Одержимый. Ты станешь моей

Глава 5. Тень

Все, что случилось сегодня, исключительно мой косяк, потому что я позволил себе расслабиться и отвлечься, а следовало жестче контролировать клуб и лично проверять каждого, кого мы пускаем внутрь, особенно таких, как Кай Паркер.

Мне давно пора сделать заявление, причем настолько громкое и убедительное, чтобы ни у кого больше не возникало сомнений в том, кому принадлежит Дана. Но сначала…

Задерживаю дыхание и наклоняюсь ниже, проводя большим пальцем по ее щеке. Дана морщится во сне, и я мгновенно застываю. Но нет, она безмятежно спит, совершенно не подозревая, что ее спаситель – далеко не тот герой, которого она себе придумала, а монстр, от которого ей стоило бы бежать.

– Ты даже не представляешь, на что подписалась, малышка, – шепчу вполголоса.

Тебя уже никто не спасет от меня.

Тяжело сглатываю вязкую слюну и заставляю себя сделать шаг назад, к окну спальни. Я выучил наизусть все ее привычки, собрал их в голове как досье: какой температуры кофе она пьет по утрам, какие фильмы пересматривает, как смешно морщит нос, когда книга становится скучной, и как сладко, до хруста в суставах, потягивается сразу после пробуждения. Как она сворачивается в плотный комок на диване в обнимку с ведром шоколадного мороженого, когда ее тело ломает от боли при месячных.

Я даже посмотрел эту чертову мелодраму «Спеши любить», из-за которой она каждый раз ревет, а меня буквально выворачивает наизнанку от желания вынести дверь, ворваться в ее квартиру и стереть слезы, потому что видеть их для меня – физическая пытка. А еще я знаю тот маленький секрет, который она так тщательно прячет от своего старшего брата и лучшей подруги.

Телефон вибрирует в кармане, резко выдергивая меня из мыслей, и на экране высвечивается сообщение от охраны: «Все готово, босс».

Уголки моих губ растягиваются от предвкушения, потому что я уже детально продумал, что именно сделаю с Паркером. Он сильно пожалеет, что вообще решил посмотреть в сторону моей девочки.

Окидываю комнату взглядом и замечаю на кресле мягкий кашемировый плед, беру его и накрываю Дану полностью, подтыкая ткань под самый подбородок. В груди просыпается тяжелое, плотное чувство собственности и болезненной нежности. Мне плевать на всех людей, кроме братьев и Даны, и я уничтожу любого, кто рискнет к ней прикоснуться.

– До скорой встречи, ангел.

Я заставляю себя выйти и аккуратно запираю дверь. Каждый шаг прочь от ее квартиры дается с трудом, будто гравитация усилилась вдвое; тело сопротивляется, требуя вернуться. Потеря контроля раздражает, но я вынужден признать: Дана всегда вызывала во мне реакции, которые я раньше считал невозможными.

Дорога до старых доков занимает меньше времени, чем обычно. Костяшки пальцев белеют от того, как сильно я сжимаю руль, пытаясь переключить тумблер в голове. Склад встречает меня привычным запахом сырости, ржавчины и едва уловимым металлическим привкусом крови – ароматом, который успокаивает мои взвинченные нервы лучше любого алкоголя.

Спустившись на цокольный этаж, я слышу сдавленный, булькающий звук, доносящийся из центрального зала. Не замедляя шага, прохожу мимо, краем глаза отмечая картину, которая для любого нормального человека стала бы ночным кошмаром. Тео уже занялся воспитательной работой: брат искусно орудует ножом, превращая плоть Леони в кровавое месиво.

Привязанный к металлической балке солдат лишь хрипит, глядя на Тео остекленевшими от боли глазами. Я чувствую мрачное удовлетворение. У каждого из нас свой способ «выпускать пар», но в пытках брату нет равных. И ошибка Марио напомнит всем остальным, что халатность в нашей семье карается не выговором, а смертью.

Иду дальше, вглубь коридора, где меня ждет главное блюдо сегодняшнего вечера. Тяжелая железная дверь поддается с противным, режущим уши скрипом. У стены стоит один из моих бойцов, скрестив руки на груди. При виде меня он тут же выпрямляется, коротко кивает и спешит покинуть помещение. В центре комнаты фигура резко вздрагивает и поднимает голову.

Паркер висит, прикованный наручниками к ржавой трубе под самым потолком. Руки вывернуты вверх, и ему приходится балансировать на носках, упираясь своими блядскими лакированными туфлями в пол, чтобы хоть немного ослабить натяжение в плечах. Мышцы икр мелко дрожат от перенапряжения. Самодовольное, лощеное лицо, которое я привык видеть на светских раутах и в бизнес-ложах, сейчас цветом напоминает старую бумагу. Губы бесконтрольно трясутся, а в глазах отчетливо читается ужас.

– Давай поговорим, как цивилизованные люди, – сипит он, голос срывается на жалкий хрип. – Уверяю, это просто чудовищное недоразумение, я все объясню…

Я молча снимаю пиджак и не спеша вешаю его на выступ металлического стеллажа у стены. Следом срываю с лица маску, небрежно отбросив пластик на бетонный пол. Прохладный воздух склада касается разгоряченной кожи, но внутри меня все кипит.

– Мне насрать на твои оправдания, – отрезаю я и медленно, с педантичной аккуратностью закатываю рукава рубашки, открывая предплечья. Подхожу ближе и склоняюсь к его лицу, понижая голос до зловещего шепота. – Ты тронул не ту женщину, сука.

– Пожалуйста, умоляю, – хрипит Кай, и я с брезгливостью отмечаю, как жалко трясется его подбородок. – Я не знал, что она твоя.

– Дана произнесла стоп-слово! – резко повышаю голос я, окончательно теряя хладнокровие.

Осознание того, что он слышал ее мольбы и не остановился, отзывается тяжелой, болезненной пульсацией в висках. Перед глазами на секунду всплывает ее испуганное лицо.

– Тебе этого было мало, мразь?

Паркер дергается, пытаясь отодвинуться, но металл наручников лишь громко звякает о трубу, впиваясь в его запястья до мяса. Ноги соскальзывают, и он повисает на руках, шипя от боли, затем снова судорожно ищет опору носками. В тусклом свете лампочки я вижу крупные капли пота на его лбу и нездоровый бегающий взгляд. Наблюдать за его абсолютной беспомощностью и тем, как его личность распадается под гнетом паники, приносит мне особо мрачное удовлетворение.

– Клянусь, если бы я знал… – выдавливает Кай, срываясь на визг как свинья, которую волокут на убой.

– Умолять бесполезно. Ты сам выбрал свою судьбу, когда прикоснулся к Дане.

Достаю из кармана нож и щелкаю кнопку. Лезвие блестит, отражаясь в расширенных от паники зрачках Паркера. Он снова пытается дернуться, переминаясь на трясущихся ногах, но путы держат намертво.

– Прошу! Я сделаю все, что скажешь… Не убивай меня…

Я с нажимом провожу острием по его щеке. Кожа расходится легко, как масло. Идеально ровная красная черта. По лицу медленно катится первая багровая капля.

– Все? – спрашиваю тихо, с издевкой, а затем резким движением вспарываю ткань его рубашки.

– Я заплачу! – орет Паркер, захлебываясь слюной и соплями. – Любую сумму! Перепишу активы, акции, все отдам! Только назови цифру!

– Деньги? – я холодно усмехаюсь. – Ты реально думаешь, что можешь откупиться? Что боль моей девочки имеет цену в долларах?

В его взгляде окончательно гаснет искра надежды, сменяясь пониманием неизбежного. Я здесь ради возмездия, и ему уже ничего не поможет.

– В качестве оплаты приму только твою жизнь, – чеканю каждое слово и резко полосую лезвием по его предплечью, оставляя глубокую рану.

Он стонет, дергаясь всем телом, пока кровь быстро пропитывает рукав, капая на грязный пол. А я еще даже не начал, это была всего лишь прелюдия. Опускаю окровавленный нож и с лязгом швыряю его на металлический столик рядом. Сейчас мне нужно почувствовать, как ломаются его кости, собственными руками.

Медленно возвращаюсь к пленнику и жестко перехватываю его правую ладонь.

– Ты трогал ее этой рукой? – спрашиваю тихо, сверля его взглядом.

Кай пытается что-то прохрипеть, мотает головой, разбрызгивая слюну и сопли, но это ложь. Я все видел по камерам. Сжимаю его указательный палец и резко, без замаха, выкручиваю его против сустава. Сухой, влажный хруст разносится по подвалу, мгновенно перекрываемый пронзительным воплем.

– Не ври мне.

Не давая ему времени на вдох, хватаю следующий палец. Резкий рывок. Хруст. Затем еще один. Методично. Без спешки. Я превращаю его кисть в бесполезное мясное крошево. Крики боли и бессвязные мольбы тонут в тошнотворном треске. Он хрипит, захлебываясь воздухом, ноги скользят в луже собственной мочи, смешанной с кровью.

Я делаю глубокий вздох, втягивая запах чужого страха и крови. Пульс наконец-то выравнивается. Мне больше не нужно сдерживаться, носить маску приличного бизнесмена и притворяться нормальным.

Снова беру нож со стола. Паркер видит блик лезвия сквозь пелену слез и начинает биться в конвульсиях, звеня цепями, как бешеный пес, но ему не сбежать. Мой взгляд опускается ниже, к его паху.

– Нет… пожалуйста… – скулит он.

– Перед смертью ты усвоишь урок, – перебиваю я, подходя вплотную и почти прижимаясь к нему всем телом. – И заплатишь за то, что посмел тронуть Неприкасаемую.

Одним резким движением я вспарываю ткань брюк вместе с бельем. Тряпки падают лоскутами, обнажая его жалкую, сжавшуюся плоть.

– Тебе это больше не понадобится. Но будет охуенным доказательством моих слов для остальных.

Взмахнув рукой, я отсекаю член под самый корень. Кровь хлещет темным, густым потоком на бетон, заливая мои ботинки. Крик Кая переходит в ультразвук, в нечеловеческий вой, от которого закладывает уши. Стены дрожат от этого звука.

Я равнодушно наблюдаю за ублюдком, пока он не повисает на наручниках, захлебываясь хрипом. Жизнь вытекает из него литрами, но я еще не закончил. Для меня не существует границ. Я перешагну через любые моральные принципы и уничтожу все живое, лишь бы сохранить то, что принадлежит мне.

Паркер не только прикоснулся к Дане, но и видел ее уязвимой. И это тоже преступление.

Беру со деревянной поверхности ничем не примечательную столовую ложку. Обычный предмет сервировки. Но в моих руках сейчас она страшнее любого скальпеля. Я медленно подношу ее к его лицу. Кай с трудом фокусирует мутный взгляд, не понимая, что происходит, пока холодный металл не касается его нижнего века, грубо оттягивая кожу.

– Ты не заслужил видеть ее, – произношу я, наклоняясь вплотную. – Ее тело, улыбка, слезы – все, блядь, мое. И любой, кто посмеет взглянуть на Дану дольше положенного, заплатит за это своим зрением.

С силой вдавливаю черпак ложки под веко, проворачивая кисть. Влажный чавкающий звук, треск разрываемых связок – и новый взрыв диких воплей. Глазное яблоко податливо выскальзывает наружу. Но даже его крик не способен заглушить навязчивый гул моих мыслей о ней. Они заполняют сознание, вытесняя реальность, заставляя видеть то, чего здесь нет.

Я моргаю, и вместо кровавого месива передо мной стоит Дана. Ее образ впечатан в мою память, выжжен на подкорке. Нежная кожа, дрожащие губы, глаза… Дана – ключ к той части меня, что еще способна чувствовать. И я не позволю никому осквернить ее чистоту. Снова.

Когда все кончено, я делаю шаг назад. Вытираю руки платком, спокойно стряхивая капли чужой крови с манжетов. Подхожу к двери и рывком открываю ее. В коридоре, прислонившись к стене, ждут мои парни.

– Уберите мусор, – бросаю я, кивая вглубь комнаты. – И убедитесь, чтобы все в городе получили предупреждение.

Они молча проникают внутрь, подхватывают изуродованное тело и тащат к служебному выходу, оставляя за собой жирный, кровавый след. Я провожаю их пустым взглядом, прислоняюсь плечом к холодной стене и, достав пачку, закуриваю сигарету. Горький дым заполняет легкие, немного притупляя жажду крови. До следующего раза.

– Брат, – раздается тихий голос сбоку.

Лениво поворачиваю голову и замечаю Марко. Мой младший брат и по совместительству правая рука. Единственный, кто воспринимает меня не только как поехавшего ублюдка, но и как человека. Точнее, его остатки. Он стоит в тени и наблюдает за мной с той смесью тревоги и осторожности, с какой смотрят на взведенную бомбу.

– Чего тебе? – выдыхаю густое облако дыма в его сторону, не утруждая себя вежливостью.

– Ты переходишь черту, – произносит он, кивая на кровавый след на полу. – И теряешь контроль из-за этой девчонки.

– Я никогда и не был нормальным, – кривлю губы и небрежно стряхиваю пепел на пол. – И не смей говорить о ней. Ты ни хрена не понимаешь.

– Может быть, – спокойно парирует Марко, не отводя взгляда, хотя я вижу, как напряглись его плечи. – Но скоро ты сам вручишь ей в руки заряженный пистолет. И рано или поздно это сработает против тебя, и я боюсь, что на этот раз ты не успеешь увернуться.

Я отворачиваюсь, чувствуя, как внутри снова вскипает раздражение. Он прав, но мне плевать. Дана въелась мне под кожу, заменила собой воздух. Без нее я задыхаюсь. Она моя болезнь и единственное лекарство. Я зависим, как последний торчок, и скорее сдохну, чем отпущу ее.

– Тебя это не касается. – Бросаю окурок под ноги и с силой вдавливаю его ботинком в пол. – Лучше прикажи подготовить машину.

Брат открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но, встретившись с моим тяжелым, потемневшим взглядом, осекается. Он коротко кивает и молча растворяется в полумраке коридора.