Секретарь Дьявола

ГЛАВА 65.

Василиса

Герман медленно приближается, выходя на свет фонаря, а у меня перехватывает дыхание. Сердце ускоряется и сейчас сломает все ребра. Внимательно рассматриваю его, пытаясь понять: не сошла ли я с ума? Что за жестокие игры разума?

Постепенно между нами сокращается расстояние, я быстро прихожу в себя и наконец-то осознаю, что это действительно он. Собственной персоной.

Стремительно переступаю цветы, одиноко валяющиеся на асфальте, подлетаю к нему и начинаю с неведомой силой хлестать его по щекам. Герман сдержано терпит, даже голова не дергается, смотрит прямо в глаза, проникая в самую глубь израненной души. Она словно бешеная птица бьется в клетке и пытается выбраться, чтобы не погибнуть. А меня накрывает волна ненависти, и я истерично всхлипываю. От его колкой щетины уже режет ладони, я быстро устаю и прижимаю ноющую руку к груди. Чувствую боль, значит все происходящее не плод моей дурацкой фантазии.

В воздухе витает тишина. Молчим и буравим друг друга серьезными взглядами.

Столько раз представляла себе нашу встречу, мечтала о ней перед сном, столько хотела высказать, продумывала целые предложения, а сейчас все слова вмиг позабыла. Язык онемел и в голове пустота, лишь летает одинокое перекати-поле.

Герман отмирает первым.

- Здравствуй, Василиса, - голос тот же, бархатный, мягко стелющийся по коже.

С трудом сглатываю и ощущаю, как ноги становятся ватными. Резко вспоминается вся боль, вся обида, все слезы, пролитые за эти мучительные годы. Бессонные ночи и истерики на полу кухни. Злость пробирается в каждую клеточку тела, сильней сжимаю ключи в руке, молча разворачиваюсь и спешно направляюсь к подъезду.

Только берусь за металлическую ручку двери, и сразу вижу, как огромная мужская ладонь ложится на нее, не позволяя мне уйти.

- Я хочу видеть сына, - произносит спокойно.

Мгновенно поворачиваюсь и одариваю его гневным взглядом. О сыне он вспомнил!

- Ты не можешь запретить мне, - отчетливо читает в глазах мои намерения.

Какой же наглец! И как ему это удается? Я до сих пор остаюсь для него открытой книгой.

- Василиса…, - замирает и его тяжелое дыхание опаляет мою кожу, - прошу.

Не могу поверить в то, о чем думаю в следующую секунду. Но он имеет на это полное право. А мой сын имеет право на отца. Взгляд скользит по темным густым бровям, острому носу и волевому подбородку. Герман совсем не изменился, такой же серьезный, сдержанный. Только волосы отросли, и на щеках выступает небольшая щетина. Непривычно.

- Нам есть о чем поговорить, - убирает руку с двери и отходит на два шага назад.

Почему-то он уверен в моей адекватности, вот только меня никак не отпускает горечь обиды.

- Можно у тебя кое-что спросить? – наконец-то открываю рот и хмурюсь в раздумьях.

- Спрашивай.

- Это было легко? – внимательно слежу за его реакцией.

- Что легко? – недоумевает.

- Оставить меня в вагоне, - произношу ехидно. – Сначала говорить о любви, о том, что ты боишься меня потерять, а потом исчезнуть, словно слова были ничем, - мой голос начинает дрожать, а Герман внимательно слушает, не отводя пристального взгляда. – Словно МЫ были ничем, словно Я была ничем…, - затихаю и смотрю в зеленый омут глаз.

Герман молчит, а я не могу прочитать его чувства, он закрыт для меня. Или я попросту потеряла сноровку. Не могу понять, кто сейчас стоит передо мной? Самый родной и любимый человек или мужчина, которого я совсем не знаю.

- Сейчас Егор у дяди, - стараюсь произнести строго, но у меня вся челюсть ходуном ходит от волнения. – Завтра утром я заберу его, приезжай к одиннадцати.

Последнее тараторю быстро, резко открываю дверь и скрываюсь в подъезде от пристального взгляда. Спешно поднимаюсь по ступенькам и судорожно жму на кнопку лифта, словно за мной гонятся, но я на площадке одна. Он не пошел, не попытался остановить, не попытался объяснить.

Вдруг в груди появляется невыносимая боль. Она молниеносно распространяется по телу, не позволяя сделать глубокий вдох. Зажимаю рот ладонью, чтобы не закричать от нахлынувших чувств. Прислоняюсь спиной к холодной стене и медленно соскальзываю на корточки. Из глаз ручьем текут слезы, душат меня и в горле ощущается раздирающий ком. Хочется взвыть на весь подъезд, и меня с головой накрывает истерика, но я всего лишь мычу в свою же ладонь, чтобы никто меня не услышал.

Глотаю соленые реки, сильнее зажмуриваюсь и пытаюсь контролировать тяжесть, давящую на солнечное сплетение. Мне кажется, еще секунда и моя грудная клетка не выдержит натиска. Внутренности сжимаются от едкой горечи. Пытаюсь глубоко дышать, но я всего лишь истерично всхлипываю.

Створки лифта раскрываются, из кабины на бетонный пол льется свет, а я не могу найти в себе силы подняться на ноги. Так и сижу в подъезде полчаса. Хорошенько выплакавшись, теперь чувствую себя опустошенной. Истерика сменяется равнодушием, боль стихает, и я пытаюсь подняться, опираясь о стену. Не ночевать же мне здесь. Снова вызываю лифт, на автопилоте вхожу в кабину и жму на свой этаж. Вытираю мокрые щеки, и пока кабина несет меня ввысь, закрываю глаза, потому что мне неприятен яркий свет.