Секретарь Дьявола

ГЛАВА 66.

Василиса

Не спала всю ночь, заснула только под утро, но быстро сработал будильник. В разбитом состоянии налила в термокружку кофе и с солнцезащитными очками вышла на улицу. Мешки под глазами жуткие, кожа бледная, скрыть недостатки не помог даже тональник.

И только когда я увидела сына, мое сердце вновь начало биться, разгоняя кровь по высохшим венам и придавая моему лицу румянец. Как же сильно я его люблю, долго расцеловывала веселое личико, с упоением вдыхала его аромат и зарывалась носом в густую макушку. Словно не видела его целую вечность.

Кое-как запихнув в себя всего лишь один оладушек, которые с утра пораньше нажарила тетка, забираю сына и направляюсь домой. Почему-то боюсь опоздать, не хочется выглядеть в глазах Германа безалаберной и несерьезной.

Мы входим во двор и неспешно направляемся к подъезду. Сразу же замечаю знакомый силуэт, ждущий возле небольшого палисадника, за которым пристально ухаживают мои пожилые соседки.

Ровно одиннадцать. Пунктуальность свою он явно не растерял. Сегодня он выглядит намного лучше, подстригся, побрился. Рассматриваю идеально выглаженные брюки, светлая рубашка расстегнута на верхние пуговицы, рукава закатаны по локоть. Такой же, как и был, солидный и спокойный.

Малыш вырывается и бежит вперед, ускоряю шаг и ловлю его за ручку.

- Доброе утро, Василиса, - внимательно смотрит на сына.

- Доброе, - бросаю быстро и, прислонив чип к домофону, открываю дверь.

Он пропускает нас вперед и входит следом. Мы медленно поднимаемся по ступенькам, Егор держится одной ручкой за прутья перил, второй – за меня, попеременно поднимая ножки. Парень растет слишком самостоятельным, ему обязательно нужно подняться самому, на руках он редко послушно сидит. Герман топчется позади и внимательно осматривает подъезд.

- Ты купила здесь квартиру? – спрашивает спокойным тоном, а я успеваю поймать спиной его дыхание, он находится очень близко.

- Нет, снимаю, - произношу строго, и мы медленно приближаемся к лифту.

Наклоняюсь, хочу поднять сына, но только я беру его под ручки, как слышу голос Германа:

- Можно я возьму Егора? – смотрит своими дьявольскими глазами и проникает прямо в душу.

Имя сына он произносит четко, звонко и оно звучит приятно. С любовью.

- Можно, - вызываю лифт и наблюдаю за ними.

На мое удивление Егор спокойно сидит на руках у Германа. Внимательно изучает незнакомого дядю, щипает его за нос и что-то ему рассказывает на своем языке. Он словно чувствует, что перед ним стоит родной человек. Стараюсь спрятать улыбку, которая непроизвольно растягивается на моих губах.

Малыш доверчиво обхватывает крепкую шею Германа, и мы вместе заходим в лифт. Здесь слишком тесно, поэтому сразу же ощущаю его запах. Он молниеносно заставляет мое сердце вздрогнуть, потому что возвращает меня в прошлое. Когда я все двадцать четыре на семь чувствовала его аромат на своей коже, который проник в каждую клеточку.

Когда оказываемся в квартире, Герман ставит Егора на пол, я разуваю сына, убираю маленькие кроссовочки на полку, а он тут же берет Германа за руку и ведет к своим игрушкам.

Открываю рот от изумления, и мне становится даже обидно, как он так быстро нашел подход к нашему сыну? Когда он успел его очаровать? Точно Дьявол!

- Егорушка, а курточку снять? – кричу им вслед, но малыш не обращает на меня внимания, виляет своей попой в модных синих джинсах.

Стягиваю свою обувь и направляюсь в кухню, ставлю чайник и тихо ступаю по коридору в сторону комнаты.

- Чай или кофе? – спрашиваю и тут же язвлю. – Извини, американо нет. Не знала, что ты вдруг объявишься.

Наблюдаю, как Герман осторожно снимает курточку с сына, словно он фарфоровый, и аккуратно кладет ее на диван. Мои колкие слова его не задевают, все его внимание приковано к Егору.

- Простой кофе, пожалуйста, - стреляет в меня довольным взглядом, а мне хочется укусить себя за язык.

Они садятся на пол, и Егор показывает ему свои машинки, носит по очереди из корзины. Герман внимательно их рассматривает и старается как можно чаще коснуться сына. Сердце кровью обливается, а на глазах выступают слезы от такого зрелища. Быстро прячу расстроенное лицо и убегаю на кухню. Стараюсь отвлечься от удушающих мыслей и пытаюсь завлечь дрожащие руки. Достаю из холодильника сырники, пока они разогреваются в микроволновке, наливаю клубничное варенье в пиалу.

Слышу шаги, раздающиеся позади, и резко оборачиваюсь. В проходе стоит Герман и оценивает квартиру.

- Почему машину не забрала? – интересуется и прислоняется плечом к дверному косяку.

- Она мне не нужна, - говорю гордо, наливаю кофе и ставлю его на стол.

- А деньги со счета? – наблюдает за мной, пока я маячу от стола к печке.

- По той же причине.

- Зато живешь в съемной квартире! – произносит с упреком и меня задевает его тон.

Хмурюсь и смотрю на него.

- А это уже не твое дело, где и с кем я живу, - бросаю резко и громко ставлю кружку с чаем на стол, даже немного выплескивается.

- С кем? – он отталкивается от косяка и меняется в лице.

К нему подбегает Егор, что-то лепечет, активно указывая маленьким пальчиком в сторону комнаты, берет за крепкую руку и тянет за собой. Суровый взгляд Германа кричит, что он просто так это не оставит и еще потребует объяснений. Обязательно потребует.

Облегченно выдыхаю, когда остаюсь одна. Все внутренности скручиваются в узел, и руки начинают холодеть. Дышу глубоко и, немного придя в себя, зову их на кухню.

Пью травяной чай, и верю, что он способен спасти меня от накрывающих эмоций, что точечно пульсируют в висках.

Егор сидит между нами в детском стульчике и хомячит печенье. Герман не отводит от него взгляда, наслаждается каждым его движением, каждой эмоцией. Наблюдает, как маленький человек радуется, когда ему удается откусить большой кусочек.

И когда они сидят рядом друг с другом, я еще больше убеждаюсь, как сын похож на папу. Моего вообще ничего нет, так, мимо проходила. Герман мгновенно палит, как я пристально рассматриваю его, и я сразу же стыдливо прячу взгляд в кружке.

- Я рад, что ты назвала нашего сына Егором, - произносит спокойно, - мне нравится.

Молча перевожу взгляд на малыша. Стараюсь выглядеть сдержано и спокойно, но у меня все поджилки трясутся. Егор начинает баловаться печеньем, размазывает его по своему маленькому столику и смеется, демонстрируя нам свои передние нижние зубы. Делает это забавно, вдобавок прикольно морщит носик, отчего мы синхронно улыбаемся, наблюдая за сыном.

- Так ты расскажешь с кем ты тут живешь? – Герман расслаблено откидывается на спинку стула и стучит пальцами по столу.

Ревнует откровенно и даже не старается скрыть это чувство.

- Мы живем здесь вдвоем с Егором, - отвечаю спокойно, но мне очень приятна его реакция. – Ты был у родителей?

- Нет, - качает головой, - я сразу же приехал к вам.

- То есть они до сих пор не знают, что ты жив? – удивленно распахиваю глаза.

- А вы меня уже похоронили? – негодует.

- Нет! - резко вспыхиваю. – Как ты можешь такое говорить! Но они обязаны знать, что ты вернулся!

Пытаюсь воззвать к его совести.

- Узнают, - тяжело выдыхает и бросает нежный взгляд на Егора, - позже. В первую очередь я решил приехать к вам, - четко повторяет и смотрит на меня с немым вопросом «понятно?».

Затыкаюсь и больше не хочу читать ему нотации. Уже большой мальчик, сам разберется, но мне жалко его родителей, они стали мне настоящей семьей.

- Я рад, что ты наконец-то открыла выставку. Она замечательная.

Подозрительно прищуриваюсь и смотрю на него с недоумением. И тут до меня доходит.

- Так это ты хотел купить все мои работы?

Герман молчит и лишь уголки его очерченных губ, приподнимающиеся в ухмылке, подтверждают мою догадку.

- Я не знаю, Василиса, простишь ты меня когда-нибудь или нет. Поэтому я хочу, чтобы все эти снимки висели в нашем доме. Хотя бы как память о нашем счастливом прошлом.

Дыхание перехватывает от услышанного, а к горлу подкатывает ком. Опускаю взгляд на свои руки, что лежат на столе.

«В нашем доме»… Вот, Дьявол, искусно давит на болевые точки.

- А телевидение и толпа народа – тоже твоя заслуга? – насторожено щурюсь.

- Нет, - еле заметно пожимает плечами, - я всего лишь отправил пару сообщений нужным людям, молва пошла сама. Я ведь обещал помочь тебе с выставкой, к сожалению, получилось только так.

Еще сильнее впиваюсь виноватым взглядом в Германа, он буравит меня в ответ.

Егор уже засиделся, собирается вылезти из стульчика и начинает капризничать, потому что не получается. Герман тут же встает, забирает малыша и ведет играть в комнату, тем самым дает мне передышку. А мне необходима минута в одиночестве, чтобы оценить свое неспокойное состояние. Осознаю, что не могу его выгнать, он так долго не видел сына, пускай насладится отцовством. Я не имею права лишать его этого прекрасного чувства.

Приступаю к приготовлению обеда, пользуюсь случаем, ведь сегодня у меня гостит усатый нянь. Точнее – безусатый. Слышу, как заливисто хохочет Егор, иногда заглядываю в комнату и умиляюсь с этой парочки, которая с первых секунд заинтересовалась друг другом.

Спустя несколько часов кормлю сына, Герман от обеда отказывается. Но не изменяет себе: внимательно наблюдает, как Егор активно орудует ложкой, вымазывая щеки и пухлые губки. Зато сам. Даже ругается на меня, когда я пытаюсь запихнуть ему очередную ложку в рот, пока он ворон считает, иначе мы будем есть до китайской пасхи.

Когда тарелочка опустошена, вытираю лицо сына и вытаскиваю его из стульчика.

- Егору пора спать, - предупреждаю Германа.

- Я подожду здесь, - произносит бархатным голосом, и я понимаю, что сегодня нас ждет серьезный разговор.