Секретный ингредиент Маргариты

Глава 18 Просто Текила

«Лицемерная дрянь, подавись своим проектом!»

В последний момент мой палец замирает над клавиатурой. Зажмуриваюсь и, рыча от безысходности, откидываюсь на спинку стула.

Да как он мог три дня назад меня отшить, а потом заявить со сцены, что любит меня и ценит? Хотел заставить зрителей прослезиться? Какой дешевый, избитый прием! Не ему ли как сценаристу знать! Я уже начинаю сомневаться в его творческих способностях, хотя постановка мне в целом понравилась. Правда, были моменты, которые я упустила из-за разговоров с Антоном — и собственных мрачных мыслей — но складную рецензию мне все же написать удалось. Пара картинок, и наша с Воронцовым зачетная работа по лингвострановедению готова. Изначально я планировала делать презентацию о концерте в «Cloud 9», но согласитесь, этот материал куда интереснее. Уверена, Кристен-Принстон, а с ней и вся кафедра, оценит тайный талант Воронцова. Уже предвкушаю, как он будет злиться, когда весь вуз узнает его секрет!

Перечитываю сообщение на экране. Стираю и отправляю только файл с презентацией. Буду мстить по-тихому, раз открытая месть тебя не берет, Пашка. После вчерашней пламенной речи на сцене он помахал мне рукой. Улыбался широко и счастливо, будто сидящий рядом со мной Антон и цветы у меня на коленях нисколько его не волновали. Историю с букетом Воронцов посмотрел и никак не нее не отреагировал. Издевательство какое! Строила, строила коварный план, а он взял и провалился — да еще и с таким треком!

Я сбежала из зала в числе первых, чтобы случайно не пересечься с Пашей. Я понятия не имела, как теперь с ним себя вести. Одна часть меня кричала о том, что все налаживается. Он признался мне в любви! Снова! На этот раз публично. Но другая — грозно цокала каблучком, заставляя держать лицо и не вестись на очередную сладкую ложь этого мажора. Он все сказал в той записке. Зачем мучать себя, пытаясь ухватить за хвост несуществующую надежду?

Я поступлю умнее. Притворюсь сильной. Сделаю вид, что его слова ни капли меня не ранили. Тот секс был разовой акцией? Без проблем. А я большего и не искала. Просто хотела развлечься. Да-да, прям как ты, Воронцов. Мы с тобой на равных. Приятно провели время и остались друзьям.

Главное, улыбаться увереннее, чтобы при встрече он не обратил внимание на странный звук, который сопровождает каждый мой шаг. Нет, это не бьются друг о друга осколки моего сердца, Воронцов. Это шпильки выбивают такт моей гордой походки.

«О, жива! — приходит мне сообщение от Пашки. — Думал, ты уже забыла пароль от аккаунта или у тебя его взломали».

Ой, забыла сказать: я игнорировала Воронцова с того момента, как получила записку. Читала его «Доброе утро» с сердечком и взволнованное «Ты как?» в предпросмотре, но в диалог не заходила. Еще и выставила статус «был(-а) в сети недавно», чтобы сильнее его побесить. Паша звонил мне по несколько раз за день. Я упорно притворялась глухой, смахивала с экрана уведомления о пропущенных и продолжала танцевать под Wasted time — Charles. А потом рыдать и доедать остатки мороженного под Dark Paradise — Lana Del Rey. Говорят, в человеке шестьдесят процентов воды. Кажется, во мне не осталось и десяти. Я все выплакала, наконец стала сухой, черствой, рациональной, а значит, я готова к новому бою.

Пишу Воронцову длинное сообщение с упреком о том, что он так долго скрывал от меня свое главное увлечение. Неловко ему, видите ли, про театр говорить! Это ему-то неловко? Что ж, я со своими стрипами постою в сторонке, раз такое дело…

«Заеду к тебе через час. Поговорим,» — приходит мне немногословный ответ. И сразу в утвердительной форме. Хоть бы спросил, дома я или нет.

Недовольно фыркаю и иду наводить марафет. Короткие хлопковые шорты и салатовый топ с нескромным вырезом. Пусть смотрит и мучается. Распущенные волосы слегка взъерошиваю. Сделаю вид, что к его приходу я не готовилась. Помаду наношу тонким слоем и растушевываю края, чтобы четкий контур не дай бог меня не выдал. Ну держись, «друг»!

Когда в дверь звонят, я даже не смотрю в глазок. Зря. На пороге оказывается не Пашка, а незнакомый мне парень с коробкой пиццы. А мог бы и с ножом. Что-то я расслабилась, теряю бдительность. Надо вернуть себя в тонус парой свежих выпусков true-crime.

— Маргарита, — буркает паренек с прилипшей ко лбу челкой и протягивает мне коробку. На меня даже не смотрит, усердно печатая что-то в телефоне.

— Да, это я Маргарита, но я ничего не заказывала.

Растерянно хлопаю ресницами. Доставщик отрывается от экрана, и я узнаю его.

— Егор?

Надеюсь, я правильно вспомнила имя Дианкиного парня.

— Ага, привет.

Он кивает мне. Взгляд безразличный, а вот я, наоборот, смотрю на него крайне внимательно. Диана хвасталась, что ее парень — разработчик крупного приложения для знакомств. Вряд ли, имея стабильный пассивный доход, он бы устроился доставщиком пиццы.

— Ты уверен, что это мне? — киваю на пиццу. — Может, квартирой ошибся?

— Нет, указан твой адрес. Держи, а то мне дальше разносить заказы надо.

Я забираю у него из рук коробку, и Егор тут же выскальзывает на лестничную площадку. Я только и успеваю крикнуть:

— Передавай привет своей девушке.

— Девушке?

Егор хмурится, протягивая руку к кнопке лифта.

— Ну, Диане.

— А, вот ты о ком… Мы с ней не встречаемся.

— Расстались? — я выглядываю из дверного проема, удивленно приподнимаясь на носочках.

— Нет, мы и не встречались никогда. Просто живем рядом. Семьями общаемся.

— А как же то свидание в спа-центре?

— Свидание? Да она просто так меня пригласила. Сказала, ей достался подарочный сертификат на двоих на конкретную дату, а все ее подруги в этот день были заняты.

— И ты поверил? — я не сдерживаю смешок.

— Если ты намекаешь на то, что я ей нравлюсь, то, нет, этого не может быть.

Гарантирую, все дело в челке. Надеюсь, паренек вскоре осознает, что это убожество надо отрастить. А то так и будет всю жизнь во френдзоне сидеть.

— У нее на обоях фотка одного парня… В общем, твоего парня — Паши.

Двери лифта разъезжаются, и из него выходит Воронцов. Чуть не врезается в хлипенького Егора, удивленно кивает ему и переводит взгляд на меня.

— Ой, не успела проводить любовника до твоего прихода, прости, дорогой!

Егор усмехается, заходит в лифт и уже оттуда бросает дежурную фразу:

— Спасибо за заказ и хорошего вечера!

Воронцов подходит к двери моей квартиры.

— М-м, две Маргариты, и обе мои. Какая прелесть!

Шутка с флиртом? И как мне на это отвечать? Выбираю наиболее безопасный вариант — перевести тему.

— Ты знал, что Диана с Егором не встречаются? Она тогда солгала, что Егор — ее парень.

— Правда? Это тебе Егор за чашкой чая признался? Или чего погорячее?

Воронцов поигрывает бровями. По лицу скачут тени, выделяя скулы и ложбинку над губой. В глазах мерцают обманчиво манящие блики. Да, у нас на лестничной клетке наконец-то заменили лампочку.

Я кладу пиццу на тумбочку возле выхода и опять смотрю на Пашу, прищуриваясь.

— А ты что, ревнуешь?

Воронцов останавливается в дверном проеме, заставляя меня прижаться к косяку. Острый угол вонзается в спину, но я не могу сдвинуться вперед ни на миллиметр. Иначе коснусь Паши, а это ни к чему хорошему не приведет.

— А есть основания? — Воронцов наклоняется, сокращая расстояние между нами.

— С чего бы вдруг?

Я уворачиваюсь от его пристального взгляда и губ, которые — на секунду мне кажется — тянутся к моим. Захожу в прихожую, прислоняюсь плечом к стене и слежу за тем, как Паша снимает пальто и кроссовки.

— У тебя что-то случилось?

— Нет, все в порядке, — заправляю за ухо выбившуюся из пучка прядь.

— А почему ты тогда мне так долго не отвечала? Думал, уже обиделась на что-то…

— Да нет, просто занята была. Учеба, работа, съемки.

Безбожно вру. В модельном агентстве я не появлялась с той нашей совместной фотосессии. Ближайший проект, на который меня пригласили, будет только через два дня. Реклама какого-то шампуня для окрашенных волос. Меня оденут в костюм русалки и отправят в бассейн на целых три часа. Надеюсь, за это время настоящие жабры у меня не отрастут.

Воронцов на меня смотрит подозрительно, будто я уже превратилась в русалку и теперь он оценивает, насколько критичны эти изменения. Пухлые губы на месте, больше ему для дружбы с привилегиями, похоже, ничего и не надо, потому что Пашка подхватывает с тумбочки пиццу и решительным шагом направляется в спальню.

— Давай лучше на кухню. Там бардак, — киваю на приоткрытую дверь комнаты.

— А как же поесть пиццу на кровати под какой-нибудь ромком? Думал, девчонки это любят.

Знаю я, чем заканчиваются такие просмотры фильмов…

— А без кровати никак?

— Так и скажи, что лень убирать вещи, — Воронцов усмехается, заглядывая в спальню вопреки моим протестующим пискам.

На кровати высится гора скомканной одежды, которую я вытащила из шкафа в поисках лучшего домашнего наряда к приходу Паши. Лучшего и максимально «непринужденного». Именно поэтому, пока я стараюсь впихнуть вещи обратно в шкаф, Воронцов глаз не может оторвать от моей груди, эффектно приподнятой вшитым в топ поролоном. Он думает, я не замечаю, но боковым зрением я улавливаю каждое его движение. Вот он опускает коробку с пиццей на прикроватный столик. А вот чуть не садится на пульт, оставленный мной на стуле. Затем включает телевизор, и на экране загорается значок МУЗ-ТВ.

— А Кинопоиска у тебя нет?

Я высовываюсь из-за дверцы шкафа и прожигаю мажора хмурым взглядом. Буду я еще подписку оформлять, когда на пиратских сайтах все есть!

— Мне Ютуба хватает. Я телевизор вообще не включаю. Хозяйка его месяца два назад повесила, так я ни разу не смотрела.

Она купила себе в дом новую плазму, а мне решила сбагрить старый. Отказаться от этой ненужной бандуры я не успела. В квартиру хозяйка приехала с мужем, когда я была на парах, а потом прислала мне сообщение с предупреждением: «Телевизор мы закрепили. Кронштейн поворачивается, но ты его лучше не трогай. Пусть будет под тем углом, как мы его оставили. Там крепление слабое, упадет еще.» Сказать, что я была в шоке, — это ничего не сказать. Но окончательно осознать, какую свинью они мне подложили, я смогла, только зайдя в квартиру. Телевизор повесили прямо над моим учебным столом. Да еще и криво. Провода ни в коробку не убрали, ни стяжками не закрепили. Просто оставили болтаться на честном слове. Вилкой заняли самую удобную розетку, в которой я обычно заряжала ноутбук.

Я готова была рвать и метать, но вовремя прикинула, как сложно будет за ту же цену в удобном районе найти квартиру посреди учебного года, поэтому хозяйке отправила только смиренное «Ок». И даже без точки. Интересно, она хоть на секунду задумалась, как я буду отсюда его смотреть? Ставить стульчик к противоположной стене между стеллажом с книгами и сушилкой, класть ручки на коленочки и наслаждаться балетом по телеканалу «Культура», так, что ли? Кровать-то то у меня в другом углу по диагонали!

Захлопываю дверцы шкафа и слышу, как кто-то грузный падает на матрас за моей спиной. Деревянный каркас кровати натужно поскрипывает. Боюсь представить, что будет, если мы займемся…

Марго, это что еще за мысли? А ну выкинь их из головы! Сейчас же!

Воронцов притягивает меня к себе за резинку шорт, и я невольно опускаюсь на край кровати. Его руки скользят по моей талии, поднимаются к лопаткам, плечам, нежно поглаживают шею.

— Ты же собирался включить фильм, — голос меня подводит, выдавая волнение.

— Пусть лучше будет музыка, — шепчет Паша мне на ухо, обжигая дыханием.

Играет песня Рианны «Kiss it better», томная, чарующая. Хочется закрыть глаза, расслабиться и пустить все на самотек. Подставить шею под поцелуи Воронцова и насладиться моментом.

Но я еще не настолько потеряла уважение к себе.

Разворачиваюсь к Паше всем телом, и тому приходится убрать от меня руки.

— Зачем ты ко мне приехал?

— Хотел провести с тобой время.

Он хмурится, будто мой резкий выпад его задел.

— А поговорить ты не хотел?

Паша тяжело вздыхает, перекидывает ноги на другую сторону кровати, скрещивает руки в замок.

— Ты злишься, что я не рассказывал тебе про театр? Да я даже Мишке не говорил, хотя он мне все выкладывает. И про музыку, и про девушек. Даже то, что не спрашиваю.

Воронцов усмехается, взъерошивая кудри. Вот почему они у него всегда чистые и так хорошо уложенные? И как мне тебя разлюбить, падлюка⁈

— Я и родителям не говорил. Они до сих пор не знают, если только в интернете где-нибудь на мое имя в анонсе не наткнулись. Но это вряд ли. Им не до каких-то там театральных постановок.

Я сажусь на кровать рядом с Пашей. Вот я должна на него злиться, должна его ненавидеть, но после слов про родителей мне вдруг становится его жалко. Хочется обнять, чмокнуть в висок и сказать ему, что он не один. Ведь у него есть…

Кто? Я? Его личная девочка по вызову?

Притягиваю к себе коробку с прикроватного столика и беру кусок пиццы. Языком дразняще подхватываю сыр, норовящий сбежать с тонкого теста и утянуть за собой дольки помидоров. Поглядываю на Пашу. У того непроизвольно дергается кадык. Ха, миссия выполнена! Теперь можно и поесть.

— Кстати, как ты узнала про премьеру?

Я медленно прожевываю кусочек пиццы, затем поучительным тоном говорю:

— Прячь свои черновики лучше, если не хочешь, чтобы отец в ближайшее время раскрыл твою тайну. Как ты вообще мог додуматься оставить записи у него в кабинете?

— А, так вот кто там все переворошил!

Паша улыбается так, будто поймал меня на месте преступления. Я лишь дергаю плечом. Сама же созналась.

— Это мой кабинет, Марго. Отцу хватает рабочих часов в клинике.

— На твоем месте я бы все равно перепрятала.

— Он не заходит в мои комнаты.

Везет некоторым…

— Тебе правда понравился «Серый ворон»?

Паша пытается поймать мой взгляд, но я выбираю в сотый раз пересчитать листики базилика на пицце — семь штук и один на кусочке в моей руке.

— Да, я же все написала в презентации. Только я немного отвлеклась на последней части… Что там было после разбитой кружки?

— О, ты пропустила самое главное.

— Еще одну сцену секса? — усмехаюсь.

— Ну, да, но не только.

Пашка смущенно закусывает губу. Я выпучиваю глаза, удивленная своим неожиданным попаданием в цель. Откладываю пиццу и внимательно смотрю на Воронцова.

— Там была сцена, где мать с ее новым мужчиной ввалились в квартиру, целуясь, а затем ушли вдвоем в спальню, не заметив, что дома они не одни. Там еще был… — Паша кашляет, проглатывая слово «я», — Ворон. Это стало последней каплей. Он потом несколько месяцев с матерью не общался.

— Неужели так неловко было?

Будь рядом с нами Пина, она бы обязательно фыркнула и обозвала Воронцова алтайской девственницей. Ну да, ситуация специфическая, но все мы взрослые люди. Надо относиться с пониманием. Мог бы выйти из квартиры да погулять где-нибудь часик-полтора. Или съездить в ближайшую кофейню на своем респектабельном авто и пописать там сценарий. Какие проблемы!

— Обидно, а не неловко. Больно осознавать, что тебя в упор не замечают. Что человек с улицы для нее важнее собственного сына.

— Ну, не думаю, что твоя мама затащила в дом первого встречного с улицы, — смеюсь, стряхивая с рук крошки.

— С чего ты решила, что это про мою мать? Это просто…

Воронцов так забавно смущается. Приглаживает волосы и взгляд все время отводит, будто клип в телевизоре интересует его куда больше нашего разговора. Я протягиваю руку и за подбородок поворачиваю его к себе. Делаю над собой усилие, чтобы не провести ладонью по вышивке «Весь мир — театр» на его груди. Опускаю руку, но мы еще долго смотрим друг на друга, растворяясь в глубине зрачков. Я стараюсь передать ему взглядом все то, что не осмеливаюсь сказать вслух: «Я знаю, что эта пьеса — твоя история. Я знаю, что все эти эмоции твои. Мне жаль, что тебе пришлось такое пережить, но я надеюсь, однажды найдется человек, который сможет помочь тебе забыть всю эту боль. Я могу стать для тебя таким человеком, ведь я люблю тебя. Но ты, тварь кареглазая, хочешь только секс по дружбе! Так что иди к черту и не возвращайся, пока не передумаешь!»

Включается Lust for life — Lana Del Rey. Паша поднимается с кровати. На секунду я выхожу из-под его гипноза, и мне становится легче. Но вот он снова передо мной — протягивает руку.

— Потанцуем?

— Думаешь, мне в «Абсенте» танцев мало? — усмехаюсь.

— Те для работы, а эти для души. Пойдем.

Я сдаюсь и вкладываю свою ладонь в Пашину. Жду, что сейчас он обнимет меня за талию, как это обычно делают в лагерях все мальчишки на медленных танцах, но он прокручивает меня под рукой, а затем начинает вальсировать. Мы сбиваемся с такта два раза, после чего я заявляю:

— Эта песня не подходит. Вальс танцует под три четверти.

— Кто сказал? По-моему, у нас неплохо получается. Качаемся из стороны в сторону, все довольны.

— Нет, в танце есть определенные нормы.

Я возмущенно перекладываю его руку себе с талии на лопатку. Если уж танцуем вальс, то пусть хотя бы держит меня правильно.

— Да забей ты на них, Марго. Нормы создают такие же люди, как и ты. И ты не обязана всегда их соблюдать.

Я встречаюсь с ним взглядом, путаюсь в шагах и чуть не наступаю Паше на ногу. Извиняться не буду. Сам сказал, я не обязана следовать правилам. Но я знаю, что…

— Обязана. Я должна соответствовать нормам, как минимум чтобы зарабатывать деньги, получать одобрение окружающих и быть любимой.

— Для этого тебе достаточно быть собой. Тебя любят за твои особенности.

— Конечно, за особенности! — задумавшись, я перекладываю обе руки ему на плечи. — За серость никто не любит. Но эти особенности не должны выходить за рамки.

— Эти рамки существуют только у тебя в голове. Расслабься и живи. Так, как хочешь ты.

Мы пересекаемся взглядами. Я увязаю в густом шоколаде, чувствую сладость его дыхания и пленительные ноты до боли знакомого парфюма. Этот запах сводит меня с ума, заставляя представить, что мы действительно танцуем у букв Hollywood, как поет Лана Дель Рей.

'Cause we’re the masters of our own fate

We’re the captains of our own souls

So there’s no need for us to hesitate

We’re all alone, let’s take control.*

Слова песни лишний раз напоминают, что все в моих руках. Паша мягко улыбается. Потянись я чуть вперед, смогу поцеловать родинку на его щеке. Здесь только я и он. Никто не осудит меня за то, что я собираюсь сделать, ведь никто об этом не узнает. Паша притягивает меня ближе, проводит кончиком носа по моей скуле. Между нашими губами пару сантиметров. Я балансирую на краю. Мне кажется, будто я стою наверху одной из этих больших белых букв Hollywood. Ветер толкает меня в спину, напоминая, что я могу сорваться в любую секунду. Сердце бешено колотится. Мне бы спуститься, но я не могу налюбоваться видом, открывающимся с этой высоты. Весь Лос-Анджелес как на ладони. В моей голове четким контуром вырисовываются крыши домов, улицы сплетаются в витиеватый узор, горизонт плавится малиновым заревом, а в воздухе висит запах розового масла. Я никогда там не была и понятия не имею, как все должно выглядеть, но шестое чувство рисует такой пейзаж, и я признаюсь: я готова остаться там навечно.

Паша нежно касается губами моих губ. Я целую его в ответ.

А потом отталкиваю.

— Нет! Я не хочу быть для тебя просто Текилой.

*Мы сами вершим свои судьбы,/ Мы капитаны наших душ,/ Так что незачем сомневаться,/ Мы здесь одни, давай возьмем все в свои руки.