Секретный ингредиент Маргариты

Глава 22 Рецепт «Маргариты»

Первая мысль — выпрямиться и врезать Воронцову с правой, чтобы чуть подпортить его идеальную челюсть. Но я вовремя вспоминаю, что коктейли в випке в десять раз дороже обычных. Такие правила в «Абсенте». Девочки не продаются, но по счастливой случайности исполняют танец в подарок к напиткам по цене нефти. Быть может, если я разобью бокал, мне и посчитают «Маргариту» по стандартной барной карте, но испытывать судьбу не стоит.

— Поговорим? — Пашина рука скользил вниз по моей талии, очерчивая бедра.

Какие-то pillow talks* у нас, получается.

— А Вы хотите поговорить? Думала, Вам нужен был коктейль, — тон томный, но холодный. Типичный рабочий.

Паша это замечает. Его ладонь на мгновенье застывает, а затем соскальзывает с моего бедра.

— Пейте. Вы ведь за этим сюда пришли.

Чтобы поиздеваться надо мной. Лишний раз напомнить мне, где мое место. Кинуть в меня купюры и пару слов, которые для него ничего не стоят. Я тебя люблю, дорогая. Пуф! Купюры разлетаются салютом, будто кто-то запустил хлопушку. Пошутил, посмеялся, а я поверила. Но деньги оказались фальшивыми, как в театре у Воланда. Ложь. Фальшь. Даже само слово звучит как шуршание банкнот. Обманчивый богатый мир.

Воронцов подходит ко мне сбоку, наклоняется и за краешек снимает бокал губами. Затем подхватывает его рукой и играя им между пальцев выходит в центр зала. Я уже не чувствую спину, но не спешу разгибаться.

— Так и будешь стоять? — Паша делает еще один глоток и салютует мне бокалом. Чертов Гэтсби.

— Как клиент того пожелает.

Его игривый настрой тут же угасает. Губы складываются в недовольную линию. Видите ли, я испортила ему настроение!

Воронцов отставляет бокал на деревянный стол, увитый цепями, и сам садится на край лицом ко мне.

— Встань уже нормально, Марго.

— Слушаюсь, господин, — выпрямляюсь, выпячивая грудь и складывая руки в замок, как служанка. Этого он хотел?

— Не знал, что у тебя фетиш на подчинение, — в карих глазах опять вспыхивают смешинки.

— Ага, обожаю стелиться перед парнями.

Издевательски улыбаюсь, но позу все же меняю. Обхожу диван сбоку и сажусь напротив Паши. Он слезает со стола и опирается на него копчиком, расставляя руки по обе стороны. Снимаю маску и кладу ее рядом с собой. Провожу пальцами по острым краям и розовым стразам, прощаясь со своей броней. Браслетик-талисман сейчас был бы кстати. Без него и без маски я чувствую себя совсем беззащитной.

— Ты не находил у себя в спальне браслет с розовым сердечком?

— Нет. Ты потеряла?

— Да, если найдешь, верни, пожалуйста. Он мне очень дорог.

Паша кивает и молча смотрит на меня несколько долгих секунд. Становится неуютно. Уже думаю, не надеть ли маску обратно.

— Зачем ты приехал? — я закидываю ногу на ногу. Стрипы поблескивают в розовом свете светодиодов.

— Ты не отвечала. Это единственное место, где я смог до тебя достучаться.

— Ты же сам сказал написать, как решу, да или нет.

— И ты за все это время так и не решила?

— Решила. Мой ответ: нет.

Сжимаю пальцами колено, вонзая ногти в кожу. Больно, но не так, как в груди.

— Марго…

Паша делает шаг вперед и садится передо мной на корточки. Почти черные глаза, растрепанные кудри, родинка на щеке. Я смотрю на него сверху вниз, но ощущение такое, будто я на самом дне Марианской впадины. На меня давит толща воды в одиннадцать с лишним тысяч метров. Невозможно сделать ни единого вдоха.

Что ж, зато, если я вдруг заплачу, этого не будет видно.

— Марго, не отталкивай меня. Я пытаюсь тебе помочь. Понимаю, тебе сейчас непросто из-за этого видео…

Смешок сам собой слетает с губ.

— Понимаешь? Ничего ты не понимаешь, Воронцов! Понимал бы, не слил бы его!

В гневе я наклоняюсь к Паше, выкрикивая слова ему в лицо. Воронцов тяжело вздыхает, а затем кладет руки мне на колени. Легко поглаживая, пытается меня успокоить, но я вскакиваю с дивана, хватаю маску и направляюсь к выходу. Коктейль он выпил. Все, заказ выполнен. Я свободна.

— Подожди, Марго! — Паша хватает меня за руку у самой двери. — Я клянусь тебе, это не я выложил видео. Помнишь, мы ходили на вечеринку к Диане? Я не знаю, как так вышло, но она с моего телефона отправила себе то видео из «Абсента»…

Маска выпадает из моих рук.

— Я заметил это только утром, когда было уже поздно.

Пальцы, сжимающие мое предплечье, слабеют. Самое время открыть дверь и уйти. От очередной лжи и тщетной попытки все исправить.

Но я разворачиваюсь, медленно прокручиваясь на каблуках. Прислоняюсь спиной к стене и скрещиваю руки на груди, готовясь слушать очередное оправдание, в которое не стоит верить.

— Прости. Я тоже в этом виноват. Надо было сразу удалить видео, как только Мишка мне его прислал. Я просто… — он проводит рукой по кудрям, зачесывая их назад. — Я боялся, что это единственный крючок, которым я смогу тебя подцепить. Единственный шанс сблизиться с тобой.

— А, спортивная рыбалка! — улыбаюсь с наигранным пониманием. — Поймал рыбку, потрепал за хвостик — все, можешь отпускать.

— Нет, Марго. Я хочу быть с тобой.

— Сначала с Дианкой расстанься для приличия, потом уже такое выкатывай.

По лицу Воронцова пробегает тень, а затем он вдруг смеется. С облегчением и легким озорством.

— Так вот почему «нет»… Марго, мы с Дианой не вместе. И никогда не были. Мы дружили и только. Пока она на вечеринке не сказала мне, что влюблена в меня. Предложила встречаться. Я напомнил, что у меня, вообще-то, есть девушка — ты, — Воронцов закусывает губу, задумавшись. — Черт. Кажется, она обиделась и решила отомстить этим видео.

— Ну так иди пожалей ее.

Я не перестаю отпускать колкости, чтобы не дать себе поверить в то, что надумала отношения Дианы с Пашей. Если они и вправду не встречались, то я полная дура. Приревновала парня к его подруге, изменила, поцеловав бывшего, игнорировала Пашины сообщения несколько дней. Словом, знатно трепала Воронцову нервы все это время.

А он терпел.

Хочется обнять его, запустить руку в кудряшки, притянуть к себе и поцеловать. Но я лишь ненадолго задерживаю взгляд на его губах, а затем отталкиваюсь от стены и направляюсь к столу.

— Прекрати, Марго. Тебе самой это не надоело?

— О чем ты? — провожу рукой по цепям. Холодный звон.

— О том, что ты вечно закрываешься на пустом месте. Какого черта, Марго? — слышу приближающиеся шаги, но не оборачиваюсь, продолжая играть с цепями. — Я же знаю, что ты меня любишь. По одному твоему взгляду понятно. И я люблю тебя. В чем проблема просто быть вместе? Проводить время, как раньше, когда мы ходили на эти фальшивые свидания?

Паша ненадолго замолкает. Подходит ко мне вплотную. Я чувствую затылком его теплое дыхание. Ладонь осторожно накрывает мою, и я не выдергиваю руку. Не нахожу в себе сил из-за нахлынувших воспоминаний о днях, когда все было в розовом цвете.

— Ты была счастлива тогда, улыбалась, веселилась, — шепчет он на ухо. — Что произошло? Если я сделал, что-то не так, скажи.

Он нежно обнимает меня за талию. Я таю в его руках, как шоколад на солнце, и даже не ругаю себя за это. Мне грустно, и его тепло — единственное, что сейчас может меня спасти. Я слегка поворачиваю голову в его сторону, и он касается носом моей щеки.

— Твои вечные недомолвки меня убивают, — шепот пробирает до самых ребер. — Давай уже нормально поговорим. Пожалуйста.

Тук-тук. Тук-тук. Сердце готово выпрыгнуть из грудной клетки.

О чем тут говорить? Все и так понятно!

Я отстраняюсь, разворачиваясь к нему лицом.

— Все эти свидания были фальшивыми. Сам сказал, Паш. Из обмана ничего настоящего не родится.

— Согласен, — он выдерживает паузу, сверля меня взглядом. Горьким, как кофе. Сладким, как карамель. — Так что не обманывай себя. Скажи, что ты чувствуешь. Тебе неприятно, когда я тебя касаюсь?

Паша сокращает расстояние между нами, проводя рукой по моей щеке. Я непроизвольно прикрываю глаза и тянусь к нему, требуя поцелуя. Но он шепчет мне в губы:

— Чего ты хочешь? Сейчас. Подумай хорошо, потому что я сделаю именно то, что ты скажешь.

Чего я хочу?

— Чтобы ты меня отпустил. Потому что я не понимаю, зачем я тебе нужна, — к глазам подступают слезы. — Люди стремятся к идеалу, а я далеко не идеальна. Таких, как я, не любят.

— Любят, — Паша оставляет едва уловимый поцелуй на моих дрожащих губах. — Я люблю тебя, а ты боишься это признать.

Я качаю головой, сбрасывая с себя его руку. Отворачиваюсь и незаметно стираю со щеки слезу.

— Ты боишься принять себя неидеальную. Но никто не идеален, Марго. У всех есть «темные» стороны.

Чувствую, как соленая дорожка скатывается по другой щеке. Какая же я слабая! Ненавижу чертовы чувства! Ненавижу быть неидеальной!

— Хочешь сказать, клуб — моя «темная» сторона? — я всхлипываю и натягиваю на лицо холодную улыбку. — Думаешь, я стыжусь своей работы? — поворачиваюсь к Воронцову, проводя рукой по краю стола. — Зато я получаю деньги и не чувствую себя обязанной перед отцом, который все мою жизнь только и делал, что напоминал мне, сколько стоит каждый мой вздох!

Хлопок разрезает воздух. Цепи звенят, и только теперь я понимаю, что это я ударила по столу.

— Я ни от кого не завишу и живу, как хочу. Знаешь, мне насрать, что думают люди, — опираясь руками о стол, я забираюсь на него и становлюсь в центр. — Я люблю стрип. Я люблю «Абсент». Я люблю бабки и внимание, да. Я Текила — грязная самовлюбленная шлюха, и я счастлива быть такой!

Я дышу часто, будто только что пробежала марафон. Цокот шпилек по дереву. Останавливаюсь у края стола, там, где стоит недопитый бокал «Маргариты», и сажусь рядом, чтобы оказаться лицом к лицу с Воронцовым.

— Тебе такая девушка не нужна.

Паша мягко улыбается. Взгляд спасительно теплый, как кружка кофе в промозглый осенний вечер.

— Не решай за меня, Марго. Ты мне нужна.

Он проводит кончиками пальцев по моему плечу, откидывая за спину забранные в хвост волосы.

— Это неправда — то, что ты сказала. Текила — лишь часть тебя. Один из ингредиентов коктейля «Маргарита». Это твоя пьянящая, соблазнительная женственность, — он говорит это медленно, неотрывно смотря на мои губы, — твои кокетливые взгляды, твои танцы и острые каблучки.

Он поигрывает бровями, и я невольно улыбаюсь.

— Но есть и другие ингредиенты. Знаешь рецепт? Смотри, — он подхватывает бокал с «Маргаритой» и крутит его передо мной, позволяя розовым бликам скользнуть по ободку. — «Трипл Сек» с игривой кислинкой — это твои колкости. Сок лайма — твоя свежесть, всплески эмоций, — Паша щелкает пальцами по дольке лайма на краю, и та падает в бокал. — Биттер — это твои шутки. Легкие, искрящиеся, как пузырьки газировки. Лед — холодность, которая бесследно растворяется, стоит узнать тебя получше.

Он опускает бокал на стол и ставит руки по обе стороны от меня. Наклоняется ближе, касаясь кончиком носа моего.

— Ты забыл про соль на ободке, — шепчу я, не давая себя поцеловать.

В голове красным флагом мелькает записка про дружбу с привилегиями. Да, Паша меня любит, но это ведь еще не значит, что он хочет нормальных отношений.

Воронцов прикусывает губу, задумавшись, но быстро находится с ответом.

— Соль — это слезы и переживания, без которых ты не была бы собой. Ну, и сам бокал на тонкой ножке, — он стучит по нему пальцем, — твоя видимая хрупкость. Видимая, потому что на самом деле ты чертовски сильная, Марго, раз тебе удается совмещать в себе все эти ингредиенты.

Я облизываю пересохшие губы и чувствую соленый привкус. Только теперь замечаю, что плачу. Никто никогда не говорил мне таких красивых слов. Мне кажется, что все это напускное, ненастоящие, заученная речь, которая должна заставить меня, как в кино, вмиг побороть свои страхи и забыть о боли, которую я несла в сердце годами.

Но мне так хочется, чтобы его слова были правдой.

Я соскакиваю со стола и кидаюсь Паше на шею, начиная рыдать еще громче. Мне не стыдно за свои эмоции, потому что я чувствую: их невозможно больше сдерживать. Они бурлят внутри огненной лавой, и если я сейчас же не дам им выплеснуться, то просто сгорю.

— Все в порядке, — шепчет Паша, гладя меня по голове. Прижимает к себе так, что мне становится тяжело дышать. — Тебе не нужно быть идеальной, чтобы быть любимой. Будь Маргаритой. Собой. Полностью. Хорошо?

Я киваю, сдавливая его в объятьях. Тону в его тепле и заботе. Он мне нужен. И я ему нужна. Скажи он сейчас в очередной раз, что любит меня, я его поцелую и никогда больше не отпущу.

Но он молчит, поглаживая меня по спине, пока слезы на щеках не высыхают, оставляя жгучие красные следы. Хорошо, что я работаю в маске. Удастся избежать вопросов от коллег. Пусть лучше думают, что эти полчаса я обслуживала клиента по программе ultra-all-inclusive. Это не так позорно, как прорыдать на плече у своего передруга-недопарня.

— Мне надо идти работать, — подбираю с пола маску и надеваю ее. Резинка привычно сдавливает затылок. Я снова в безопасности. — У меня сольник через полчаса.

Паша кивает, открывая мне дверь. По-хорошему бы зайти в туалет, чтобы смыть с лица поплывшую тушь, но, спустившись по лестнице, я миную его, и подхожу к ресепшену.

— Анфиса, не бери с моего клиента деньги, хорошо? — я повисаю на стойке, царапая ногтями черный мрамор.

От удивления глаза администраторши превращаются в две огромные жемчужины.

— Он тебя по голове случаем не ударял? А то я еще и компенсацию с него возьму.

— Нет-нет, это просто мой… — давлюсь воздухом, — знакомый.

— Текила, солнце, я не могу пускать к тебе мужиков бесплатно, только потому что они твои знакомые, — она хмурит татуированные брови. — У меня вон целый клуб знакомых! Без денег так останемся.

Анфиса машет мимо проходящему парню в поло от Lacoste, другой рукой крутя смолянисто-черный локон. На пальце в зеленом свете торшеров поблескивает кольцо с жемчужинкой. Гость бросает ей в ответ кривую улыбку и скрывается в зале. Разочарованная, Анфиса поворачивается ко мне.

— И вообще, ты почему еще здесь? Он же оплатил тебе увольнение**. Сказал, ты за.

Я отшатываюсь от стойки. Воронцов пытался меня снять⁈

— И долг твой закрыл, — Анфиса бросает взгляд на монитор и называет точную сумму, которую я должна клубу. Колоссальную сумму.

— Как он узнал про долг?

Я точно помню, что не говорила о нем Паше. Он бы предложил помощь, но я бы ее не приняла. Не хочу быть от него зависима.

— Да мы разговорились, пока он тебя в випку заказывал. Он даже цену не спросил, значит, деньгами сорить любит, — беспечно дергает плечом Анфиса. — Я и решила тебе помочь. Сказала, у тебя мама тяжело больна, отец два года назад в аварии погиб. Ты, беднушка, последние гроши собираешь. Он и повелся.

— Какого черта⁈

Я сжимаю кулаки, вонзая ногти в ладонь. А хочется вонзить их в круглые глазенки этой безмозглой рыбки! Какая я ей «беднушка»? Святые шпильки! Жалость — последнее, что я хочу вызывать у Воронцова.

— Что? Спасибо скажи! — Анфиса обиженно надувает губки. — Деньги лишними не бывают. А паренек этот еще заработает. Ты его кроссовки видела?

Я прикрываю рот ладонями и делаю глубокий вдох, чтобы не наорать на Анфису прямо в холле. Она хотела как лучше, но… у меня из глаз снова катятся слезы. От злости и обиды на удачу, стоящую по другую сторону поля битвы.

Отмахиваясь от Анфисы, я ныряю в темноту коридора. Шаги отдаются гулким стуком стрипов. Он разбивается о стены с синими разводами неона и осколками спивается мне в горло. Всхлипывая, я открывая дверь туалета. И замираю, закусывая губу, чтобы не издать лишнего звука. Голоса, доносящиеся из-за угла, мне знакомы.

— Я сниму блузку?

Звуки поцелуев. Приглушенный смех.

— Не надо, застегивать долго. Твои коллеги тебя потеряют.

— Я застегну быстро, не переживай. У меня, в отличие от некоторых, с координацией нет проблем, пьянь.

— Как ты меня назвал?

Опять смех. Стук каблуков об пол, будто кто-то соскальзывает с бортика раковины.

Кто-то… Я знаю, кто.

Выглядываю из-за угла и вижу прелестную картину: моя лучшая подруга целуется в туалете с моим бывшим.

Pillow talks* — разговоры на подушках, откровенные разговоры в неформальной обстановке.

Увольнение** — уход из клуба на ночь или на несколько часов.