Секретный ингредиент Маргариты

Глава 6 Rain и pain

— Я готов все забыть!

Антон догоняет меня у гримерки и хватает за руку. Запястье обжигает холод колец, нанизанных на пальцы.

— А я нет!

Вырываюсь и пытаюсь открыть дверь, но этот скользкий мерзкий блондинчик просачивается вперед и заслоняет ее собой. Я замираю перед грудью, обтянутой черной рубашкой. Ткань пахнет нероли, бензином и предательством.

— Про тебя с Олей знает весь «Абсент»! Как я буду смотреть людям в глаза, вновь сойдясь с тобой?

Мне несложно простить сам факт того, что Антон спал с другой девушкой. Но я никогда не прощу своего уязвленного самолюбия, того, что для своего парня я была недостаточно хороша и что об этом узнали все вокруг. Клуб гудел новостью об измене месяц, не меньше. И пока из всех просмотренных true crime историй я выбирала наиболее жестокий способ для убийства Антона, мои подруги-танцовщицы чихвостили Олю, решив, что так мне отчего-то будет легче. Бедняжке пришлось уволиться. Но это не помешало Антону продолжить с ней спать. Через пару недель, он все-таки понял, кого потерял, и начал заливать мою личку слезливыми сообщениями. Однако к тому времени диалог с ним уже давно был заброшен в архив.

В черный список Антона я добавлять не стала. Все-таки мы работаем вместе, мало ли, напишет что по делу. Да и вообще, его нытье неплохо поднимает самооценку. Антон постоянно говорит мне, что Оля была лишь сиюминутным влечением, что на самом деле он любит меня, а также ценит и уважает…

Но почему-то словами все и ограничивается.

— Уйди с дороги, — я сжимаю челюсть. На Антона не смотрю, чтобы случайно не поддаться чарам его лживых глаз. — У меня есть парень. Он милый, нежный и заботливый, и нам отлично вместе!

— Тот самый мажорчик на «Мерсе»? — Стархов кривится, но в сторону все же отходит, и я с облегчением перешагиваю порог. — Тебе от него только деньги и нужны. А ему от тебя — минеты. Думаешь, он тебя любит? Ты же знаешь, как обычные парни, не из нашей сферы, относятся к девчонкам вроде тебя.

Хочется просто крикнуть «Пошел к черту!» и захлопнуть дверь, желательно, прищемив Антону пальцы, но я разворачиваюсь и говорю:

— Ты выбрал не ту болевую точку, Стархов.

Милая улыбочка. Слегка прикусить губу. Отлично, теперь можно уходить.

Ныряю в гримерку. Там мои коллеги-танцовщицы уже готовятся к выступлению. Наш визажист Серж творит волшебство своими кисточками, воплощая в реальность все мужские мечты: кому-то побольше румян, кому-то смоки, кому-то «no makeup» makeup*. Мне всегда достается кукольный макияж, по мнению законодателей стереотипов, подобающий всем блондинкам: стрелки до ушей, розовые губы и тонна хайлайтера. Но я не жалуюсь. Работает ведь. На мой блеск стекаются мужики со всего зала, порой забывая даже о слитке золота в стрингах по имени Пина.

За моим трюмо замечаю Сангрию. Наклонившись к зеркалу, она обирает пушки с бархатного костюма. Он винного цвета, с черными сетчатыми вставками. Сквозь них проглядывают витиеватые тату в восточном стиле — визитная карточка самой старшей из наших танцовщиц.

— Кто подарил? — спрашивает Сангрия, когда я подхожу ближе, и кивает букет на столе.

Он чудаковатый, разномастный, но, судя по орхидеям и веткам эвкалипта, жутко дорогой. Из-под малиновой обертки торчит конверт. Достаю оттуда пару крупных купюр и прячу их в сумочку.

— Не знаю и знать не хочу, — я сминаю вложенную в конверт записку и бросаю ее в урну под столом.

— Я тоже так раньше делала, — Сангрия вздыхает и отходит к своему трюмо, соседнему. Она ничего не спрашивает, но я чувствую повисший в воздухе вопрос.

— Просто не хочу чувствовать себя обязанной, если вдруг потом встречу этого человека среди гостей.

Сажусь на пуфик и принимаюсь расчесывать волосы. Я осветлила их после выпускного. С тех пор они стали жестче и начали больше путаться. Зато лак хорошо держится. Сержу обычно хватает пары пшиков, чтобы уложить мои лохмы в идеально гладкий высокий хвост. Да, прически нам тоже делает он. Серж — вообще на все руки мастер, отлично разбирается в моде и косметике, хотя вроде бы не гей.

— Если мужчина отправляет тебе подарок, он делает это по своей воле. Ты никому тут ничего не должна, запомни.

Сангрия сверлит меня пристальным взглядом. Поначалу я немного побаивалась ее хмурых серых глаз, но со временем поняла, что в них таится не строгость, а скорее усталость. Если бы не они, ее можно было бы назвать двойником Одри Тоту. Такие же темные волнистые волосы, выразительные брови и эта легкая улыбка. Не без доли чертовщинки, конечно.

— Вообще-то, должна, Текила, — Пина подходит ко мне со спины, перегибается через меня и выдергивает орхидею из букета. — В тот день, когда ты грохнулась с пилона, Лонг выступал за тебя на первом этаже. И потом еще в последний момент менял свой выход в третьей части из-за дырки в рисунке.

Вот уж велика проблема! Просто покрасовался один счет перед зрителями вместо того, чтобы в очередной раз стегануть меня веером по бедру. Тяжело, наверное, было бедняге. Еще и чаевые внизу собрал за меня. Горе великое. Где он там? Пусть подходит, поплачем вместе.

Лонг легок на помине. Стоит мне о нем подумать, и вот он уже выходит из костюмерной. Лиловые стрипы глухо стучат по ламинату. Полупрозрачные брюки едва прикрывают белье. Лонг поправляет на шее галстук — единственный клочок ткани на верхней части его тела — и криво улыбается.

— Как слетала в ОАЭ?

Я глупо пялюсь на щербинку у него между зубами и не могу понять, о чем он говорит.

— Куда?

— В Дубай, — Пина закладывает орхидею за ухо. — Или куда там тебя возил твой папик? На Мальдивы? — она расставляет руки по сторонам и виляет бедрами, видимо, представляя, что она стоит на берегу Индийского океана с цветочной гирляндой на шее. — Хорошо покаталась, попрыгала… ой, поплавала?

Пина ехидно прищуривается, скрывая под ресницами сиреневую радужку. Из-за спины доносятся смешки девчонок. Неужели, за ту неделю, пока меня не было, Пина уже успела распустить слух о том, что я занимаюсь эскортом?

— Я была на больничном.

Уверена, как жена менеджера Пина отлично это знает.

— Хлопай так глазками почаще, глядишь, кто и поверит, дорогуша, — Пина вынимает из волос цветок и вертит его между пальцев. — Но за костюмы, которые ты уперла с собой, тебе все же придется заплатить.

Я недоуменно вскидываю брови. Какие костюмы? Что она несет?

— И, кстати, ты сегодня в чем выступать планируешь? — Пина сосредоточенно рассматривает свои золотые ногти. В ее виде нет ни капли смущения. Она не прячет взгляд, а будто не считает достойным на меня смотреть. — Что-то я не вижу у тебя в руках кофра. Продала все свои розовые тряпки на «Авито»? Или еще там, в Дубае, прямо на улице? Что, папик бросил, пришлось обратный билет самой оплачивать?

— Мои костюмы в гримерки, — цежу я. — Кажется, кому-то пора сменить свои цветные линзы на линзы для зрения.

— Да что ты? — Пина фыркает, затем резко сминает в руке орхидею и с пренебрежительным «пуф» бросает ее в меня. — Твоя вешалка пуста, Текила. Сама проверь.

Пина кивает в сторону костюмерной. Я точно знаю: все мои вещи и три пары стрипов там. Я ничего не забирала домой, ни единого чулочка! И все же под дых мне будто вонзается шпилька, когда я отодвигаю ширму костюмерной. Не к добру это. Любая мерзкая улыбка Пины не к добру, а в этот раз из ее рта сочилось столько желчи, что…

Я судорожно провожу рукой по вешалке. Но слышу только клацанье ногтей по холодному металлу. Моих. Вещей. Нет!

Твою мать! Сука позолоченная! Чтоб ее трахнул кто-нибудь в випке! В самом грязном углу!!

Ударяю кулаком по стене. Затем снова и снова. Но чуда не происходит. Костюмы не появляются. Только вешалка печально покачивается и чуть не падает мне на ногу. Подхватываю ее и делаю глубокий вдох.

Начинаю проверять соседние вешалки, но на них висят костюмы других цветов: бордовые наряды Сангрии, лиловые брюки Лонга, золотые тряпки Пины… Мерзкие, переливающиеся всеми оттенками наглости.

Я знаю, это она! Пина украла мои вещи! Наверняка, спрятала где-нибудь в куче грязных носков Лонга, чтобы унизить меня. Думает, я не полезу? На кону мой идеальный рабочий образ, соблазнительный, как клубничное пирожное во время диеты! И приносящий мне бабки. А мне нужны деньги, особенно теперь, когда я купила казачки в рассрочку. На счету осталось пару десятков тысяч. Дай бог хватит на еду и тампоны. Как я буду платить в следующем месяце за квартиру, если потеряю работу? А я ведь не смогу танцевать без своих костюмов! Как минимум недели две, пока мне не сошьют новые. Расходы за пошив сто процентов повесят на меня! И скажи спасибо, если за потерянные вещи штраф не выпишут. Как я докажу, что они пропали не по моей вине? Никак! Пина права априори.

Жены менеджеров всегда правы. Суки.

Это несправедливо! Чертовски несправедливо, шпильку мне в глаз!

Я бросаюсь к углу Лонга и начинаю раскидывать темно-сиреневые шмотки направо и налево. В нос ударяет приторный запах ванильного рафа. Лонг всегда пьет его после выступления, еще не сняв костюм. Видимо, вытирать пенку с губ своей одеждой ему жалко, а вот казенное имущество, на его взгляд, для этого вполне подходит. Даже в полумраке костюмерной мне удается разглядеть пару пятен на его велюровом кроп-топе. Ну-ка… А это что?

Из-под коробки со стрипами выглядывает корешок какой-то тоненькой книжечки. Тяну ее за уголок, и понимаю, что это паспорт. На красном фоне золотым теснением красуются надписи на русском и английском. Заграничный. Открываю страницу с фото. Афрокосички с бледно-желтыми нитями, пирсинг в носу. Я узнаю Пину, хотя без привычных сиреневых линз она выглядит совсем иначе. Взгляд карих глаз мягкий и даже слегка испуганный. Наверное, из-за вспышки.

Интересно, давно Пина хранит документы в вонючем тряпье братца? И главное — зачем?

Ширма отодвигается, и в костюмерную заходит Сангрия. Из всех коллег она моя единственная подруга. Мы всегда рассказываем друг другу, у кого из новых гостей кошелек шире, смеемся над номерами Лонга и Пины и после смены вместе доедаем креветки в кляре, оставленные в випках. И все же прежде, чем Сангрия подходит ко мне, я запихиваю паспорт обратно под коробку.

Сожгу его потом к чертям собачьим. Но Сангрии о моих намерениях лучше не знать. Перепрячет еще. Хоть Пина ей и знатно насолила, сместив ее пару лет назад с места лидера группы, Сангрия предпочитает не вступать с ней в открытый конфликт. Только посмеиваться над ней за спиной и бросать снисходительные взгляды при встрече.

Зря, я считаю. Сангрия характером значительно сильнее Пины. Да и среди девчонок ее все еще уважают. Мне кажется, даже больше, чем Пину. Что бы эта «золотая фифа» ни говорила про распределение столиков или дизайн костюмов, у Сангрии всегда есть право вето. Она королева без трона. Сангрия с легкостью могла бы совершить переворот и вернуть себе былое величие. Но зачем-то продолжает прятаться в тени.

— Можешь не искать, я уже все вешалки проверила, — Сангрия садится на корточки рядом со мной и кладет руку мне на плечо. А я в сотый раз удивляюсь, как даже в такой позе она умудряется выглядеть женственно. — В шкафу со старыми костюмами тоже посмотрела. Ничего нет.

— И где тогда мои вещи?

В растерянности я тру лоб ладонью. Не могла же Пина их выкинуть? Хотя, зная уровень ее извращенности, она скорее сначала изваляла их в сперме своих самых озабоченных клиентов, затем порезала на миллион розовых кусочков и только потом выбросила. В Москву-реку.

— Боюсь, этого мы уже не узнаем, — Сангрия тяжело вздыхает и принимается убирать с прохода вещи Лонга. Руками. Я бы на ее месте пинала каждый лиловый комок. — Запись с камер стерта. Все записи, начиная с твоего крайнего рабочего дня и до сегодняшнего.

— Последнего, — на автомате исправляю я. В какой момент суеверные люди вообще решили, что эти слова — синонимы?

— Смотри, аккуратнее, а то тот день для тебя действительно станет последним, — Пина направляется к своей вешалке и вытаскивает оттуда бордовое фатиновое платье с кружевным бюстом, один из лучших ее нарядов. — Держи, наденешь.

— Но это не мой цвет…

— Не вижу, чтобы у тебя были другие варианты, — Сангрия ведет бровью. Острый уголок алой стрелки протягивается вверх и возвращается на место. — К нему еще идут кожаные браслеты и ремень. Найдешь в шкафчике на второй полке. Я в гримерку пойду. Пора глиттер наносить.

С покорным вздохом я забираю у подруги костюм. Задерживаю взгляд на украшении на ее груди — массивный серебряный крест с чернением. Сангрия надевает его на все выступления. И под конец оставляет только его. Я бы сказала, что это богохульство, но мой бог — Lana Del Rey, а она бы явно такое одобрила, поэтому я тоже одобряю. Тем более фигура у Сангрии к ее 30 годам такая, что позавидовало бы большинство моих сверстниц. Сухенькая, подкачанная, с выделяющими на смуглой коже полосами пресса. Сангрия уверяет, что ничего особенного для поддержания формы не делает с тех пор, как бросила балет.

Пину это чертовски злит. Ей-то для узкой талии приходится сидеть на вечной диете, на что она нет-нет да и пожалуется у себя в закрытом Telegram-канале. Правда, эти посты она обычно удаляет через пару часов. Видимо, понимает, что публике, пришедшей за интимками в леопардовых стрингах, ее нытье неинтересно, и решает не позориться скудным количеством реакций. Говорят, она неплохо зарабатывает на этих фотках. А еще на видео с OnlyFans. Видео я не смотрела — не хочу заработать себе очередную травму — а вот на канал в Telegram подписана. Всего сто рублей в месяц, а сколько материала для обсуждения с Сангрией!

Как-то раз Пина даже публиковала там видео с ее выступлением, не без ироничной подписи, конечно. Только вот подписчикам номер Сангрии действительно понравился, и комментарии тут же наводнили просьбы повторить танец. Выучить его не было проблемой, но сесть на шпагат в минус… Пина приняла вызов и села за три дня. А потом еще неделю не могла ходить — потянула связку. Тоже мне, нашла с кем тягаться! С бывшей балериной!

Сангрия ушла из балетной группы, окончив школу. Получать образование хореографа не стала и никакое другое высшее тоже. Странно, ведь у нее здорово получалось — пуанты ей шли куда больше стрипов. Сангрия как-то показывала мне видео с выступления на просмотре. Я видела, как горели ее глаза, когда она смотрела на себя-подростка, — воодушевленно и тоскливо. Сангрия скучает по тем временам. Но каждый раз, когда я спрашиваю, почему она не стала дальше развиваться в сфере балета, Сангрия отмалчивается. Закуривает сигарету и выдыхает мне в лицо безмолвное облачко с запахом вишни. И все. Диалог окончен.

Подруга хлопает меня по плечу, элегантно, едва заметно, и направляется к ширме. А я с запозданием вспоминаю, что стрипов у меня, вообще-то, тоже нет.

Три пары стрипов! Пина выкинула три пары моих стрипов, чертова золотая прошмандовка! Нежно-розовые с мелкими блестками, лососевые с бантами на носке и малиновые со стразами Swarovski и бархатными стельками — самые удобные и дорогие, мои любимые!

И самое обидное — в отличие от костюмов, которые нам шьют в клубе, стрипы мы себе покупаем сами. Святые шпильки, это конец… Такими темпами и вправду придется податься в эскорт или проституцию. Вот Пина будет рада!

Хочется плакать от безысходности, но я сдерживаю слезы. До боли закусываю губу, изгоняя слабость. Выходить к коллегам зареванной я не собираюсь. Пина не должна видеть мою слабость. Поймет, что ранила меня, как акула, почует свежую кровь и набросится повторно.

— Сангрия, можно я возьму у тебя что-нибудь из обуви?

— Конечно, — Сангрия закрывает ширму, которую уже успела отодвинуть, и подходит к шкафу. Вытаскивает оттуда бордовые туфли на прозрачной платформе. — У тебя ведь 39? — Я киваю. — Слегка великоваты будут. Ну ничего, затянешь застежку потуже.

Она оставляет стрипы у выхода, касается ширмы, однако уходить не спешит. Оборачивается. Серые глаза смотрят сочувственно. Губы сжаты в решительную кривую.

— На моем первом после прихода Пины сольном выступлении я заработала себе два шрама. Кто-то, — Сангрия усмехается, — забыл вытащить из подъюбника моего костюма с десяток булавок и закрепить каркас. Говорят, швея, но у меня другие предположения. Юбка была плотной, и, одеваясь, я ничего не заметила. Зато на сцене, уйдя в партер, отлично почувствовала каждую булавочку. Исколола все бедра. Две спицы от каркаса вылетели и вошли мне в живот.

— Я не знала, — я прикрываю рот рукой и машинально бросаю взгляд на сетчатую вставку, открывающую левый бок и часть живота Сангрии. — И не видела шрам…

— Не всматривайся, не увидишь, — она складывает руки на груди. — Как только швы зажили, я набила поверх карпов. Знаешь, они очень живучие, эти маленькие пройдохи. Бывает, они замерзают в прудах, а затем оттаивают и плывут дальше как ни в чем не бывало, — Сангрия делает шаг назад и отодвигает ширму. До меня долетает шепот: — Не связывайся с ней, Текила. Она чокнутая. Себе дороже будет.

Я слежу за тем, как моя подруга закрывает ширму с обратной стороны. В нерешительности смотрю ей вслед еще несколько секунд. Затем быстро надеваю костюм, застегиваю на запястьях кожаные браслеты, подхватываю с вешалки одну из бордовых масок и обуваю стрипы. Действительно, слегка велики. А еще каблук выше моего. Непривычно. Нервно.

Так, Текила! Главное — твой внутренний настрой. Верно? А ты всегда прекрасна, обворожительна, просто убийственно великолепна! Killer, стреляющая взглядом по мужским сердцам. И всегда точно в цель, наповал.

Самой бы сегодня не свалиться…

Я сжимаю кулаки, и в ладонь вонзаются ногти. Боль заставляет отвлечься от дурных мыслей. Я натягиваю сияющую улыбку и выхожу из костюмерной.

«Materialistic, yes, that’s me**», — разносится по залу. Слова ударяются о черные стены, расцвеченные красно-зелеными пятнами, и гулом отдаются у меня в сознании. Мне плевать на бородатого мужика, развалившегося передо мной на диване. Мне нужны только его деньги. Я двигаюсь плавно, чтобы случаем не подвернуть ногу в чужих стрипах, но он-то причину не знает. Для него я грациозная кошка, выгибающая спинку у когтеточки-пилона. Я даже делаю волну, дразняще проводя рукой по внутренней стороне бедра.

Но бегемот в поло от Lacoste не спешит протягивать мне купюры. Какого черта? Это уже третий танец у его столика! А он все еще мирно покуривает кальян и лишь изредка бросает на меня замыленные взгляды.

Вот мимо проходит официант, и клиент подзывает его к себе ленивым взмахом руки.

— Хочу Текилу!

Я усмехаюсь из-под маски. Хоти, дорогой! Можешь хотеть меня сколько угодно. Но если я в конце песни не увижу, как ты достаешь «хабаровск»*** из кошелька, я перейду к другому столику.

Официант подходит к гостю, вальяжно покручивая в руке поднос. На его светлую, зализанную гелем макушку падает луч софита, и я узнаю Антона. Стархов бросает на меня любопытный взгляд, чуть заметно хмурится, а затем растягивает губы в улыбке. Наверняка, уже знает про костюмы и теперь радуется моему горю, козлина. «Карма за отказ, Марго!»

— Мне Текилу… Ну… — бегемот в Lacoste поигрывает бровями. — Понял, какую, братан?

В «Абсенте» есть негласное правило: чтобы позвать определенную танцовщицу, нужно заказать коктейль, одноименный ее псевдониму. При этом «напиток» будет стоить значительно дороже обычного, а вся разница в цене пойдет девушке в карман. Клиент может попросить ее на тейбл-дэнс****, лэп-дэнс******, в випку или просто на разговор за столиком. Танцовщица в праве отказаться, если какой-то из вариантов ее не устраивает. Так, я не танцую топлес и в вип-комнатах, а всех клиентов, решивших развести меня на такое развлечение, перенаправляю Сангрии.

— Текилу? — Антон косится на меня, потом снова смотрит на гостя. — А вам куда?

— Сюда, куда ж еще!

Стархов на секунду зависает, потом тянет «А!», будто на него снизошло озарение. А я вот до сих пор ничего не понимаю. Что от меня хочет этот гость, если я и так уже танцую у его стола?

— Вам чистую текилу?

Антон подхватывает со стола пустые бокалы и ставит их на поднос. Бегемот отрывает от губ кальянную трубку, нарочито медленно выпускает пар, а затем ухмыляется.

— Можно грязную. Люблю грязных девочек…

Стархов опять замирает, потом поправляет ворот черной рубашки, будто спасаясь от удушья. Ревнует? Ревнуй-ревнуй, так тебе и надо!

— Что-нибудь еще?

— О, нет, одной будет достаточно.

Гость отмахивается от него, как Обломов от Захара. Антон, уже привыкший к такому обращению, молча, но все же с гордым видом направляется к бару. Спина идеально прямая, по складкам рубашки бегают разноцветные пятна подсветки. Они спускаются ниже, мой взгляд — вслед за ними.

Я пялюсь на зад бывшего? Святые шпильки! Какой позор!

Обхватываю рукой шест. На первом этаже установлены статические пилоны, а здесь, на втором, — спины. Я отрываю обе ноги от пола, и пилон начинает вращаться. Это оказывается весьма кстати. Задницы Стархова больше не видно. Перехватываю руки, завожу одну ногу назад и закручиваюсь сильнее. Зал расплывается. Неоновый вихрь уносит лица, растворяя их в дыме, блеске костюмов и зеркал. Надо мной будто вырастает стеклянный купол. Гул голосов, звон бокалов, липкие взгляды — все это остается за его стенками. Внутри только я и музыка.

Но расслабиться я все равно не могу. Проблемы долбят снаружи острыми клювиками. Защитный купол трескается, жалобно звеня. Он вот-вот разобьется, и, чтобы этого не случилось, мне нужно решить мои проблемы как можно скорее.

Похоже, клиент все же попросил обычный напиток, раз Стархов ничего не сказал мне про тейбл-дэнс. Ну и ладно. Не один он тут любит Текилу. Завершаю номер восьмеркой бедрами и схожу с постамента. Извините, теперь за «спасибо» не танцую. Времена тяжелые пошли.

Слышу свист, а в следующее мгновение в мою сторону летит какая-то бумажка. Красный луч выхватывает ее из темноты, и я понимаю, что это пятидесятирублевка. Мятая и надорванная с краю. Серьезно? Такие купюры еще существуют? Видимо, бегемот решил, что это раритет, а следовательно, очень-очень ценный дар. Уже бегу целовать ручку!

Мне настолько обидно, что я даже не нахожу в себе сил поднять деньги. Взгляд, который я бросаю на клиента, сам собой получается испепеляющим. Тот его ловит. Лицо с патлатой бородой вытягивается.

— Что смотришь? Я вообще тебе чай давать не обязан. У тебя зарплата есть? Вот и радуйся!

Я проглатываю оскорбление. «Клиент всегда прав», — так учил нас менеджер. Но, черт, я же вижу, у него есть деньги и он готов их тратить, раз пришел в наш клуб. Почему бы не дать побольше?

Кто-то приобнимает меня за талию, чуть отодвигая от стола. Хочу уже возмутиться. Гости не имеют права трогать танцовщиц. Но густой, вязкий голос заставляет меня промолчать.

— «Маргарита», — произносит Антон.

На стол рядом с перламутровой колбой кальяна опускается бокал на тонкой ножке. Он расширяется кверху. Края украшены солью и долькой лайма. Рядом торчит шпажка с оливкой.

Я смотрю на коктейль, и не могу отделаться от одной мысли: мое имя с губ Антона слетело так болезненно привычно. Так приятно и мерзко одновременно. В груди все сжимается, будто кто-то вдруг потянул за ленты корсета. Мне хочется разодрать его, чтобы стало легче дышать. А вместе с ним лучше сразу и грудную клетку, чтобы не мучаться. Не любить и ненавидеть одновременно. И не корить себя за то, что спустя два месяца я все еще не могу унять свои чувства.

— Это кому? — бородатый тычет трубкой в сторону коктейля.

— Вам. Вы же заказывали.

Стархов убирает руку с моей талии. В последний момент он внаглую шлепает меня по бедрам. Я зыркаю на бывшего, но тот уже с миленькой улыбочкой слушает клиента.

— Я заказывал Текилу.

— Ну да, «грязную» текилу. И я принес «Маргариту». Там в составе текила, ликер «Трипл Сек»…

Мне бы уже уйти танцевать к другому столику, но я не могу оставить этих двоих. О какой текиле идет речь, не пойму? Клиент все-таки оплатил мне тейбл-дэнс, а подлец Страхов решил надо мной поиздеваться? Зажал деньги, да, козел белобрысый?

— Не, братан, мне нужна Те-ки-ла, — на каждый слог моего псевдонима гость раздраженно взмахивает кальянной трубкой. Светильники-бутылки за его спиной будто сильнее раскаляются. Того и гляди треснут, и разлетятся по залу миллионом ядовито-зеленых осколков. — Ну, позиция из крейзи-меню******.

Аллилуйя! Все же тейбл-дэнс! Я отодвигаю Стархова за плечо и наклоняюсь к клиенту.

— Я и есть Текила.

Жду удивления в его глазах и раскаяния в виде щедрых чаевых, но он только корчит скептическую рожу и снова присасывается к кальяну. Свет торшеров становится еще более раздражительно ярким.

— Она в розовом. Это я точно помню, — клиент икает, тянется за коктейлем и делает глоток. — Эт че? — бегемот вытаскивает из бокала шпажку с оливкой и бросает на Антона грозный взгляд. — Вот ты когда-нибудь видел, чтобы в «Маргариту» добавляли оливки? Это тебе что, мартини?

Он чуть не вонзает шпажку Стархову в руку, но тот вовремя отскакивает. Жаль. Я сама не прочь сейчас ударить его, да посильнее. Стоит, в рот воды набрал. Мог бы уже сказать, что Текила — это действительно я.

Антон забирает со стола коктейль, аккуратно, будто миску у собаки.

— У нас «Маргариту» готовят по такому рецепту. Но если желаете, мы можем переделать коктейль, на этот раз без оливок.

— Да насрать, — бородатый бросает шпажку на край стола и со скучающим видом придвигает к себе кальян. — Я Текилу просил, братан. Мне вот это все… — Он пренебрежительно машет рукой перед собой, разгоняя сладкий дым.

— Я здесь, — откашливаюсь. Еще шаркнуть ножкой не хватает.

— Да иди ты к черту! Я сказал, мне нужна Текила! Что ты думаешь, обмануть меня сможешь, да? Бабок хочешь? — бегемот облокачивается на стол и бросает на меня взгляд исподлобья. — Да я ж вас всех как облупленных знаю. Я тут какой… какой… — он опять икает. — Какой раз уже! Менеджера мне позови!

Клиент хватает Антона за рукав и подталкивает в сторону стойки администрации. Но Стархов не спешит уходить. Становится с другой стороны стола, опускает поднос и сверлит гостя недовольным взглядом.

— Давай, братан, побыстрее, пока я не разозлился. Шалаву мне какую-то в красной юбке подсунули, тьфу!

Бегемот плюет мне под ноги. Я чувствую, как презрительно кривится моя верхняя губа. Пьянь. Идиот обкуренный! Сказала же ему, я Текила!

Я должна злиться, но вместо этого чувствую, как к горлу подкатывает комок. Шершавый, царапающий стенки и оставляющий во рту противный кислый вкус. Еще эта чертова оливка из коктейля. Я терпеть не могу оливки. Мерзкие, скользкие, блевотно-зеленые…

— Попрошу без оскорблений, — шиплю я, стиснув зубы.

— А я и не оскорбляю. Я правду говорю, — бородатый криво улыбается. — Вот ты думаешь, кто ты, раз работаешь здесь? Ты ж только тереться жопой о шест да сосать умеешь. Шалава!

Я сама не замечаю, как даю ему пощечину. Зеленый свет торшеров на мгновение гаснет, будто «Абсент» зажмуривается, не желая видеть, что будет дальше. Клиент замирает от неожиданности, и этих пары секунд Антону хватает, чтобы оттащить меня от стола.

— Ты что творишь?

Шепот Стархова отрезвляет. Бутылки из-под абсента снова горят неоном. Грозно. Укоризненно. И вправду, что я творю? Мало мне было костюмов, сейчас еще один выговор сделают!

— Ах ты сука!

Бегемот злобно пыхтит, приподнимаясь из-за стола. Лучи софитов бьют по глазам. Руки Антона хватают за плечи, талию. Ноги неумело топчутся в чужих стрипах, будто пару минут назад я не выделывала в них кульбиты на шесте. Антон буквально переставляет меня себе за спину. А в следующий миг в нашу сторону уже летит бокал с «Маргаритой».

Мимо. В меня попадают только брызги, но я все равно испуганно выпучиваю глаза.

— Да ты кого из себя возомнила⁈ — гремит бородатый, перекрикивая музыку.

Он пытается выбраться из-за стола, но пространство между ним и диваном слишком узкое. К нам уже бегут охранники. Антон направляется им навстречу, а я понимаю, что настало время спасаться бегством.

Молясь Ланочке Дель Рей, мчусь через весь зал от 15 столика к коридору для персонала. Огибаю сцену и задаю себе вопрос: «Какого черта меня вообще сегодня понесло на второй этаж?». Тут всегда собираются самые мерзкие и привередливые мужланы. Простите, избирательные клиенты, как говорит Дамир.

И один из этих избирательных клиентов сегодня закатил истерику, требуя меня. Приятно, конечно.

Было бы, если бы я не стояла прямо у него перед носом и, как дура, не доказывала, что я это я. Да как можно было меня не узнать? У каждой танцовщицы ведь есть фирменные движения, свой стиль. Допустим, он не разбирается в танцах, но фигуры-то у нас тоже разные. А мои пепельные волосы? Неужели не запомнил?

«Она в розовом».

Killer в розовом и никак иначе. Здесь это мое главное составляющее. Мой главный ингредиент, без которого Текила тут же превращается в дешевое, никому ненужное пойло.

Дамир находит в меня в гримерке. Его разнос по поводу сцены с бокалом и моих «потерянных» костюмов я выслушиваю с гордо поднятой головой. Лишь чуть заметно киваю, обещая возместить ущерб. Дамир, как нашкодившего котенка, закрывает меня в гримерке.

— Сиди тут, пока гость не уйдет. Я кое-как замял конфликт. Сказал, что тебя уволю, — Дамир хмурит брови, иссиня-черные, будто кто-то мазнул два раза углем по его потному лбу. — Нос высунешь, реально уволю. Последнее время от тебя одни проблемы, Текила.

Дверь хлопает, оставляя меня наедине с тоской и досадой. Я подхватываю с пуфика кардиган Сангрии и набрасываю его на плечи. Черно-красная пряжа, аромат вишневого «Чапмена», вина и тяжелых духов. Сангрия всегда заносит верхнюю одежду в гримерку, несмотря на то что в комнате персонала для нее есть специальные шкафчики. Сегодня ее привычка оказывается весьма кстати. Я сильнее закутываюсь в кардиган. Он дарит обманчивое ощущение тепла, будто кто-то родной касается моих плеч, успокаивая.

Но мне все еще хочется, чтобы меня обняли по-настоящему. Кто-то с задорной улыбкой на потрескавшихся губах, с растрепанными каштановыми кудрями и с родинкой на правой щеке, похожей на капельку шоколада.

Воронцов? Ты сдурела, Марго-Текила? Это что еще за мысли такие⁈

Пытаясь от них спрятаться, я захожу в костюмерную. Полумрак и запах пыли заползают в душу, добивая меня окончательно. Отлично. Идеальное место, чтобы пострадать. Прислоняюсь спиной к стене, затем медленно сползаю по ней и сажусь на пол. Устремляю взгляд в пустоту. Точнее туда, где должны висеть мои костюмы. Рукой провожу по ноге, нащупывая браслетик-талисман. На месте. Но почему он больше не спасает меня от неприятностей? Может, порвавшись, он выпустил из себя всю магию? Сжимаю пальцами кварцевое сердечко. Мне так нужна сейчас твоя помощь. Пожалуйста, работай!

Но волшебные искры не появляются, и мои костюмы тоже.

И почему я вечно отдуваюсь за то, чего не делала?

Взять, к примеру, случай, когда отец отчитал меня за «украденную» булавку для галстука. В тот день, когда она пропала, мы с подругой закапывали во дворе секретик. Мама рассказывала, что в детстве они делали такие тайники, пряча в песке под стеклышком всякие красивые безделушки, чтобы потом откопать и забрать их через пару лет. Стеклышка мы с подругой не нашли, поэтому решили положить свои сокровища в жестяную коробку из-под печенья. Я выбрала самое ценное из того, что нашла в завалах игрушек в моей комнате: розового зайчика из «Киндер-сюрприза», голографическую наклейку с Винкс и браслет с сахарными драже. Мама как раз купила мне два — Невиданная щедрость! — и я решила закопать один на черный день.

Кто же знал, что этот день наступит уже тогда?

Когда я вернулась с прогулки, на пороге меня ждал отец с ремнем руках. Свежеотглаженная рубашка была расстегнута, внизу все еще красовались заляпанные домашние штаны. Я помнила, что к этому времени он уже должен был выехать на какое-то очень важное совещание. Я не ожидала встретить его дома и неосознанно попятилась обратно на лестничную клетку. Когда папа опаздывал, он всегда жутко злился. И даже в 9 лет я прекрасно осознавала, что в такие моменты под горячую руку ему лучше не попадаться.

Отец затащил меня в квартиру за шкирку и прорычал над ухом:

— Это ты ее утащила, да? Мою булавку для галстука! Для своей херни этой забрала? Она золотая! Совсем сдурела?

Я испуганно косилась на ремень в его руке. Металлическая пряжка предупреждающе дрожала. Мне казалось, еще чуть-чуть, и он ударит.

— Иди откапывай! Живо!

Он толкнул меня в сторону выхода. Ремень вылетел из рук, а я впечаталась затылком в дверной косяк. Ударилась несильно, но слезы все равно брызнули из глаз. Скорее от обиды, чем от боли. Надрывно всхлипнув, я выскочила из квартиры.

Вдвойне обиднее мне стало, когда вечером отец узнал, что булавку взяла не я, и даже не извинился.

— Дорогой, ну не сердись, — мама поглаживала его по спине, пока тот с хмурым видом наворачивал борщ. Я сидела в дальнем углу стола, прижавшись к стене. Спасалась от свекольных брызг, летящих во все стороны. — Их семья потеряла кормильца. С деньгами совсем все плохо. А парню в этом году поступать. Я с ним второй год уже занимаюсь. На пробниках еле порог переползает. На бюджет точно не пройдет. Хорошо, если на платку возьмут. Ты представляешь, какие будут расходы?

— А мы тут причем, Кать? Я благотворительностью заниматься не вызывался. Я что, днями и ночами работаю, чтобы ты потом мои деньги «нуждающимся» раздавала? — он скривился и вытер рот тыльной стороной ладони. — Если этому твоему ученику нужны деньги, пусть идет и работает!

— Сереж, ну нельзя же так! — мама всплеснула руками. — У них в семье правда тяжелая ситуация. Я не могла не помочь. Тем более ты все равно эту булавку не носил.

— Так, может, как раз сегодня я ее собирался надеть, откуда ты знаешь? — отец уронил ложку в суп и бросил на жену грозный взгляд. — Разрешения даже не спросила.

— Ну, так-то это мой дед нам ее оставил. По сути, это была моя булавка, — пролепетала мама, но тут же стушевалась. — Я куплю тебе новую с зарплаты, идет?

Отец пробормотал что-то про «дуру», которую ему «подсунули в жены». Затем зыркнул на меня и на ровном месте запретил общаться с той подругой. Я была послушным ребенком. Мой браслетик с сахарным драже так до сих пор и лежит где-то в песочнице.

Я слышу шуршание в гримерке и заставляю себя подняться. Думаю, что это Дамир пришел, чтобы вызвонить меня из заточения, но натыкаюсь на Сангрию. Похоже, тот гость решил скурить все запаса табака в «Абсенте», и к столикам я сегодня так и не выйду.

Сангрия роется в сумочке, нервно выкидывая оттуда вещи на трюмо. Первой на усыпанный пудрой стол приземляется расческа, следом летит томик Эдгара По, за ним — крем для рук. Наконец она замечает меня и вскидывает бровь.

— Ты что тут делаешь? У тебя же сольный номер на втором этаже.

Я тяжело вздыхаю, думая о шелестящих красивеньких купюрах, которые могла бы собрать на проходке, а затем рассказываю подруге о случившемся. Сангрия слушает меня, поджав губы.

— Неуважение к танцовщицам всегда было, есть и, к сожалению, будет, — она грустно улыбается. — С этим надо смириться, — Сангрия находит на трюмо тюбик с кремом и выдавливает немного на руку.

— Да почему? Это ведь несправедливо! — в зеркале я замечаю, как яростно подскакивает мой хвост на макушке. — Люди сами приходят в клуб, платят нам большие деньги, любуются танцами. Они восхищаются нами! И при этом втаптывают в грязь при любом удобном случае. Это что еще за биполярка? Чертово лицемерие!

— Да, — Сангрия с невозмутимым видом размазывает крем по тонким пальцам. — Возможно, это не твое — работа в клубе. Не думала попробовать что-нибудь другое?

— Другое? Но я не хочу уходить. Я люблю танцы!

— А еще деньги и внимание. И их куда больше, чем танцы, верно?

Я неопределенно веду плечами. На самом деле, я люблю их одинаково: танцы, мужское внимание и деньги. Это то, что делает меня счастливой. Можете считать меня меркантильной и самовлюбленной. Мне ни капельки за это не будет стыдно, потому что я Текила. Сейчас я Текила. А когда я буду Марго… об этом никто не будет знать.

— Мне недавно листовку дали, — Сангрия придвигает к себе книгу и вытаскивает оттуда брошюру. — Пригласительное в модельное агентство. Мне уже поздно, а вот тебе, думаю, стоит попробовать.

Я скептически посматриваю на рекламку и все же забираю ее. Точнее, пытаюсь, но Сангрия в последний момент отдергивает руку.

— Не-а! Сначала ты вернешь мне кардиган. И сигареты. Они в правом кармане. Иначе за свое спокойствие я не ручаюсь.

Я усмехаюсь и меняю вещи на брошюру. А потом бездумно пялюсь на нее всю дорогу домой. Вагон мерно покачивается и свистит, проносясь сквозь тоннель метро. Несмотря на раннее утро, почти все места заняты. Люди с полуслипшимися глазами едут на работу, а я уже возвращаюсь, везя в своей фисташковой Jacquemus столько, сколько они едва ли получат за неделю. Хоть мне и не удалось сегодня отдоить папиков за столиками, деньги я все же получила. Спасибо тому щедрому гостю, решившему вложить мне десяточку в букет. Просто за красивые глаза.

И как после такого думать о смене работы? Да это чудо, что год назад мне удалось сюда устроиться! Незнакомый город, общага с клопами и пятнадцать тысяч на карте. Отец все еще думает, что мне хватает их на месяц. Уже в сентябре я поняла, что не вытерплю такой жизни. Пришла в «Абсент» по объявлению на место хостес, но мне сказали, что сейчас набирают только танцовщиц. Я рискнула, и вот я здесь.

И я никому не позволю согнать меня с моего облюбованного местечка. На подаренные деньги куплю стрипы. А еще широкий сверкающий чокер. Отлично подойдет к тому платью от Chanel, которое оставил мне Пашка. Первое время похожу на работу так, а потом сошью себе самые роскошные, умопомрачительные, феерично розовые костюмы!

Еще посмотрим, кто кого, заноза золотая!

Но мой решительный настрой держится недолго. Я убираю брошюру в сумку и перевожу взгляд на парочку, сидящую напротив. Девушка спит на плече у парня. Он то и дело поправляет ее сползающий на бок берет. В какой-то момент ему это надоедает, он снимает берет и целует девчонку в макушку. Я чуть заметно улыбаюсь, а затем резко грустнею. Вот вроде бы все у меня есть: работа, квартира, брендовые вещи, надаренные гостями клуба… Но иногда хочется просто нежности и любви, настоящих отношений, а не фиктивных, как у нас с Пашкой.

— Станция «ВДНХ».

Так, Марго, подбираем сопли, выходим.

Следующие полчаса я трясусь в автобусе под Art Deco — Lana Del Rey. Прислонившись к окну, слежу за тем, как мимо пробегают панельные дома, серые от дождя. На улице rain*******, на душе pain********. В голове сами собой всплывают фрагменты счастливой жизни с Антоном. Я терпеть его не могу, но скучаю по ощущениям, которые он мне дарил.

Вот я еду на байке, вцепившись в широкую спину своего парня. Ветер приглаживает его светлые волосы и развевает мой пепельный хвост, выглядывающий из-под шлема. Антон всегда напяливал его на меня, сколько бы я ни возмущалась по поводу испорченной прически. А сам ездил без шлема, заверяя, что у него голова крепкая. Как-то раз в начальной школе он играл с одноклассниками в догонялки и сбил лбом угол в коридоре. Кусок стены действительно отлетел. Вызвали скорую, но у Антона даже сотрясения не было. Ссадина зажила. На черепе осталась небольшая вмятина, но ее не видно под волосами. Гоняя на байке, Антон смеялся, что это не он должен асфальта бояться, а наоборот.

Вот я сижу на набережной в его кожанке, слушаю его дурацкие шутки и истории из жизни. Почти все об армии: о том, как он красил траву, складывал снег кубиками и сбегал из части за шаурмой. Про детство и учебу Антон рассказывать не любил. Я знаю только, что после техникума он поступил в Синергию. На инженера-теплоэнергетика, кажется. Точно не помню. Но это и неважно, диплом он не получил — отчислили за неуспеваемость. Было забавно думать, что мы та самая парочка отличницы и двоечника. Помню, после этой мысли я его впервые поцеловала. Сердце замерло. Кожанка упала с плеч, а я и не заметила.

Вот через пару недель я уже сижу голая у него на столе и смотрю, как он готовит свой любимый бифштекс с розмарином. Мне нравился этот запах. А еще нравилась его спина, покрытая капельками воды. Антон никогда не вытирался после душа. Я любила подходить к нему сзади и слизывать эти капельки. Затем мои губы плавно перемещались к плечам, шее и наконец находили его губы. Антон подхватывал меня на руки и нес в спальню. Бифштекс подгорал. Антон ругался на меня. Я хохотала, пока он с серьезным видом отдраивал сковородку. Антон затыкал мне рот поцелуем, и мы снова уходили в спальню.

Да, сопли подобрать не получилось…

Но стоит мне подойти к подъезду, как нос высыхает сам собой, а глаза чуть ли не вываливаются из орбит. Вика⁈ Нервно покуривая ашку, она топчется у двери. Замечая меня, Королева вскидывает брови.

Давай, сделай вид, что удивлена больше меня!

— Каблукова, ты где была?

— Я…

Сжимаю сумочку и отвожу взгляд. Вспоминаю, что на лице у меня до сих пор красуются метровые стрелки. Если присмотреться, на шее наверняка можно заметить глиттер. Соврать, что я ходила в магазин? Королева всегда так размалевывается, даже чтобы просто выйти за хлебом. Может, и поверит… Вот только сейчас часов 6 утра, и все супермаркеты еще закрыты!

— Я… эм… была у Паши.

*«No makeup» makeup — макияж «без макияжа», который делают с помощью косметики естественных тонов, чтобы добиться эффекта натуральной красоты.

**Materialistic, yes, that’s me — строчка из песни Materialistic — aCATnamedFELIX, Zack Gray.

***«Хабаровск» — пятитысячная купюра.

****Тейбл-дэнс — танец у стола.

*****Лэп-дэнс — танец топлес в паре метров от клиента.

******Крейзи-меню — список дополнительных услуг.

*******Rain — дождь.

********Pain — боль.