Секретный ингредиент Маргариты

Глава 9 Cloud 9

Вика отклеивает от глаз патчи и кидает их на подоконник. Затем берет оттуда графин с водой и осушает его наполовину.

— Жесть! — Она плюхается обратно на диван. Тот сочувственно скрипит. — Хорошо, что сегодня воскресенье.

Я отлепляюсь от чашки зеленого чая и киваю. На лице у меня маска с экстрактом то ли жожоба, то ли жабы, не помню. Это уже третья за сегодняшнее утро. Не думаю, что они как-то смогут возместить 7 часов танцев с Королевой в «Абсенте», но это все же лучше, чем ничего. Ткань приятно холодит кожу. За окном осенний ветерок треплет листья, золотисто-бурые, как вафли. Кусочек неба, выглядывающий из-за дома напротив, медленно подрумянивается. Так бы сидела и думала о смысле жизни.

Но дела сами себя не сделают.

Ставлю кружку на стол — в скопление таких же кружек с засохшими пакетиками и темными ободками чайного налета. Я натаскиваю их в комнату, пока читаю или делаю домашку. Засыпаю над тетрадями, вскакиваю по будильнику в полвосьмого вечера и мчусь в «Абсент». После работы мне уже становится не до бардака на столе. Сил хватает только на то, чтобы доползти до душа, а потом — прямиком до кровати. Пара часов сна, и вот я снова при параде — еду в универ играть роль пай-девочки, а последние две недели еще и девушки Воронцова. Каждое утро этот показушник поджидает меня у поста охраны с огромным букетом алых роз. Меняется только обертка: пергамент, прозрачная пленка, черная глянцевая бумага… А розы всегда одни и те же — пышные, пионовидные, с темной кайомкой. И каждый раз ровно двадцать девять. Даже скучно как-то. Хоть бы раз розы Эсперанса подарил. Они мне больше нравятсся.

Ощущение, будто Воронцов разом сделал заказ в цветочном, ошибся с датой — вместо одного дня выбрал целый месяц — и решил по приколу оставить. Все равно родители платят. Повеселимся, что ж! Или, может, у Воронцовых спрятана своя розовая плантация в какой-нибудь тихой голландской деревушке? А что? Я бы не удивилась. Судя по тому, что их сын ездит на «Мерсе» лимитированной серии, они явно любят сорить деньгами.

Ежедневные букеты говорят о том же. Бесполезная трата. Не успеваю я принести цветы домой, как они засыхают. Стоят теперь, грустно поджав листочки, и роняют бордовые слезинки в кружки и раскрытые тетради. Весь стол усыпали! Розы, подаренные на прошлой неделе, я переставила на подоконник. Кривятся там, как старые гаргульи. Им даже ваз не досталось. Все четыре, что у меня были, ушли под цветы на столе, а эти пришлось поставить в пятилитровые банки. Я нашла их в хозяйственном шкафу, протерла от пыли и украсила ленточками с обертки. С час на эту ерунду потратила.

Проще было выбросить. Давно пора.

Но я все не решаюсь.

Подхожу к окну и отламываю высохший бутончик. Хрупкие лепестки крошатся в руках, оседая на пол красным пеплом. Придвигаю к себе одну из банок, поставленных на подоконник для будущих Пашкиных букетов. Бросаю туда бутон. Приседаю на корточки и сквозь стеклянные стенки банки смотрю на розовое небо. Оно плывет, бликует и искрится, будто кто-то разлил над горизонтом масло с глиттером.

— Каблукова, ты что, консервировать их собралась?

Вика нависает надо мной. Протягивает руку и трепет сухой букет. Он раздраженно шуршит и роняет пару лепестков на подоконник.

— Ага, розовое варенье сделаю.

Было бы здорово — законсервировать все эти розы. И вместе с ними воспоминания о нашей с Пашей истории. Превратить ее в историю любви. Сохранить в баночке задорные улыбки, теплые взгляды и мягкие касания. А все остальные лишние ингредиенты выкинуть. Выкинуть фальш, злость, обман и скрытые мотивы. Все, что не дает нам быть настоящей парой.

— Марго, ты одеваться будешь или как? Пашка через полчаса приезжает, а мне тебя еще красить!

Точно! Мы же идем с ним на концерт!

Направляюсь к шкафу. Через пару минут достаю оттуда прямое черное платье и поворачиваюсь к Королевой. Она уже сдвинула со стола тетради и разложила вместо них палетки с тенями.

— Серьезно? Это⁈ — От изумления Вика роняет на пол кисточку для макияжа. Та укатывается под стол, но Королева не спешит ее поднимать. Морщит нос и сверлит меня протестующим взглядом. — Ты же секс в высшей инстанции! Ты танцуешь в клубе у шеста в белье и блестках, Каблукова, а теперь собираешься идти на свиданку в этом чехле для трупа⁈

Я неопределенно веду плечом. Так непривычно, что Вика теперь знает про мою работу в «Абсенте». Мы поговорили об этом за коктейлями еще ночью в клубе. За очень большим количеством коктейлей. Иначе я всю правду рассказать не могла.

Вика не то чтобы сильно удивилась. Скорее, обрадовалась, что теперь сможет ходить в один из крутейших клубов Москвы и пользоваться моей скидкой сотрудника. А еще Королева спросила, не набирают ли у нас танцовщиц. Я выяснила, что недели через две как раз будет кастинг. Доложила Вике, но что-то мне подсказывает, что она даже на пробы не придет. О работе она всегда только говорит, но никогда ничего не делает, чтобы действительно на нее устроиться.

— Вот именно, Вик, среди мужчин я вечно в белье и в блестках. А иногда хочется просто завернуться в комфортный балахон, и все. — Я надеваю платье и для убедительности добавляю: — Хоть со своим парнем я могу себе это позволить!

Абсолютно всю правду подруге я рассказать не смогла. Напилась в хлам и болтала без умолку, но, как только дело дошло до фиктивных отношений с Воронцовым, язык будто к небу прилип. Вика до сих пор считает, что мы действительно встречаемся.

Ладно, это ведь не касается моей работы в клубе, верно?

Ну, да, конечно, обманывай себя дальше, Марго-Текила! Твой секрет — главная причина, по которой ты все еще терпишь этого смазливого мажорчика.

Главная ли?..

— Со своим парнем, можешь делать все, что угодно, Каблукова. Но пока ты со мной, из квартиры я тебя в таком виде не выпущу!

— Это моя квартира, Королева!

— Тогда не впущу!

— Ты опять остаешься у меня? Я скоро квартплату пополам делить буду.

— Ну, Марго! — Вика лезет под стол за кисточкой и оттуда продолжает ныть. — Лейла сейчас опять включит без наушников свои испанские сериалы! Я ничего из домашки сделать не смогу.

— Будто у меня ты домашку делать будешь!

— Ладно, раскусила… Но ты все равно не дома будешь. Что, тебе жалко, что ли?

Вика выглядывает из-под стола, складывает губки бантиком и округляет глаза, как Кот из «Шрека». На удивление, у нее и впрямь неплохо получается строить милую моську. Я сдаюсь и машу рукой. Вика победоносно взвизгивает. Затем подлетает к шкафу и начинает перерывать мои вещи. Достает фисташковый костюм от Celine и бросает мне в руки. Я подхватываю вешалку и бережно расправляю ткань, расшитую сотней крошечных кристалликов. Они обиженно звенят, ударяясь друг о друга, и я провожу по ним рукой, успокаивая. Знала бы Королева, сколько стоит этот костюм, обращалась бы с ним поаккуратнее.

— Под пиджак наденешь то черное белье, которое тебе Воронцов подарил. — У подруги на лице расползается коварная улыбка. — И больше ничего.

— Слушаюсь, Виктория Юдашкина.

Паша останавливается на парковке у Москвы-Сити. Я открываю дверь «Мерседеса». На асфальт опускается каблук, за ним второй, и вот мои казачки уже цокают в сторону одной из стеклянных башен. Воронцов, уверенно расправив плечи, идет впереди. Мне даже руку не предложил. Тоже мне, джентльмен!

А вообще, что-то я не припомню, чтобы тут был концертный зал…

— Воронцов, мы куда идем?

Я догоняю его у входа. Двери разъезжаются в стороны, и мы заходим в холл. Впереди виднеется аллея брендовых магазинов. Со всех сторон сверкают рекламные постеры. Затягивают посетителей в воронку, из которой им не выбраться, пока они не потратят все свои деньги.

— Слушать неоклассику, дорогая. Обещали еще сыграть кое-что из Linkin Park и Металлики.

— Оркестр? Металлику?

Мы проходим мимо суровых охранников. Один из них, не сдержавшись, бросает взгляд на мой вырез. Ворот пиджака едва прикрывает белье. Тонкая острая грань — вполне в стиле Текилы-killer. Я слегка улыбаюсь. Я знаю, что выгляжу превосходно. Хорошо, что все-таки не напялила то бесформенное платье.

Хотя, будь я в нем, мы бы наверняка доехали быстрее. Воронцов не косился бы на меня всю дорогу и не зависал на светофорах. Может, и не пропустил бы тот поворот, из-за которого мы лишних минут двадцать колесили по городу, болтая о всякой всячине. Совершенно бесполезной, не касающейся ни нашего задания по лингвострановедению, ни фальшивых отношений. Я пересказывала Воронцову мои любимые выпуски true crime, объясняла разницу между тональником и консилером, пела Brooklyn Baby, держа перед собой вместо микрофона чехол с очками. Оказывается, у Паши минус один, но очки он надевает редко. Только во время чтения и вождения, но, видимо, не с дамами в салоне. Сколько бы я ни пыталась напялить на Пашку очки, он отнекивался и уворачивался. Конечно! В них-то он уже не будет выглядеть так понтово!

В конце концов, я сдалась, вернула очки на торпеду и принялась бесить Воронцова тем, что читала на билбордах надписи, которые он не видел. Когда я дошла до рекламы тату-салона, Паша признался, что хотел бы себе татуировку, но пока не знает какую. Выбрал только место — на шее чуть ниже уха.

Антон туда обычно наносил туалетную воду. Я всегда утыкалась носом ему в шею, когда он меня обнимал.

А что, если подойти сейчас к Паше и сделать так же? Прижать его к себе, вдохнуть запах хвойного леса, шоколадного печенья и утонуть в тепле его рук? Чуть прикусить мочку уха, провести по ней язычком…

Из фантазий меня выдергивает звук открывающихся дверей лифта. Воронцов пропускает меня вперед, заходит следом и нажимает на кнопку «99». Я кошусь в зеркало и нервно подтягиваю хвостик. Спасибо, хоть кабинка лифта не стеклянная. Иначе я бы умерла от разрыва сердца прям тут, на руках у своего «бойфренда».

— Оркестр — это громко сказано. — Паша поддергивает рукав пальто и смотрит на часы. Чуть хмурится. Похоже, опаздываем. — Так, небольшая группа музыкантов. Будет камерная обстановка.

Допустим. Но разоделся он при этом как на неделю моды в Париже. Брюки из разноцветных джинсовых лоскутков — готова поспорить, ручная работа. Из-под пальто выглядывает бордовая жилетка, под ней — белая рубашка. Уголки воротника украшает брошь в виде двух крыльев, соединенных цепочкой. В середине каждого из них сверкает по черному камешку. Не удивлюсь, если бриллианты. Даже я в своем дорогущем костюме чувствую себя слегка неловко рядом с Воронцовым. В кои-то веки парень со мной наравне. Стильный, симпатичный, ухоженный…

Святые шпильки! Пашка, я начинаю сомневаться в твоей ориентации! Подцеплю кого-нибудь на концерте, отобьет ведь! Со мной тягаться сложно, но эти карие глаза… Один взгляд, и жертва под гипнозом.

Поэтому я усердно стараюсь не смотреть на Пашу все время, пока мы поднимаемся. Но вот двери лифта открываются, и мы оказываемся у ресторана «Cloud 9», как гласит табличка над входом. Паша проходит внутрь. Мои каблучки в недоумении цокают следом. Ресторан? А где концертный зал, сцена, оркестр?

— Павел Воронцов? — Хостес встречает нас сладенькой улыбочкой. — Присаживайтесь. Сейчас вам принесут меню.

Ко мне подбегает мальчик с бабочкой, помогает снять тренч, затем забирает пальто у моего «кавалера» и юркает с нашими вещами в гардеробную. Я делаю пару неуверенных шажков по начищенному до блеска полу и осматриваюсь. Сжимаю зубы, чтобы ненароком челюсть не отвалилась. Половину зала обхватывают глянцевые черные стены. В нишах вальяжно поблескивают лавовые лампы. С потолка свисают тонкие стеклянные трубочки, образующие волну. Она колышется, как настоящее море. Или мне это просто кажется из-за солнечных бликов? Перевожу взгляд в другую часть зала. М-м-м, панорамные окна… Мое любимое!

— Закрой глаза, — Пашка таинственно улыбается, преграждая мне дорогу.

С удовольствием! Надеюсь, так мне будет проще убедить свой мозг в том, что мы вовсе не на 99 этаже. А эти окна… О, это мне просто привиделось!

Паша заставляет меня несколько раз повернуться вокруг себя, затем берет за руку и куда-то тащит. Я беспомощно скольжу за ним на каблучках, думая лишь о том, чтобы этот зараза не решил надо мной подшутить, впечатав меня в стену.

— Открывай!

Ну конечно! Я прямо у окна. Наверное, отсюда открывается прекрасный вид, но сейчас мне не до него. С бешено колотящимся сердцем я отшатываюсь от края. Опускаю глаза и…

Божечки, лучше бы я этого не делала! Пол абсолютно прозрачный! Я стою на чертовом стекле над бездонной — мать твою, Воронцов, — пропастью!

Взвизгиваю и хватаюсь за Пашино плечо. Тот смеется, скотина, да еще и обнимает меня за талию. Я невольно прижимаюсь к груди Воронцова. Пряный аромат его одеколона успокаивает. В голове проскальзывает мысль: это то, что мне было так нужно. Еще с того злополучного четверга, когда я провела несколько часов сидя на полу гримерки и безучастно пялясь в стену. Когда внутри все обливалось кровью, хотелось рыдать, бить посуду, швырять в окно букеты… Делать любую глупость, лишь бы не думать о том, чего хочется на самом деле: чтобы близкий человек просто взял, притянул к себе, прошептал, что все будет хорошо. И все действительно стало бы хорошо.

— Девчонка, — Паша произносит это без издевки, наоборот, с какой-то нежностью, что ли.

Я отстраняюсь и смеряю Воронцова подозрительным взглядом. А, нет, показалось. На лице у Пашки красуется нахальная улыбка.

— Я бы стоял с тобой так вечно, дорогая, но скоро концерт начнется.

Бросаю взгляд за спину Паши. Там посреди зала из пола вырастает сцена. Буквально вырастает, да еще и крутится. Наконец она замирает, и на нее забирается группа музыкантов: четыре скрипача, две альтистки, виолончелист и парень с огромным струнным инструментом на ножке. Кажется, это контрабас. Да-да, тот самый, на котором летала Таня Гроттер.

Сажусь за стол и открываю меню. Паша перелистывает свое так непринужденно, будто тут уже раз пятьсот бывал. Мажор, что с него взять? А я сегодня, пожалуй, закажу только десерт. Нахожу свой любимый классический чизкейк, но цены рядом не вижу. Кручу головой в поисках официанта, чтобы вручить ему эту бесполезную книжонку для содержанок и заставить обменять на нормальное меню, но тут музыканты начинают играть. Я озадаченно хмурюсь. В зале никого, кроме нас с Пашей, нет.

— Может, сказать им, чтобы подождали остальных зрителей?

— Никто больше не придет.

— Почему ты так думаешь?

— Я выкупил все билеты. Это вечер для нас двоих, Маргарита.

Вот так все true crime истории и начинаются…

— С дуба рухнул, Воронцов? — Я нервно хихикаю.

С того самого, толстовского, и упал прямиком в обрыв Гончарова. Знатно головой приложился, в общем.

— Почему же?

Он ставит локти на край стола, подпирает кулаками подбородок и пялится на меня своими обворожительными шоколадно-карими глазами. Чуть прищуривается, в очередной раз напоминания, у кого из нас ресницы длиннее. Запрещенный метод.

— Ты моя «девушка». Я твой «парень». Разве я не могу устроить тебе свидание?

— Какое свидание? Мы же шли на концерт для проекта. И вообще, зачем нам сейчас играть пару? Мишки рядом нет.

Я нервничаю, но стараюсь этого не показывать. Вонзаю ногти в ладонь. Судорожно вспоминаю, со мной ли браслетик-талисман. Со мной. Я точно его не снимала.

— А может, он следит за тобой через скрытую камеру? Вон там где-нибудь.

Паша тыкает пальцем вверх, и я поднимаю голову. Стеклянные трубочки сверкают сине-зелеными огнями. Они то опускаются, то поднимаются, пуская волны по потолку. Значит, тогда на входе мне не показалось! Только теперь кристаллики двигаются быстрее, в такт музыке. Солирует скрипка, выпуская из-под смычка трогательную мелодию. Кристаллики подхватывают ее и разносят по сторонам, погружая комнату в магию светомузыки. Выглядит это просто волшебно, как настоящее северное сияние!

Трясу головой, прогоняя романтический флер, и бросаю на Пашку строгий взгляд.

— Может, ты мне уже объяснишь, в чем дело?

— Расслабься, Марго, — Паша подзывает жестом официанта. — Наслаждайся моментом. Тебе еще потом презентацию про концерт делать.

Хочу возмутиться, почему это он так ловко свалил наше совместное задание на меня одну, но Паша уже делает заказ. Потом официант подходит ко мне. Я беру чизкейк, но Воронцов добавляет:

— Еще одну паэлью с креветками, пожалуйста. И «Маргариту».

— Вторая Маргарита? Меня тебе мало, дорогой?

Официант отходит, убирая за спину руку в белой перчатке. Я смотрю на Воронцова и кокетливо прикусываю губу. Имею право поиздеваться над своим «парнем».

— Мне тебя всегда мало, дорогая.

Паша улыбается уголком губ. Кругом все сверкает. «Северное сияние», лавовые лампы, солнечные лучи, струящиеся сквозь окна. Искры отскакивают от стен и столешниц, зажигая своих двойников. Те попадают на глянец, рождают новые искры, и так до бесконечности. Будто в зеркальном лабиринте. Красиво, странно и страшно. Выбираешь коридор, думаешь: вот он тот самый, правильный! Но натыкаешься на холодное зеркало и свой испуганный взгляд. Идешь в другую сторону. Опять холод. И везде только ты.

Но в этот раз я точно знаю, куда идти. Там я чувствую тепло. Шестое чувство подсказывает мне, какие среди всех этих искорок настоящие. Те, что блестят в глазах Воронцова. Пытаясь их сосчитать, я смотрю на Пашу, пожалуй, слишком долго. Он не отводит взгляда. Вдалеке поет скрипка. Смычок напряженно скользит по струнам, но ощущение будто по моих ребрам. Кажется, вот-вот Паша встанет, опрокинув стол, и поцелует меня. Преграды исчезнут, лабиринт падет, и только кристаллики разбитых зеркал зависнут в воздухе, отражая свет, льющийся от нас двоих.

Мне это только кажется. А когда кажется, надо вспоминать слова песни великой Ланочки Дель Рей: «I need money, power, glory». Мне нужны деньги, власть и слава. И больше ничего. Воронцов с проблемами, которые он принес в мою жизнь, в этот список не входит.

— На самом деле тут очень вкусные коктейли. Ты обязана попробовать. — Воронцов постукивает пальцами по стеклянному циферблату.

— Спаиваешь меня?

— Балую, чтобы потом побаловаться. — Пашка поигрывает бровями, и я прыскаю.

— И не надейся, Воронцов! Спать я с тобой не буду.

— Не зарекайся, дорогая.

Он поправляет ворот рубашки. Цепочки звенят, кадык дергается, и я невольно сглатываю. Да какого черта он такой красивый⁈

— Я тебя на дух не переношу, понял? Ты манипулятор, Воронцов.

— Ну почему сразу манипулятор? Я предложил сделку, ты согласилась. Все честно.

Я наклоняюсь вперед, облокачиваясь на зеркальную поверхность стола. Уверена, мое декольте сейчас выглядит просто сногсшибательно.

— Не переживай, дорогой, пройдет две недели, и мы с тобой вполне по-честному «расстанемся». — Я рисую в воздухе кавычки.

Пашка лишь неопределенно ведет бровью в ответ. Пусть только попробует не удалить видео!

Официант ставит на стол две тарелки с паэльей, греческий салат, мой коктейль и Пашкин безалкогольный мохито. Как же грустно, наверное, быть водителем.

— Десерты подать позже, верно?

Паша кивает, и парень в белых перчатках тут же исчезает. Поменять меню и узнать, сколько я буду должна Воронцову за этот вечер в Эдеме, мне так и не удается.

— Ты серьезно заказал салат из помидоров и огурцов?

Я скептически поглядываю на ярусную подставку, покрытую фигурными ломтиками овощей. М-да, высокая кухня.

— Это другое. — Пашке не хватает еще протянуть «заюш». — Там же фета, оливки, болгарский перец… — Он пробует салат и разочарованно поджимает губы. — Фигня. Я у нас в России еще ни разу нормальных оливок не пробовал. Вот в Греции…

— Вот в Греции! — Я манерно взмахиваю вилкой, передразнивая его. — Летаю туда каждые выходные, чисто чтобы поесть салатик.

— Нет, мы там последний раз три года назад были. Снимали апартаменты на Корфу. Классное время было. Утром пробежка по оливковой роще. Днем пляж, инжир и разбавленное вино. Вечером семейный ужин в таверне под шум прибоя. — Паша прокручивает на руке часы. — Потом коронавирус этот, спецоперация… А потом родители развелись.

Я роняю с вилки креветку.

— Давно?

— В прошлом году. — Паша откладывает приборы. — Я сначала с мамой жил, но потом она привела в квартиру свою новую любовь, и я к отцу перебрался. Вуз сменил. До этого на китайском учился. Понял, что не мое. Русская филология мне ближе.

— Будешь преподом по русскому?

— Нет, мне литература больше нравится. — Паша долго смотрит на сцену, затем добавляет: — Драматургия, если быть точнее.

Что ж, он будет тем самым молодым учителем, чья попа будет вечно облеплена фирменными брюками и плотоядными взглядами старшеклассниц. Хотя, ладно, кого я обманываю? Отец, дающий сыну такие суммы на карманные расходы, что тот может позволить себе снять весь ресторан на 99 этаже в Москве-Сити и пригласить туда камерный оркестр, вряд ли отправит свое чадо работать в школу.

— Попробуй коктейль. — Паша придвигает ко мне бокал.

— Я не буду.

— Марго, тебе объективно не идет быть трезвой.

— Я не буду, потому что там оливка. Кто вообще придумал украшать «Маргариту» оливками? Я думала, только у нас в «Абсенте» так делают. Издевательство какое! Тут должен быть лайм! — Я вздергиваю верхнюю губу и двумя пальцами вытаскиваю шпажку из коктейля. — Как истинная Маргарита заявляю: это извращение! Увижу еще одну «Маргариту» с оливкой, выкину в окно! Прямо отсюда с 99 этажа!

— Огонь по своим, Марго. Так-то ты тоже Маргарита с оливками.

— Что? Типа с маленькой грудью?

Я обиженно щурюсь. Пашка смеется.

— Нет, у тебя отличная грудь. Очень красивая, — он уверительно кивает. Еще бы! Насмотрелся на меня в боди в клубе. — Я имел в виду цвет глаз. Они же оливковые.

Я отодвигаю паэлью, наклоняюсь к столу и смотрю на свое отражение. Тем временем рука Воронцова проскальзывает у меня над макушкой, хватает мой хвост и слегка дергает. Да что ж его так и тянет к моим волосам?

— Ой, не мути воду, Воронцов! «Маргариту» я твою все равно не буду!

— Так это не моя, — Паша пожимает плечами. — Сам я так не сделаю. Сколько дома коктейль ни мешал, как тут, никогда не получается. В этой есть какой-то секретный ингредиент. Никак не могу его разгадать… Правда очень вкусно. Пей давай!

— Я не буду пить эту бурду! Там была оливка. Не люблю оливки.

— Так вот в чем дело! Ты вообще их не ешь? — он округляет глаза. — Это же самое вкусное, что есть в мире! Почему тебе не нравится?

— Не знаю, я никогда не пробовала.

Паша складывает руки на груди и сверлит меня пристальным взглядом.

— Я не отделаюсь, да?

Воронцов кивает. Еще бы! Ладно, это не должно быть хуже Викиной стряпни. А ее я ела и осталась жива. Попробую. С тяжелым вздохом я подношу к губам шпажку и аккуратно облизываю скользкую зеленую штуковину.

— Паш, меня сейчас стошнит!

— Не переживай, я подержу тебе волосы.

Я говорила, у него особая тяга к моим волосам!

Собравшись с духом я все же откусываю кусочек оливки. Кривясь, жую и понимаю, что это…

— Не так уж и плохо!

Я делаю глоток коктейля. Пашка прав, он отличается от нашего в «Абсенте», но, чем именно, я понять не могу.

— А ты мне не верила, значит, да?

— Я не верила оливкам. Я просто по натуре такая. — Я втыкаю шпажку в фету. — Недоверчивая.

— Я тоже раньше таким был. В любовь не верил, представляешь?

Я бросаю взгляд на Воронцова и вдруг закашливаюсь. Дурацкая оливка! Хватаю коктейль, но он лишь сильнее обжигает горло. Встаю из-за стола, собираясь отправиться в туалет, и тут… О, да, вижу чертов пол! Голова кружится, черные стены давят на виски, и мне кажется, что стекла под ногами уже нет. Я парю в облаках? Нет, я падаю в бездну.

Чьи-то руки. Сладкий запах. Все-таки Воронцов пахнет шоколадом. Где-то вдалеке слышится Nothing Else Matters. Как Паша и обещал, оркестр сыграл Металлику. Ну все, теперь и помирать можно. «Северное сияние» под потолком гаснет. Фееричный аккорд, и я теряю сознание.