Серая мышь для магната (СИ)

Глава 16

Янина

Крёстная Андрея Викторовича оказывается замечательной женщиной, которая болтала без умолку, пока мы шли к комнате. За первые десять минут знакомства, она выдала мне огромное количество семейных тайн. Например, что Влад писался до десяти лет в постель, а Андрей всегда спасал его из передряг. Пару раз вытаскивал из озера, когда младший тонул. Отбил от бешеного пса. И даже спас от попадания под колёса машины. Сто́ит заметить, что из уст Патимат Мухамедовны не выскользнуло ни одного плохого слова в адрес братьев, но доля здорового сарказма присутствовала. Она довольно изящно проходилась по всем качествам мужчин, оставляя при этом долю юмора. Что было буквально свежим ветерком в этой, довольно душной компании.

Киреев держал меня в постоянном напряжении, и я ничего не могла с этим поделать. Словно я на МРТ или типа того. Не вздохнуть, не шелохнуться и страшно к тому же.

— Вы такая худая, милочка! Сегодня вечером принесу вам плотный ужин, чтобы поели хоть раз как следует! — говорит Патимат и касается моего плеча, — Тоненькая, как тростиночка! И как вас ветром не уносит?

— Много мелочи в карманах ношу, — в тон женщине отвечаю, свою самую любимую фразу на этот вопрос.

— Надеюсь, аппетит у вас хороший! Араик уже замариновал для шашлыка поросёнка, а Вартан разводит огонь.

Я только медленно киваю, расстёгивая свою сумку.

— Насколько поняла, мы ненадолго, — говорю с осторожностью, возможно, немного невпопад, — Я только подготовлю материалы для рекламы…

— Андрей сказал, что вы на два дня. А там, где два, там и три, верно? — Мухамедовна улыбается широко и мне в ответ остаётся только медленно кивнуть.

Хоть в мои планы и не входило оставаться здесь дольше.

Появляется Киреев. Он осторожно стучит в приоткрытую дверь и входит, заставляя нас с его крёстной обернуться.

— Вы не проголодались?

Эта фраза заставляет женщину прийти в движение. Она вся оживает и решительно выбегает из комнаты, со словами:

— На южной веранде через двадцать минут!

Когда шаги женщины затихли, перевожу взгляд на Андрея.

— Так вот как это работает? — не могу не улыбаться.

Киреев вдруг мягко расплывается в улыбке в ответ. Спокойно. Расслабленно. Можно сказать, что я впервые вижу его таким. Казалось раньше, что он просто не умеет это делать.

— Мухамедовна нам как вторая мать. Но её бывает слишком много. И единственное, чем можно остановить — это сказать, что голоден. Тогда она начинает также быстро готовить еду и не надолго замолкает.

Не сдерживаю смешок, и хихикнув тихо, присаживаюсь на угол кровати.

— Какой у нас план?

Андрей проходит через мою комнату к окну и оглядывает панораму сквозь белые тонкие шторы.

— Поедим, потом покажу тебе отель и окрестности. Поздний ужин и отдых также в программе. Можем выехать в ресторан вечером, или поесть здесь. Как пожелаешь.

Пожимаю в ответ плечами.

— Патимат Мухамедовна уже прорекламировала ожидающий нас шашлык на ужин. Будет грубо, наверное, отказать ей… и Араику, и... Вартану.

— Это её сыновья.

Кое-что проясняется.

— Вы с ними тоже свиней рубили здесь?

— Всякое бывало, — уклончиво отвечает мужчина с кривой улыбкой, — О некоторых подробностях своего прошлого я предпочёл бы умолчать.

— Поздно, Патимат Мухамедовна мне обо всём рассказала. А вы до какого возраста писали в кровать?

Он закрывает лицо в красноречивом жесте, скрывая смущение и улыбку, что касается губ и вновь преображает. Мне нравится реакция мужчины. Впервые за всё время знакомства, я замечаю, что он довольно симпатичный и даже мужественный.

— Господи боже мой, — выдыхает он, пока на скулах расплываются красные пятна смущения.

— Не может быть! — выдыхаю, с широкой улыбкой, — Вы и правда настоящий мальчик!

Отсылка к Пиноккио заставляет его неловко хмыкнуть в ответ и покачать головой.

— Конечно, настоящий.

Мужчина вдруг делает ко мне шаг, вероятно, в попытке скрасить смущение, которое охватило вдруг.

Он смотрит на меня неожиданно обжигающим, каким-то неуместным взглядом, от которого бросает в жар.

— Живой, — продолжает Андрей совершенно серьёзно, — Одинокий.

Улыбка сползает с моих губ, и я немного занервничала. Впрочем, не сильно. Потому что выглядел он не то чтобы угрожающе. Скорее униженно. И не привычно.

— Дурно желать то, что тебе не принадлежит? — продолжает мужчина, глядя на меня всё с тем же жаром.

Гулко прочищаю горло и веду плечом. Не понимаю, о чём он. Вернее, понимаю, но верить в это не хочется. Это всё игра. Его игра.

— Возможно, — набравшись смелости, отвечаю осторожно, — вас подогревает конкуренция? Среди мужчин это сильно развито. Дух соперничества и всё такое…

Легкомысленно взмахиваю рукой и отодвигаюсь, не позволяя загнать себя в ловушку.

— Считаешь, у нас с Владом конкуренция?

Я собралась было вернуться к разбору вещей из сумки, но вопрос Киреева застаёт врасплох. Поднимаю глаза, с долей недоумения. Он хочет говорить напрямую?

— Ну, иногда кажется, что вы соперники, да. И в деле тоже.

Мужчина вскидывает брови с долей удивления.

— Но в кулуарах офиса ходят слухи, что Самойлов давно отдал вам пальму первенства и не рвётся в бой просто потому, что вы там и всё держите под контролем.

Киреев хмыкает, и, сунув руки в карман, проходит к открытому окну. Легкий бриз треплет шторы, и мужчина словно бы смотрит на море, но на самом деле кидает быстрый взгляд в мою сторону сквозь полупрозрачную ткань. Ветер сдёргивает её, открывая его лицо, и наши взгляды, встречаются.

Он так многозначительно смотрит, словно хочет что-то сказать. Но не говорит, оставив между нами тяжёлую, долгую паузу. Чувствую неловкость.

Интересно, о чём думает? Я ничего лишнего не сказала?

Андрей кидает взгляд на часы.

— Нам пора. Наверняка Мухамедовна заждалась.

Он растягивает губы в улыбке, но кажется странным образом задумчивым. Я послушно киваю.

— Конечно, дайте мне десять минут. Немного освежиться и переодеться.

Брюнет уже в дверях, останавливается и сухо говорит:

— Может, ты и права. Может, Владу и правда нужно дать больше свободы.

Уж не знаю, какие выводы он сделал из всего сказанного мной, но результат налицо. Пытаюсь улыбнуться мужчине, но тот уже в привычном образе. Брови насуплены, взгляд отстранённый и пустой. Он закрывает двери, и я наконец, могу выдохнуть.