Снегурочка для босса

Глава 12

Десять дней до Цюриха текли, как густой мёд, сладко и мучительно медленно. Часы на его запястье, эти массивные «инструменты для синхронизации» стали нашим тайным символом. Иногда, проходя мимо в коридоре, он незаметно постукивал по циферблату. Один раз — «думаю о тебе». Два раза — «у меня окно через двадцать минут в кабинете».

Но наше «окно» сегодня было не на его рабочем месте, а на крыше. В здании, где располагался наш офис, был доступ на технический этаж, откуда открывался вид на панораму заснеженного города. Место безлюдное, продуваемое всеми ветрами, но именно там мы могли позволить себе говорить без масок.

Я поднялась по лестнице, кутаясь в шубку. Гордеев уже стоял у парапета, спиной ко мне, такой же прямой и незыблемый, как и всегда.

— Точно по расписанию, — сказал он, не оборачиваясь. — Хорошо.

— Ты вызвал меня на «совещание на высшем уровне», — парировала я, подходя ближе. — А по факту — на ледяной ветер.

— Свежий воздух способствует ясности мысли.

Он обернулся. На его лице не было улыбки, но глаза смеялись. Слава был без пиджака, в одной рубашке, и, казалось, холод его не берёт.

— И отсутствие свидетелей тоже.

Мужчина протянул руку, и я увидела в его ладони два бумажных стаканчика с кофе из соседней кофейни, того самого места, где делали приличный капучино.

— Это… нарушение всех корпоративных протоколов, — сказала я, принимая стаканчик. Горячее тепло приятно обожгло пальцы.

— Я знаю. Рискую репутацией. Но твой сегодняшний вид на планёрке… — Гордеев сделал глоток, глядя на меня. — Серое платье. Оно того цвета, который ты называла «пепел розы». Оно сводило меня с ума. Я не мог вспомнить ни одного слова из отчёта Антона.

Я покраснела, почувствовав дурацкий прилив гордости.

— Цель достигнута, значит. Я решила, что если уж быть безупречной, то во всём.

— Ты перевыполняешь план, — он отставил кофе и вдруг серьёзно посмотрел на меня. — Я получил подтверждение по билетам и отелю. В Цюрихе будет холодно.

Это был не разговор о погоде. Это был код.

— Я справлюсь, — тихо сказала я. — Упакую тёплые вещи.

— Вика, — произнёс моё имя так, будто оно было хрупким. — Там ты будешь одна. Я… не смогу быть твоим прорабом. Не смогу подстраховать. Если что-то пойдёт не так на конференции, если будут сложные вопросы…

— Я архитектор своего проекта и своей жизни, Слава, — перебила его, немного обидевшись. — Я не ребёнок.

— Я знаю, — мужчина провёл рукой по лицу, и в этом жесте впервые за все дни я увидела настоящую усталость. — Просто… когда ты здесь, даже если мы в разных кабинетах, я знаю, что ты рядом. Там будет… тишина. На другом конце провода.

Его признание обезоружило. Этот человек, эта скала, боялся тишины. Моей тишины.

— У меня тоже будут часы, — пообещала я, показывая на свои простенькие, не швейцарские. — Мы синхронизируемся. Договоримся о времени для… отчётов.

Он кивнул, но недоверчиво.

— И Антон, — добавил неохотно. — Он едет на ту же конференцию. От нашего смежного отдела. По проекту логистического центра.

Внутри всё похолодело от этой новости. Антон. Любопытный, амбициозный, с его полупрезрительными «теоретически».

— Он знает, что я еду?

— Узнает сегодня. Я специально отправил уведомления в разное время, чтобы избежать ненужных обсуждений на рабочем месте. Но он подойдёт к тебе. Будет предлагать помощь. Будет… присматриваться.

— Ты думаешь, он что-то подозревает? — спросила я, и мне стало холодно уже не от ветра.

— Не знаю. Но он наблюдательный. И хочет сделать карьеру. Любая информация для него — актив. Будь осторожна. Никаких личных разговоров при нём. Никаких намёков.

Мы стояли молча, слушая вой ветра. Наши тайные встречи, наша сложная игра, которая казалась такой романтичной, внезапно обрела реальный вес и реальные риски.

— Это становится сложным, — прошептала я.

— Это было сложным с самого начала, — он взял мой пустой стаканчик, его пальцы на секунду сомкнулись поверх моих. — Но ты помнишь, что мы строим?

— Мост, — выдохнула я.

— Самый важный, — подтвердил Слава. — А хорошие мосты не строятся на ровном месте. Им нужны преграды, которые стоит преодолеть. Так что… считай Антона естественным препятствием рельефа. Его нужно грамотно обойти, а не ломать об него копья.

Я не могла не улыбнуться. Он всё превращал в чертежи и технические задания. И в этом была его странная, невероятная поддержка.

— Ладно, господин прораб. Задачу поняла. Изолировать переменную «Антон», не нарушая общего архитектурного замысла.

— Именно, — Вячеслав посмотрел на свои часы. — Нам пора вниз. У тебя через десять минут встреча с отделом визуализации.

Гордеев повернулся, чтобы уйти, но я схватила его за рукав.

— Слава. А что будет, когда я вернусь?

Мужчина обернулся. Ветер трепал его идеально уложенные волосы.

— Будет следующий этап работ. Со всеми вытекающими сложностями, расчётами и… — он наклонился и стремительно поцеловал меня в губы. Поцелуй был холодным, быстрым и полным обещания. — И наградами за качественно выполненную работу. Теперь беги. Ты опаздываешь на три минуты.

Предсказание Гордеева сбылось в тот же день. Антон заглянул ко мне в кабинет с лицом, на котором играла дежурная улыбка.

— Вика, привет! Слышал новость. Поздравляю с Цюрихом! Мы, выходит, коллеги по несчастью, — засмеялся он.

— Спасибо, Антон. И я тебя поздравляю, — вежливо улыбнулась ему. — Хотя почему «несчастью»? Конференция отличная.

— Ну, знаешь, пять дней слушать про энергоэффективность на ломаном английском… — он сделал выразительную гримасу. — Но да, возможность классная. Кстати, у меня там есть знакомый в оргкомитете. Если что, обращайся. И… может, кофе как-нибудь попьём? Обсудим, куда можно ещё сходить, чтобы время зря не терять.

— «Изолировать переменную», — вспомнился мне голос Славы.

— Спасибо за предложение. Но у меня, кажется, совсем другой фокус, — сказала я, указывая на стопку материалов по «Снежинке». — Я буду глубже погружаться в локальные материалы и технологии. Но если узнаю что-то полезное для логистического центра, обязательно передам.

Его улыбка немного потухла. Он понял, что я мягко, но чётко провела между нами границу.

— Ну, как знаешь. Тогда удачи с подготовкой.

Антон ушёл, и я осознала, что следующая неделя пройдёт под знаком настороженности. Я стала уделять больше времени формальностям: все вопросы по поездке решала через секретаря, все обсуждения с Гордеевым — строго в рабочем ключе и только по электронной почте. Это было утомительно, но необходимо.

Накануне отъезда в его кабинет привезли образцы новых итальянских керамогранитных плит для одного из объектов. Он позвонил мне и попросил зайти «дать профессиональное мнение по эстетической составляющей». В кабинете, кроме нас и десятков образцов камня на полу никого не было.

Я вошла, и дверь закрылась. Мы стояли среди холодных плит мрамора и гранита, и напряжение между нами было таким же плотным и прохладным.

— Ну? — он показал на разложенные образцы. — Что думаешь? Этот «бархатный» чёрный или тот, с прожилками?

— Тот, с прожилками, — сказала я, не глядя на камень, а глядя на него. — Он выглядит… живее.

— Согласен, — кивнул Слава, подходя ближе. — Безжизненное совершенство — это скучно. — Он сделал паузу. — Твой рейс завтра в 7:30.

— Я знаю.

— В аэропорту будет Антон. Он предложит поехать вместе на такси.

— Я уже заказала трансфер, — быстро ответила я.

— Умница.

Он взял со стола маленький, плоский чёрный футляр и протянул его мне.

— Возьми.

Я открыла подарок. Внутри лежали наушники. Дорогие, швейцарские, с шумоподавлением.

— Это… зачем?

— Чтобы не слышать ненужных разговоров в самолёте, — сказал он тихо. — И чтобы слушать свою музыку. Ту, что ты слушаешь, когда проектируешь. Чтобы не забывала, кто ты.

Это был не подарок. Это была броня. И метафора. Защита от внешнего шума и напоминание о себе. У меня снова встал ком в горле.

— Спасибо.

— Там, внутри, в память уже закачаны несколько треков, — Гордеев отвернулся, делая вид, что снова рассматривает плиты. — Для синхронизации. На всякий случай.

Я не спросила, что это за треки. Просто сжала футляр в руке.

— Мне пора, — прощалась с ним. — Нужно ещё доделать презентацию.

— Да, — не оборачиваясь, ответил мне на это. — Удачи, Виктория Сергеевна. Жду профессионального отчёта.

Я вышла из его кабинета. Только в лифте, спускаясь на первый этаж, позволила себе открыть футляр и одним глазом заглянуть в память наушников. В списке воспроизведения значилось три трека: «Clair de Lune» Дебюсси, «Time» Hans Zimmer и… песня в исполнении Ханны и NЮ «Как дитя», выражающая на данный момент все наши чувства друг к другу. Последнюю я как-то напевала себе под нос, работая над эскизом «Снежинки». Он запомнил это.

В самолёт на следующий день я села с уже готовым планом: работа, конференция, никакого личного общения с Антоном.

Я надела свои новые наушники, включила «Лунный свет», и мир отступил.

Но когда самолёт оторвался от земли и родной город скрылся в плотной облачной пелене, я внезапно с абсолютной ясностью поняла, что всё это — игра в профессионализм, тщательная синхронизация, чёрные швейцарские часы — ничего не стоило бы без одного простого, иррационального, не вписывающегося ни в одну смету факта.

Я соскучилась по нему. Ещё даже не улетев. И это был самый большой неучтённый риск из всех возможных.