Снегурочка для босса

Глава 9

После завтрака мы по молчаливой договорённости не стали спешить одеваться. Гордеев надел лишь свои брюки, а я укуталась в его халат, который был на мне огромным, но слишком уютным.

Мы принесли чай в гостиную. Электричество так и не включили, но камин горел, а за окном, наконец, выглянуло солнце, ослепительно яркое на белоснежном пространстве окружающего нас мира.

И тут нас настигла первая волна реальности. Мой телефон, заряженный от его пауэрбанка, издал жалобный звук и ожил, тут же затрещав сообщениями и уведомлениями. То же самое произошло и с его телефоном.

Мы переглянулись. Магия изоляции таяла с каждым пиликаньем.

— Лера, — с тоской сказала я, глядя на десяток пропущенных вызовов от подруги. — Она, наверное, уже заявила в полицию о моём исчезновении.

— А у меня, — он скользнул взглядом по экрану, — совещание в десять. Которое уже началось.

Наступила неловкая пауза. Он — босс. Я — его сотрудник. Сегодня рабочий день, пусть и праздничный для многих. Но только не для нас.

Гордеев первым нарушил молчание. Подошёл вплотную, забрал у меня из рук смартфон и положил его экраном вниз на диван.

— Совещание может подождать, — сказал он твёрдо. — А у тебя сегодня официальный выходной. По причине форс-мажора, вызванного… непредвиденными атмосферными явлениями и необходимостью проработки нового творческого направления.

Я подняла бровь, смотря на него в недоумении.

— Это как в трудовом кодексе прописано?

— Это прописано в регламенте нового проекта, — Слава сел рядом и обнял меня за плечи. — Проекта «А». Где «А» — это «Аномалия». Или «А» — это «А мы разберёмся со всем этим позже».

Я рассмеялась и прижалась к нему сильнее.

— Ты стал ужасно сентиментальным.

— Это не сентиментальность. Это стратегическое планирование, — он сделал серьёзное лицо, но глаза продолжали смеяться. — Я инвестировал в этот хаос слишком много эмоциональных ресурсов, чтобы позволить ему развалиться из-за пары звонков. Сначала мы закончим этот «эксперимент». А потом выйдем в мир и начнём думать, что со всем этим делать дальше.

Это было так на него похоже — даже в наших зарождающихся отношениях признать наличие плана и каких-то этапов. Но сейчас это не раздражало. А успокаивало. В его вселенной, где всё было под контролем, для нашего «хаоса» тоже нашлось место. Оно было очерчено, проанализировано и взято в работу.

— Значит, у нас ещё есть время? — спросила я, глядя на залитый солнцем снег за окном.

— У нас есть сегодня, — поправил он. — Пока дороги не расчистили. А дальше… — мужчина тяжело вздохнул. — Дальше, Вика, будет сложно. На работе. Среди людей. Я всё ещё твой босс.

— А я всё ещё твой нерадивый архитектор, — кивнула я. — Который хочет строить снежинки.

— Который их построит, — неожиданно твёрдо сказал Гордеев. — Я пересмотрел смету. Точнее, начал пересматривать. В твоём проекте есть рациональное зерно. Его можно… оптимизировать.

Это было лучше, чем любые признания. Это было признание моей профессиональной состоятельности. Глаза у меня вдруг наполнились слезами.

— О, нет! — с комичным ужасом отшатнулся мужчина от меня. — Только не это. Пункт 8 нового регламента: «Неучтённая переменная обязуется не подвергать менеджера проекта эмоциональному шантажу слезами умиления».

— Я не умиляюсь! — фыркнула я, вытирая глаза рукавом его халата. — Это у меня… аллергия на твой новый мягкий образ.

Слава притянул меня к себе и поцеловал в макушку.

— Он не мягкий. Он просто… перепрошитый. С учётом новых вводных.

Мы провели этот день в странном, зыбком, прекрасном состоянии между мирами, которые регулярно давали о себе знать. Время от времени звонили телефоны, существовала работа, обязательства, Лера, которая, в конце концов, дозвонилась и, услышав мой сонный голос, перешла с паники на режим строгого допроса. Я соврала, что нахожусь у коллеги по работе, простудилась и всё в таком духе, чувствуя себя ужасно из-за лжи, но понимая, что правда сейчас убьёт её наповал. Замы Гордеева отправляли встревоженные сообщения, интересуясь его местонахождением.

А здесь, в этом доме, мы строили свой мост. Из разговоров, из молчаний, из прикосновений, которые уже не были просто страстью, а становились новым языком. Он рассказывал о том, как строил свой бизнес, о первых провалах, о том, почему он так зажат в рамках, потому что однажды полетел в трубу из-за того, что доверился красивой идее без расчётов.

Я рассказала о своём первом выигранном конкурсе, о восторге и о последующем разочаровании, когда заказчик всё изменил до неузнаваемости.

К вечеру мы, наконец, оделись. Было странно и немного грустно снова видеть его в идеальном кашемировом свитере и строгих брюках, а себя в своём эффективном «доспехе». Мы снова стали формальными, но между нами теперь висела невидимая нить, которая тянулась и трепетала при каждом взгляде.

Когда на улице послышался звук снегоуборочной техники, мы оба вздрогнули, как пойманные на месте преступления единомышленники.

— Кажется, пора, — тихо прошептал Гордеев.

Он подошёл ко мне вплотную, заправил прядь выбившихся волос за ухо. И этот жест был удивительно нежным и привычным.

— Завтра в офисе… всё будет по-старому, — предупредил меня Слава. Его лицо снова стало маской собранности, но в глазах оставалась всё та же теплота. — Пока. На людях. Нам нужно… всё обдумать.

— Я знаю, — кивнула ему в ответ.

Мне тоже было страшно. Страшно, что в свете люминесцентных ламп всё это окажется миражом, порождённым метелью и одиночеством.

— Но это не значит, что ничего не было, — проговорил он, как будто прочитав мои мысли. — Это значит, что у нас будет самый сложный и самый важный проект. Не «Снежинка». А… «Мост». Между моим миром и твоим. Ты готова к этому?

Я посмотрела на этого удивительного человека — моего босса, моего антипода, моего неожиданного союзника. И почувствовала прилив безумной, всепобеждающей отваги, помогающей всеми способами добиться своей цели.

— Готова. При условии, что архитектором буду я. А ты будешь моим строгим, придирчивым и… самым лучшим прорабом.

Мужчина улыбнулся, озаряя меня всем своим теплом.

— Договорились, Снегурочка.

Когда такси, наконец, подъехало, и я, уже сидя в салоне, обернулась, Гордеев всё ещё стоял в дверях дома. Высокий, невероятно красивый и одинокий на фоне своего минималистичного шедевра. Но он помахал мне рукой. Не начальственным жестом. А тем, каким машут тому, кто увозит с собой часть твоего мира с обещанием его вернуть.

И я поняла, что метель закончилась. Но буря только начиналась. Самая прекрасная и страшная буря в моей жизни. И я уже не могла и не хотела искать от неё убежища.