Снегурочка для босса

Глава 3

Я проснулась от ощущения того, что сплю на тёплом, очень твёрдом и очень… живом матрасе. Под щекой что-то ритмично билось. Мой нос уткнулся во что-то, пахнущее чистым мужским телом, древесиной и чем-то ещё неуловимо приятным. Я медленно открыла глаза.

Прямо передо мной, в нескольких сантиметрах от лица, была мужская грудь. Хорошо очерченная, с тёмными завитками волос.

Моя рука лежала на ней, чувствуя под пальцами тёплую кожу и упругие мышцы, а нога была перекинута через чужое бедро.

Мозг, отказываясь верить в реальность происходящего, начал медленно и мучительно перезагружаться.

Я замерла. И с тихим ужасом подняла глаза на обладателя этого горячего тела.

Вячеслав Игоревич спал. Его лицо, лишённое привычного напряжения, было расслаблено. Длинные тёмные ресницы отбрасывали тени на скулах. Губы, всегда плотно сжатые, чуть приоткрыты. В эту минуту он выглядел моложе своих лет и уязвимее. И ко всему прочему, он был чертовски привлекательным.

Паника, холодная и бездонная, накрыла меня с головой. Я упорно пыталась сообразить, как незаметно отползти от него. Сделала микроскопическое движение, вспомнив, что лежу на нём практически обнажённая.

И в эту самую секунду он открыл глаза.

Сначала Гордеев слегка поморщился, наверняка ощутив тяжесть всего моего тела на себе. А потом его тёмные зрачки сфокусировались на мне. В них не было сонной неги. Была лишь нарастающая волна чистого, неподдельного шока.

Мы смотрели друг на друга в полной, звенящей тишине. Его рука, оказывается, лежала у меня на пояснице. И он не торопился убирать её.

— Объясните, — произнёс он, наконец, низким, хрипловатым от сна голосом.

Вся кровь прилила к моему лицу.

— Я… мне, должно быть, было холодно, — прошептала я, краснея от одного его взгляда и чувствуя, как это звучит нелепо.

— Я думал, что мне это только приснилось, — сказал он медленно, не отводя испытывающего взора, — в гостиной действительно стало прохладно. Камин почти погас. Вы вошли сюда в два часа сорок семь минут. Стояли у кровати две минуты. Произнесли монолог о том, что я «архитектурный вандал, глухой к музыке линий». Потом легли. Сказали: «Тепло» и тут же уснули.

Я закрыла глаза, желая сквозь землю провалиться, лишь бы не испытывать никогда больше подобных чувств.

— Простите, — наконец выдавила я.

Но он не ответил. Просто убрал руку, позволив мне с него слезть, и сел на кровати, повернувшись ко мне спиной. Его плечи были напряжены.

— Метель не утихла, — констатировал Вячеслав Игоревич, смотря в заснеженное окно. — И, судя по всему, не утихнет. Мы заперты. Возможно, на несколько дней. Пока дороги не расчистят.

Встав с кровати, мужчина вышел из комнаты, не оглядываясь.

А я осталась лежать, глядя в потолок, чувствуя на своей коже остаточное тепло от его тела и жгучее унижение за произошедшую ситуацию.

Глава 4

Это утро началось с установления правил военного положения.

Гордеев, уже одетый в идеальные тёмные джинсы и водолазку (я же была вынуждена позаимствовать у него тёплые брюки и свитер) представил мне «Временный регламент совместного проживания». На листе А4 от руки в две колонки.

'ПРАВИЛО 1: График пользования ванной комнатой. 7:00–7:15 — Гордеев. 7:15−7:30 — Соловьёва. Опоздание сокращает время следующего сеанса.

ПРАВИЛО 2: Распределение провизии. Завтрак: овсянка (Г.), кофе (общий). Обед: суп (общий). Ужин: макароны с тунцом (С. готовит).

ПРАВИЛО 3: Личное пространство. Диван — территория С. Кресло у камина — территория Г. Кухня — нейтральная зона.

ПРАВИЛО 4: Темы для дискуссий: погода, состояние запасов. Темы, запрещённые к обсуждению: архитектура, личная жизнь, события прошлой ночи'.

Я прочитала его требования, и у меня дёрнулся глаз.

— Вы серьёзно? — спросила я, тыча пальцем в листок.

— Я всегда серьёзен, — ответил он, заваривая кофе каждым выверенным движением. — Без правил наступает хаос. А хаос, Виктория Сергеевна, — враг эффективности.

— Хаос, Вячеслав Игоревич, — парировала я, — это ещё и синоним жизни. Которая, как я полагаю, вам незнакома.

Мужчина хмыкнул на мою язвительность, но оставил её без какого-либо ответа.

Утренние процедуры следующего дня стали первым актом комедии между нами.

Ровно в 7:15 Гордеев постучал в дверь ванной комнаты, где я, пытаясь привести в порядок волосы, намылив голову его дорогим мужским шампунем.

— Ваше время истекло, — прозвучало из-за двери.

— У меня глаза в мыле!

— Правила не предусматривают подобных форс-мажорных ситуаций.

Я, ослеплённая и отчаявшаяся, нащупала смеситель и сунула голову под ледяную струю, желая, наконец, прозреть. Вопль, который я издала, был совершенно нечеловеческим.

— Вам требуется помощь? — спросил голос, в котором я уловила первые нотки волнения.

— Мне требуется офтальмолог и новый бойфренд! — выпалила я, вытирая лицо полотенцем, на котором красовалась монограмма буквы «Г».

Мои глаза слезились, зато я, наконец, могла видеть.

В этот момент дверь тихо приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель просунулась рука с маленьким пузырьком.

— Глазные капли. Стерильные. Правило пункт 4.2: «Партнёр обязан оказать первую медицинскую помощь в случае травмы, полученной в результате нарушения регламента».

Я взяла пузырёк, касаясь холодными пальцами его руки.

— Вы всё ещё там? — спросила через минуту, самостоятельно справившись с закапыванием. — Или пункт 4.2 предписывает также и моральную поддержку?

Дверь открылась полностью. Гордеев стоял на пороге в идеально отглаженной рубашке, держа в руках секундомер. Его взгляд скользнул по моей голове, увенчанной копной мыльной пены, которую я не успела смыть, по полотенцу и по моим красным глазам.

— Пункт 4.3, — произнёс он, и уголок его рта дрогнул. — «Нарушитель регламента обязан возместить ущерб имуществу, включая расходы на… нецелевое использование средств гигиены».

Он взял с полки свой шампунь и посмотрел на него с видом скорбящего на похоронах дорогого друга.

— Это был лимитированный выпуск.

— Он пахнет старыми книгами и высокомерием, — буркнула я, плотнее наматывая на себя второе полотенце.

Мужчина поставил флакон на место и неожиданно шагнул ко мне.

— А от вас… пахнет мной.

В ванной стало слишком тесно. Воздух наполнился запахом его шампуня, его одеколона и нарастающим напряжением между нами.

Вячеслав Игоревич протянул руку, и я инстинктивно отпрянула. Но он лишь мягко стёр полотенцем пену у меня на виске.

— Нарушение регламента, — прошептал мужчина уже без тени начальственной строгости, — карается… компенсацией.

— И что это за компенсация? — спросила я тихо, чувствуя, как учащается мой пульс.

— Завтрак, — объявил он, отступая к двери и снова становясь непроницаемым. — Но приготовленный вами. И ровно в 8:00. Без опозданий. Иначе…

— Иначе? — подняла я бровь.

— Иначе я применю санкции. Пункт 7.1: «Конфискация самой комфортной подушки на диване». И учтите, — Гордеев уже выходил, бросая мне через плечо, — я в курсе, какая из них самая комфортная.

Дверь за ним закрылась. Я посмотрела на своё мыльное отражение в зеркале и не смогла сдержать улыбки.

Война за ванную только началась, но первая битва, кажется, закончилась миром. С преимуществом в виде странного, пахнущего соборами шампуня и обещания завтрака, разделённого на двоих.

Я вышла на кухню ровно в 7:58, чувствуя себя часовым, заступающим на свою службу.

Гордеев сидел за столом с планшетом. А рядом с ним на столешнице лежала… нет, была разложена с математической точностью салфетка. На нём были очки в тонкой оправе, что делало его похожим на строгого профессора, изучающим нерадивого студента.

Моя миссия была ясна: приготовить завтрак. Но мои кулинарные навыки были слегка ограничены.

— Доброе утро, — процедила я, направляясь к холодильнику. — Есть ли в регламенте пункт о допустимой степени прожарки яиц?

— Пункт 5.4, — не отрываясь от планшета, ответил Вячеслав Игоревич. — «Завтрак должен быть безопасным для желудочно-кишечного тракта и, по возможности, съедобным. Субъективная оценка за мной».

— Понятно. Верховный судья вкуса.

Я открыла холодильник. Внутри царил стерильный порядок, достойный журнала по фэн-шую. Все продукты стояли этикетками наружу. Я извлекла яйца, сыр и аппетитный бекон, от запаха которого у меня тут же потекли слюнки.

Процесс готовки напоминал танец с саблями. Я пыталась нарезать сыр, в то время как Гордеев, словно тень, возникал то тут, то там, чтобы бесшумно поправить угол разделочной доски или убрать упавшую крошку. Его молчаливое присутствие было невыносимее любых критических замечаний.

— Вы всегда так… перфекционистичны на кухне? — спросила я, с силой взбивая яйца в миске, чтобы заглушить нервное напряжение, возникшее между нами.

— Порядок на кухне — порядок в мыслях, — философски изрёк он, наливая себе кофе из френч-пресса, стоявшего на идеально выверенном силиконовом коврике. — К слову, миксер находится во втором ящике слева. Он эффективнее вилки на 73 %.

— О Боже, дай мне сил пережить это, — тихо пробубнила я.

— Вы что-то сказали?

— Нет-нет. Вам это всего лишь показалось, Вячеслав Игоревич, — с натянутой улыбкой ответила мужчине, проигнорировав его подсказку по поводу миксера.

Спустя несколько минут моя яичница, больше похожая на жёлто-серое месиво с кусочками сыра и бекона, была готова.

Я с вызовом вывалила содержимое на тарелку и поставила её перед Гордеевым, произнося следующее:

— Подано. «Туман над болотом с нотками отчаяния». Лимитированное блюдо.

Он медленно снял очки, отложил планшет и уставился на тарелку. Затем поднял на меня взгляд. В его глазах плескалось что-то необычное. Ни ужас, ни гнев, а… научный интерес ко всему происходящему.

— Интересная презентация, — произнёс мужчина, взяв вилку. — Нарушает все известные гастрономические каноны, тем самым становясь авангардным произведением.

Гордеев подхватил крошечный кусочек, поднёс его ко рту и прожевал с сосредоточенным видом дегустатора.

Наступила тишина, во время которой я задержала дыхание.

— Соль, — наконец вынес он свой вердикт. — Здесь недостаточно соли.

Я нервно схватила солонку со стола и, не глядя, щедро тряхнула ею над его тарелкой.

Вячеслав Игоревич замер, наблюдая за этим актом вандализма. Затем, не говоря ни слова, он снова подцепил вилкой кусочек и отправил его в рот. Прожевал. Его лицо оставалось непроницаемым.

— Любопытно, — произнёс он заинтересованно, делая паузу для драматического эффекта. — Первоначальный недостаток натрия хлорида вы попытались компенсировать его катастрофическим избытком. Это либо акт отчаяния, либо… смелое кулинарное действие.

Он отпил глоток кофе, запивая соль.

— Блюдо перешло из категории «Туман над болотом» в категорию «Соляные копи Мёртвого моря». Пункт 5.4 о съедобности считается спорным. Однако субъективная оценка… — Гордеев отодвинул тарелку и с лёгким кивком закончил: — .. за мной. Спасибо за завтрак. Это было… незабываемо.

После произнесённых слов он снова уткнулся в свой планшет, оставив меня наедине с этим солёным доказательством моей неудачи.