Станция "Глизе"

Глава 14

Мед. отсек корабля «Феникс» дышал стерильным холодом белых стен, пола и потолка. Создавалось впечатление, что кто-то дунул на муку. Все вокруг гудело и шипело. А еще подмигивало веселыми разноцветными кнопками огромной медкапсулы. Эти огоньки отражались в начищенных панелях…

В общем, у нас в интернате на Новый год и то не так ярко было.

Поёжившись, я вошла, сжимая ладонями локти, пытаясь не дрожать.

— Доктор Хайян, вы тут кого-то заморозить пытаетесь? — позвала хозяина этой криокамеры. — Если да, то, кажется, у вас получается.

— Эль? — черноволосый мужчина выглянул из-за металлических стеллажей. Его темно-карие глаза просканировали меня не хуже рентгена. — Снова ходили во сне? Глаза воспалены. Так день же… — он уставился на циферблат, установленный над медицинской капсулой.

— Так никто не отменял полуденный сон, — я улыбнулась и тут же передёрнула плечами. — Да что у вас за холод такой? Того и гляди пар ртом пойдет.

— А, это, — он отмахнулся, — не люблю жару. Я много лет проработал на орбите Нептуна. А там по стандарту в жилых помещениях не более восемнадцати градусов. Привычка.

Он поднял руку и пригладил волосы. Я заметила, как сильно дрожали его пальцы.

— А вы ведь хирург, — вспомнила его личное дело.

Он усмехнулся, медленно выдохнул и снова улыбнулся.

— Умная ты девочка, Эль. Да, хирург, но практиковать больше не могу. Болезнь… — он уставился на свои ладони. — Лазерная рука — это хорошо, но порой нужно скальпель по старинке держать, а я больше не могу гарантировать, что движения мои будут точны. Страх, что рука дрогнет, превратился в фобию, и мне пришлось уволиться.

Я оценивающе прошлась по нему взглядом… Недоговаривает. Да его и как теоретика много бы куда взяли. Уж получше, чем это корыто… Хотя, может, дело не в корабле, а в плате за полет.

— Вам деньги были нужны, и много.

Он снова усмехнулся. Тяжело так.

— Нет, ну ты слишком умная, Эль. И снова да… Мне нужно очень много денег и как можно скорее, а вот остальное — личное. Рассказывай, что у тебя.

— Вы и так знаете, — я прошла к его столу и уселась на стул с высокой металлической спинкой. Поёрзала и вскочила. Да просто зад холодом пробирало.

— Да, лунатизм, — доктор кивнул.

— И кошмары, — добавила я. — Мне снится какая-то жуткая ерунда, в то время как, по вашим же словам, я начищаю лотки и накручиваю хвосты шерстяным собратьям.

— Угу… — он что-то неопределенно замычал и направился к капсуле.

Пара нажатий на клавиши, и гелиевый матрас застелила стерильная простыня… Дальше — больше… Загорелся голубым экран, появилось сначала мое двухмерное лицо, а потом вращающаяся фигура. Монитор моргнул, и строчками поползла информация о состоянии моего здоровья: прививки, детские болезни, основные диагнозы…

— Док, а док, да я только за пилюльками пришла, — сделав стратегический шаг в сторону выхода, покосилась на Хайяна. — Не нужно меня здесь лечить… Здорова я. Честное слово…

— Угу, — снова промычал он как-то неоднозначно. — Что в голову вживлено?

— А-а-а, — я приподняла брови, — имплантат, позволяющий видеть. Я ослепла на один глаз.

— Да, но зачем вживлять сразу, не вижу ни строчки о том, что вас пытались лечить. Микрохирургия глаз у нас на высоком уровне. Чего сразу железки вкручивать? Да еще и такие любопытные. Вам там зачем такой мощный объем памяти? Какая нелепица…

Подобравшись к нему, выглянула из-за его плеча. На экране красовался мой имплантат. Какая память? О чем он вообще?

— Кто это вживлял? — голос доктора стал грубее и требовательнее.

— Папа, он у меня ученый известный…

— Ученый, — доктор Хайян уставился на потолок и подзавис. — Марински… Да ты ведь Марински?! Как я это из виду упустил. Ваш отец?

— Угу, — теперь замычала я.

— Ну, тогда вопрос снят. Видимо, он сам пытался вас лечить и пришел к выводу, что имплантат — лучшее решение. Его разработка?

— Угу, — прогундосила я. — У него много патентов было. Если подтвердится, что он погиб, то я смогу оформить наследство. Пока он числится пропавшим без вести.

— Да, Марински, конечно, был талантлив. Да что там… гениален. Его теории о нейронных деревьях памяти вне всяких похвал. Вы ведь знаете, о чем я?

— Да, — я кивнула. — Человека делает уникальным его память. Личность — это не что иное, как узоры на наших нейронах. Скопируй ее, и ты сохранишь личность после смерти биологического тела. А дальше…

— А дальше можно вживить ее в искусственный носитель или выращенный мозг, — в голосе дока мне слышалось волнение. — Это его последняя работа. Я читал все статьи. Марински искал способ искусственно взрастить нейроны головного мозга подобно деревьям, где каждая веточка — память о том или ином событии. Эпизод жизни. Это, по сути, способ победить смерть, Эль. Твое тело умирает, а личность просто переносят на другой носитель. И ты остаешься прежней. Ты помнишь все и всех. Это… — его руки задрожали сильнее. — Это столько спасенных жизней. Спасение обреченных на смерть детей, которые еще не устали от всего. У которых столько впереди.

— Нейроны помнят все. Они играют музыку нашей памяти, так папа говорил.

Док выдохнул и, посмотрев на меня, улыбнулся. Тепло так, почти ласково.

— Теперь мне ясно, что такая хорошая девочка, как ты, потеряла среди нас. Ищешь отца?

— Скорее хочу узнать, что с ним случилось, доктор Хайян. Я хочу наконец найти и похоронить его. И не наследства ради. Думаю, там одни долги. А потому что он мой папа. Любимый папа.