Та, кого я не хотел

Глава 10

О да, я поняла.

Поняла в том числе и то, что он даже не намерен был просить у меня прощения. После всего, что мы вместе прошли, после того, как пользовался мной столько лет, он уходил теперь с таким видом, будто ничего мне не был должен.

Даже хотя бы одного доброго слова.

Он стоял передо мной и выглядел при этом так, словно после долгого заточения наконец вырвался на волю. Наш брак для него, видимо, был тюрьмой.

А сам он был настолько гадким мудаком, что даже не смог мне в этом признаться. Предпочёл всю мою жизнь изгадить и истоптать, как натуральный козёл.

Я резко от него отвернулась, предпочтя ничего не отвечать.

Не хотела скатываться до банальных «как?» и «почему?», до унизительного «чем она лучше меня?».

Всё дурное уже случилось — не исправишь, не сотрешь. Тем более, что исправлять он ничего и не собирался. Да и я никогда не простила бы ни его предательства, ни потребительства, ни нелюбви.

Молча ждала, когда он уйдёт.

Но он почему-то не уходил.

Я услышала, как Федя поставил на пол сумку, как приблизился почти вплотную. Зачем играл на моих нервах, почему не свалил немедленно?

Он ведь только этого и хотел. И я теперь — тоже.

Хотя раненое сердце буквально обливалось слезами. Оно не понимало, как это возможно. Почему человек, которому я отдала любовь до последней капли, не дал в ответ ничего, кроме боли и ножа в спину.

— Аль… ну ты это, не расстраивайся, — проговорил он неловко. — Так уж получилось. Что я могу с собой поделать? Люблю ведь её…

То, как он говорил о ней — нежно и надрывно — буквально убивало во мне все живое.

Я порывисто к нему повернулась. Душа полыхнула ненавистью.

— Ты совсем башкой своей не соображаешь? — выплюнула с отвращением. — Мне нафига твои любовные излияния слушать? Мне — той, которая тебе родила детей, терпела безденежье, семью тащила за двоих несколько лет?! У тебя совсем совести нет, если ты даже прощения попросить не додумался, зато о любви своей неземной к другой бабе мне тут рассказываешь?!

Он нахмурился.

— Да я просто хотел, чтобы ты поняла…

Я презрительно хмыкнула.

— А я и поняла, Федь. Все поняла. Ире твои сопливые признания не всрались, как и ты сам, так ты решил мне тут душу свою поганую излить. А мне это не интересно. Просто свали к чёртовой матери отсюда вместе со своей любовью.

Он вспыхнул. В глазах зажглась злость. Но мне это даже доставило удовольствие — он злился, потому что знал — я права.

Федя огрызнулся:

— Бесишься, потому что я тебя никогда не любил.

Я посмотрела на него, как на дерьмо, в которое по неосторожности вляпалась, а теперь только и мечтала, что отмыться. А потом, не сдержавшись, замахнулась и дала ему по морде.

— Я не бешусь, — хлестнула следом словами. — Я тебя ненавижу. Ты перечеркнул и обесценил всю прожитую мной жизнь, все, что я вложила в этот брак. А ведь мог уйти по-честному, признаться во всём и освободить меня от себя! Я бы давно построила отношения с нормальным человеком!

Он издевательски рассмеялся.

— С каким? Спасибо скажи, что я на тебе все-таки женился! Кому бы ты была нужна с пузом?! Мужики своих детей хотят растить, а не чужих! Так что радуйся, что много лет назад ничего у меня с Ирой не вышло, что она вышла замуж за Колю! Вот и пришлось мне с тобой жить!

Мне хотелось его ударить. Стереть в пыль за то, как цинично обо всем говорил. Словно это он здесь был несправедливо страдающим. Тем, кто мне огромное одолжение сделал, не бросив с ребёнком, которого сам же и зачал, мразь!

Рука так и тянулась к чему-нибудь тяжелому, но я не желала опускаться до уровня какой-то базарной бабы.

Боль пройдёт. Все это пройдёт. И потом, спустя время, вспоминая это день, я буду знать, что не уронила своего достоинства, не скатилась до рукоприкладства.

Поэтому я лишь холодно, презрительно улыбнулась ему в лицо.

— Говоришь, мужики хотят своих детей растить? Ну, тебе только хотеть и остается, ведь Ира своих двоих, рождённых от мужа, никуда уже не денет. Будешь смотреть на них и помнить, что она выбрала не тебя. И тогда, и сейчас. Ведь даже то, что Коля в инвалидной коляске, не заставило ее от него уйти. А ты ей по-прежнему не нужен.

Он смотрел на меня с бешенством, буквально ненавидел каждой клеткой тела. Стоял, бешено играя желваками, сжимая и разжимая кулаки в бессильной злости, как обиженный ребёнок. И ничего не мог сказать в ответ, потому что все это было правдой, от которой ему не сбежать.

В конечном итоге он, буквально брызжа слюной, выпалил:

— Да пошла ты! Я это дерьмо слушать не должен! Я тебе вообще ничего не должен!

И, подхватив сумку, выбежал прочь.

Я ощутила, что одержала над ним верх. И не только над ним — над самой собой, ведь не унизилась, не расклеилась, не потеряла перед ним лицо.

Вопреки тому, как было больно, как было невыносимо.

И теперь, когда больше не было нужды держаться — все силы разом покинули тело.

Я рухнула на стул. Блаженная пустота расползалась в сознании, охватывала душу…

Могла бы просидеть вот так, словно неживая, наверно, несколько часов, если бы телефон не взорвался звонком.

На работе меня потеряли — обеденный перерыв уже кончился.

Словно робот, я поднялась на ноги и, удивляясь самой себе, пошла обратно в офис.

Лучше занять сейчас голову рабочими задачами.

А после…

После мне ещё предстояло как-то поговорить с детьми обо всем, что произошло.

И я понятия не имела, какие подобрать для этого слова.

Кроме самых честных и оттого — самых ранящих.