Та, кого я не хотел

Глава 4

Напряжение, скопившееся в комнате после слов Николая, было таким плотным и ощутимым, что казалось — воздух можно резать ножом.

Федя помрачнел. Ира побледнела.

Я осталась внешне спокойна, хотя внутри меня все дрожало, а сердце словно превратилось во взбесившийся маятник часов.

— А почему я должна его контролировать? — уточнила ровным голосом. — Он мой муж, а не моя собственность.

Коля зло усмехнулся.

— Ну, если тебя устраивает, что твой муж к чужой жене таскается…

— Коля, да что ж ты говоришь такое, — охнула Ира. — Ты же знаешь…

— Все, хватит, — громом прогремел по дому Федин голос. — Пошли, Николай, поболтаем один на один.

Он решительно взялся за ручки инвалидного кресла и толкнул его вперёд так, словно уже делал это много раз.

Я с некоторой растерянностью смотрела, как мой муж направляется вместе с Колей во двор…

Из ступора меня вывел всхлип подруги.

Обернувшись к ней, я увидела, как Ира закрыла лицо руками. Плечи её тряслись от беспомощных рыданий…

Моё сердце дрогнуло. Столько отчаяния и горести было во всей её позе, в каждом её движении…

Я инстинктивно шагнула к ней ближе. Севшим голосом спросила…

— Ир… ты чего?

Она помотала головой. То ли пытаясь отрицать свое состояние, то ли не желая, чтобы я видела ее в слезах…

А ведь именно я миллионы раз её утешала. После тройки за экзамен; после первой ссоры с Колей, когда они ещё только встречались; после того, как ее старший сын угодил в больницу; после той роковой аварии…

Мне казалось, мы друг для друга — две открытые книги, две распахнутые души…

А в следующий миг подруга вдруг бросилась мне на шею. Уткнулась мокрым носом в плечо, тоненько, прерывисто, отчаянно завыла…

— Алька… родная, хорошая, ты прости меня…

Я невольно крепче сжала её в объятиях. Почему-то страшилась задать вопрос — за что? За что простить?..

— Прости, что я тебе столько проблем доставляю, — всхлипнула Ира. — Федьку тоже напрягаю, мешаю вам постоянно… а у вас своих забот хватает…

Отчего-то я ощутила укол совести. И вообще перестала что-либо понимать.

— Коля… — снова всхлипнула Ира. — Он… пожалуйста, не слушай его. Не подумай…

Она все рыдала и рыдала, а я ощущала, как моя одежда насквозь пропитывается её горячими, жгучими слезами.

— Не подумать чего? — спросила все же после паузы.

Она отстранилась. Неловкими, рваными движениями попыталась стереть с лица мокроту…

Шмыгнула носом.

— После аварии Коля совсем другой человек стал… Дикий, нелюдимый, подозрительный. И я все понимаю… понимаю, почему так, но иногда это просто невыносимо. Он себе в голову вбил, будто я и Федя…

Она стыдливо запнулась, но, жадно глотнув воздуха, все же выпалила:

— Будто у нас что-то есть!

Я не стала уточнять. Я молча ждала, что дальше.

— Но это же просто бред… просто мерзость! — добавила она следом. — Ты моя подруга и я бы никогда… да и его, дурака, люблю ведь! А он не верит… говорит, зачем я тебе такой, я ведь даже не могу… ну, в постели… Думает, что изменяю ему. Каждый вечер, как с работы прихожу — допрос и скандал… А в последнее время он совсем озверел! Подхожу к нему с лекарствами — он дерётся, прямо с кулаками… говорит, что сдохнуть хочет, что надоело все… стал посудой в меня кидаться и всем, что под руку попадёт… один раз разбил мне бровь… но хуже было, когда он уколы расколотил — они такие дорогие, что лучше бы ещё раз мне по голове…

Я слушала её с нарастающим ужасом. Не знала, что сказать.

А Ира подняла на меня взгляд, посмотрела прямо в глаза…

— Аля, я тебе признаться должна…

Я ощутила неприятный холодок.

— Я Федю иногда зову не потому, что мне по хозяйству помощь нужна… а потому что нужна помощь с Колей. Он когда совсем вне себя… ему и коляска не помеха. Буянит, кричит, дерётся, угрожает броситься под машину… вот как вчера.

Я замерла. Так дело было не в шкафе?..

И Федя это знал?..

Подруга приподняла рукав свитера. На руке у неё была повязка…

Отодвинув её, она обнажила рану. Достаточно глубокую, продольную.

— Вчера… ножом… — пробормотала она глухо.

И тут же снова спрятала увечье. Другой рукой махнула в угол…

— А шкаф вон он, стоит… но не до него было…

Я метнула взгляд в ту сторону, куда она показывала. Разобранный шкаф цвета красного дерева и в самом деле приютился в углу…

Значит, я ошиблась. Придумала себе таких диких вещей и сама же в них поверила…

Душу опалило стыдом. И болью — за все, что моя близкая подруга молча переживала. А я такое о ней подумала…

— Прости, — снова проговорила она. — Прости, что мужа твоего отвлекаю, но только Феде и удаётся утихомирить Колю… он с ним поговорит и мы хотя бы несколько дней потом спокойно живём…

Я сглотнула ком, вставший в горле.

— Ира… но почему… почему ты мне ничего не говорила? Мы же как родные сестры…

Её лицо болезненно исказилось. Она нервно, рвано передёрнула плечами…

— Не хотела тебя напрягать, беспокоить… знаешь, чужое горе оно ведь всегда тяготит…

— Ты мне не чужая! И Феде ты почему-то доверилась!

Ира горько хмыкнула.

— Он мужик, Аль, потому не такой впечатлительный… я бы тебе рассказала — ты бы переживать стала, а тем более если бы это все увидела, услышала… а Федя так переживать не будет, мужики они в основном по природе своей толстокожие… Да и… мне почему-то стыдно было признаться. У тебя ведь хорошо все в жизни, а тут я со своими несчастьями, грязью этой всей… не хотела, чтобы ты на это все смотрела…

Я приблизилась к ней, молча обняла.

— Федя поэтому вчера так рвался сюда ехать, — вырвалось у меня невольно. — А я не дала…

— Ты не знала, — проговорила она с горечью. — Я сама виновата, что не сказала, что тут происходит на самом деле…

Мы замолчали, застыли в крепких объятиях.

Я нарушила тишину первой.

— Ириш… но ведь дальше так нельзя. Он или тебя, или себя когда-нибудь совсем покалечит… да и дети ваши это все видят…

— А что мне делать, Аль? Куда я его? Он ведь мой, я его и сейчас люблю… так люблю, что могла бы — всю боль его забрала…

Я поняла, что просто не знаю, что ей на это сказать, чем утешить.

— Все будет хорошо, — только и сумела проговорить, гладя её по голове, как ребёнка.

Мне было за неё страшно, но я не могла сказать этого вслух, потому что знала — ей страшно тоже.

Поэтому все, что могла дать — это свои объятия и тепло.

И она их с благодарностью принимала.