Та, кого я не любил

Глава 12

Я не знала, сколько прошло времени с тех пор, как Никита ушёл.

Просто провалилась в немое оцепенение, просто сосредоточилась на том, чтобы слушать удары собственного сердца — только это и напоминало мне о том, что я ещё жива…

По кругу повторяла одну фразу, старую истину — все пройдёт…

Да, пройдет. А что останется? Что останется у меня после развода, после разбитой веры, после мнимой любви?..

Ответ пришёл на ум инстинктивно — я сама. Останусь я сама. Неотягощённая больше чужой ложью, освобождённая от двух мерзких тварей, которых считала родными людьми…

И я смогу встать, выстроить жизнь заново. Потому что ничего иного мне просто не остаётся.

А ещё у меня останется сын.

Сын…

Эта мысль заставила меня испуганно вздрогнуть, резко очнуться. Господи! Ведь мой ребенок сейчас у родителей Ани. И, вполне возможно, сама Аня тоже там. И один только Бог ведал, не надумает ли так называемая подруженька как-то навредить моему Паше. Не наговорит ли ему чего-то такого, что его ранит…

Теперь я знала — Аня способна абсолютно на все. И моя главная задача — позаботиться в первую очередь о сыне.

Быстро кинув взгляд на наручные часы, я обнаружила, что уже почти четыре часа вечера. Проверила телефон — вдруг сын писал или звонил? Но никаких вестей от него не было. Я надеялась, что это добрый знак. И что Паша непременно со мной связался бы, если бы что-то случилось.

Но медлить все равно не собиралась. Наскоро приведя себя в порядок, я выскочила из дома.

Добралась до дачи Прокофьевых я через пятьдесят мучительных минут — под вечер, несмотря на выходной день, город накрыли пробки.

Стоило мне припарковаться у ворот — и навстречу, видимо, заслышав шум, вышла Ольга Антоновна — мама Ани.

И выглядела она при этом странно расстроенной.

— Ладушка, — все же расплылась она в слабой улыбке, открыв мне калитку. — Ты что, по Павлику уже соскучилась?

И в этот момент я поняла — я совсем не подумала о том, что скажу родителям Ани о том, почему так поспешно забираю сына, хотя привезла его только накануне.

Да и должна ли я говорить? Дел натворили эти двое предателей, а огорошить новостями об их потрахушках ни в чем не повинных людей должна была почему-то я.

Впрочем, не повинных ли?..

Я тайком вздохнула. Родители Ани всегда относились ко мне хорошо, что называется — как к родной. И сейчас, ловя на себе прямой и честный взгляд Ольги Антоновны, я с трудом могла представить, что она была в курсе планов своей дочери.

Впрочем, я ещё день тому назад не поверила бы и в то, что мой такой прекрасный муж и моя лучшая подруга станут спариваться прямо у меня дома. И в то, что вся моя жизнь окажется сплошным обманом — ни за что не поверила бы тоже.

Но все это случилось. И я, наверно, больше никогда и ни за что не сумею снова кому-то так доверять — абсолютно и безоговорочно.

Теперь я в каждом человеке буду видеть прежде всего потенциального предателя.

И это было страшно.

Я собиралась было ответить на повисший в воздухе вопрос, но Ольга Антоновна внезапно всхлипнула:

— Ладушка, а у нас беда! Звонили из полиции — они нашу девочку забрали в участок! Дали ей трубку, просили подтвердить, что это она. А я только и успела с ней парой слов перекинуться… Она мне говорит — «мама, не волнуйся», а как же тут не волноваться?! Никто ничего толком не сказал, я ей на телефон звоню — не отвечает! Что делать теперь — не понимаем с отцом… Не знаем даже куда её увели! За что?!

Я видела, как дрожат её руки, которые она, рассказывая, нервно прижимала к груди. Мне было жаль эту женщину, но…

Мне было не жаль того, что я сделала.

Значит, Аню все же забрала полиция. Что ж, это лишь мизерная доля бумеранга, который она заслужила за то, что сделала с моей жизнью.

Чуть помолчав, я ответила:

— Я знаю, почему она в участке.

Выложила все коротко и сухо, хотя, пока рассказывала о том, как застала Аню с Никитой в супружеской постели — хотелось выть в голос. Хотелось, чтобы кто-то пожалел, утешил, поддержал хоть одним добрым словом…

Но все это мне стоило искать уж явно не здесь.

Ольга Антоновна побледнела. С явным усилием разлепив губы, пробормотала…

— Но как же это… Аня и Никитка? Разве такое может быть?..

Я ответила холодно и сухо…

— Я рассказала вам то, что видела собственными глазами. Убеждать вас я ни в чем не буду — скоро сами все поймёте, так или иначе. А у меня нет сил на лишние разговоры… простите. Я просто хочу забрать своего сына и уехать.

— Конечно, но…

Договорить она не успела — к дому подъехало такси и оттуда выскочила Аня. Теперь уже одетая.

Увидев меня, испуганно замерла. Бросила панический взгляд на мать…

Явно не ожидала, что мы ещё встретимся. Тем более здесь, при её родных. Наверняка хотела представить им всю эту историю в совсем ином свете…

Помявшись, она все же пошла к нам. Посмотрев на мать, взмолилась…

— Мам… пожалуйста, заплати таксисту. Я тебе верну потом… и все объясню…

Ольга Антоновна не двигалась. Ничего не говорила. Ане пришлось повторить…

— Мамочка, умоляю…

Так же молча та наконец сдвинулась с места. Скрылась в доме, вернулась обратно с кошельком…

Когда таксист уехал, Ольга Антоновна к нам не вернулась. Видимо, считала, что лучше оставить нас с Аней одних и, не говоря ни слова, направилась на задний двор…

Но мне тоже нечего было сказать этой дряни. Развернувшись, я пошла было следом за Ольгой Антоновной, но Аня меня окликнула…

— Ладка! Подожди.

Мне не хотелось ни слушать её, ни видеть. Хотелось лишь одного — напрочь забыть о её существовании.

Но она встала прямо передо мной, преграждая путь. Даже посмела посмотреть мне в глаза…

— Слушай, мне жаль, что пришлось так поступить…

За последние несколько часов я слушала эти ничего не стоящие, насквозь фальшивые сожаления уже от второго человека. Когда-то близкого.

— Сунь свою жалость себе в то место, которое ты подставила моему мужу в моем же доме, — отрезала я резко.

Она шумно выдохнула.

— Конечно, ты имеешь право злиться. Но знаешь что, Лада? На самом деле я ни о чем не жалею. Потому что я сделала так, как лучше для меня и моего ребёнка. В этой жизни каждый думает только о себе и это — нормально! А кто ещё обо мне подумает, если не я сама?

Я не знала, в чем она пыталась убедить меня или, напротив, себя саму. Мне вообще было плевать на эту её философию эгоизма.

— Мне неинтересно, — ответила ей презрительно. — Просто заткнись и отойди с дороги. Я забираю своего сына и уезжаю. И больше ничего не хочу знать о тебе и твоём любовнике. Вы для меня мертвы. Оба.

Её лицо неожиданно исказилось. Голос упал, стал почти жалобным…

— Лада… ты пойми… я просто хотела и для себя немного счастья!

Я усмехнулась — издевательски, с откровенным отвращением.

— Какая ты молодец. Захотела себе счастья за чужой счёт! Но знаешь, как говорят? На чужом несчастье счастья не построишь! Ты ещё пожалеешь о том, что сделала, поверь.

— Я не верю в эти глупые присказки. Бумеранги, карма… глупости! Хорошо живёт только тот, кто плюет на других и думает лишь о себе! Куча тварей по свету бродит и судьба их почему-то не наказывает!

Я издала смешок.

— Ты это о своём муженьке? О том мерзавце, которому ты позволяла над собой издеваться, а теперь строишь из себя жертву?

Ремарка попала, похоже, прямиком в больное место. Её лицо скукожилось, превратилось в болезненную гримасу.

— Да что ты знаешь об этом! Ты такого никогда не испытывала!

Я посмотрела на неё с презрением.

— Я бы такое и терпеть не стала. А ты терпела. А теперь тебе счастья захотелось, надо же! Синяки маскировать надоело? И, знаешь, это даже похвально, что ты наконец решила что-то изменить, вот только какого черта ты влезла в мою семью? Ты ведь могла любого другого мужика выбрать, но тебе понадобился именно мой муж!

— Просто твой муж всегда был моим.

Что ж, в этом она была права.

— Ну так и забирай этот мешок дерьма. И просто отвалите от меня оба вместе со своими душевными помоями.

Я решительно отодвинула её в сторону и пошла прочь. Её следующие слова прилетели уже мне в спину…

— Я смертельно устала, Лада. У меня нет сил кого-то искать, узнавать, играть в угадайку: сложится или нет? А Никита меня всегда любил! И мне это сейчас очень нужно — чтобы меня любили, чтобы оберегали. И я знаю, что с ним все так и будет.

Я обернулась. В последний раз.

— Не будет, — бросила холодно. — Потому что вы двое живёте в розовых фантазиях, а друг друга по-настоящему даже не знаете. И никто из вас не способен искренне любить, оба вы хотите лишь брать. И в итоге высосете друг из друга все соки и останетесь без всего, чего я вам и желаю. Прощай.

Последнее слово просвистело в воздухе, как взмах кнута, отсекая меня с концами от той, кем я когда-то дорожила и кому верила.

Я откуда-то знала — это последний раз, когда я ее вижу.

И мне совсем не жаль.

Всё, что нас связывало так долго, стремительно во мне умерло.

Для этого хватило одной измены.