Та, кого я не любил

Глава 20

Тяжелее всего приходилось по утрам.

Когда просыпалась и ощущала, что вторая половина постели пуста и холодна.

Когда входила в ванную комнату и видела пустую полочку, где прежде располагались вещи Никиты.

Когда шла на кухню и натыкалась взглядом на его любимую кружку…

Трудно. Трудно привыкать быть одной после того, как половину своей жизни провела с человеком, который стал частью тебя самой.

Трудно, но необходимо.

И я знала — это все нужно просто пережить. Однажды станет легче. Однажды я открою утром глаза и почувствую — боли больше нет. Зато есть свобода и желание жить.

В эти дни спасала работа. Хотя и она тоже напоминала о нем — именно Никита помогал мне открыть мой небольшой цветочный магазинчик, которым я обзавелась, как только появилась возможность подумать и о себе.

Мы с ним вообще всегда помогали друг другу, во всем. Я знала, что могу опереться на него, а он — на меня. И он это знал тоже.

Так как, как я могла заподозрить, что на самом деле он меня никогда не любил?.. Если любовь выглядела не так — то как же?..

Я не знала.

Но знала другое — его чудовищных слов, сказанных мне на прощание, я не забуду уже никогда.

Они останутся со мной, как вечное напоминание о том, какими лживыми могут быть люди. И какими обманчивыми — их жесты и поступки.

Но я старалась меньше думать обо всем этом. Просто жила той жизнью, что была у меня «до» — работа, дом, сын. Да, из этой жизни выпал один элемент, очень важный, но остальное ведь осталось. И на этом фундаменте я смогу построить новую себя.

Этим вечером я задержалась на работе дольше обычного — причин торопиться домой не было. Паша попросился погостить у друга и я его отпустила — уже сейчас понимала и привыкала к мысли, что у сына скоро начнётся своя, самостоятельная жизнь, и он не будет со мной вечно.

Что в квартире что-то незримо переменилось, поняла, едва открыв дверь.

Первым делом взгляд наткнулся на знакомые ботинки в прихожей, стоящие ровно на том месте, где Никита оставлял их всегда. Будто он никогда и никуда не уходил…

В голове промелькнула мысль — не притащил же он свою Анечку сюда жить?.. Иначе какие ещё у него могли быть причины сюда заявляться после того, как он гордо и уверенно ушёл?

Но другой посторонней пары обуви нигде видно не было.

Я опустила сумку на тумбу, скинула туфли и медленно направилась на кухню.

Он действительно был там. Сидел на стуле, неотрывно глядя на…

Мусорное ведро.

Заслышав мои шаги, повернул голову. Я не была готова к тому, что в его взгляде увижу столько боли, очень понятной и знакомой мне самой.

— Ты выкинула мою кружку, — произнес он вместо приветствия.

Будто эта кружка, которую я и впрямь отправила этим утром в мусорку, чтобы окончательно избавиться от его призрака, была тем, что волновало его сейчас сильнее всего.

— Как ты вошел? — ответила сухо вопросом на вопрос.

Ведь его ключи остались у меня — в день его ухода я подобрала их с улицы, где они так и лежали в кустах под окнами. Иначе пришлось бы менять замки…

Чего я зря, видимо, не сделала.

— Взял у мамы ключи. Мы ей давали…

— И что тебе нужно?

— Поговорить.

Он расправил плечи, словно пытаясь таким образом собраться с духом для непростого разговора.

Странно. Ему не требовались такие ухищрения, когда он ломал мою жизнь надвое, признаваясь, что всегда любил другую.

— О чем? — спросила безразлично.

— О нас.

Короткая фраза заставила меня вздёрнуть вверх брови и усмехнуться.

— Нет никаких «нас». Да и не было никогда, как мы с тобой уже выяснили. Был только ты и твоя любовь к Анечке. А я так, в сторонке стояла, удостоенная чести быть для тебя удобной обслугой. Временной заменой.

Он вскочил с места, отчаянно помотал головой…

— Не говори так. Это неправда!

— Разве? А по-моему, из твоих недавних слов можно сделать только такой вывод.

Он нервно сглотнул. А потом, совершенно неожиданно, выпалил…

— Я люблю тебя.

Слова, которые он сказал мне впервые в жизни, обожгли до костей. Ещё недавно я бы счастливо рассмеялась, бросилась ему на шею и сказала, что тоже люблю…

А теперь…

Я тоже смеялась. Но уже не от счастья. Смех был резким, горьким, презрительным.

— Ну ты аккуратнее — такие новости и без прелюдии, — отозвалась насмешливо, хотя сердце мучительно ныло.

Он шагнул ко мне ближе. Заглянул в глаза, проникая взглядом в самую душу.

— Лада, это не шутка. Я тебя люблю.

Я снова усмехнулась. Это была сейчас моя единственная защита.

— Да что ты? А куда, прости, делась твоя неземная любовь к Ане? Ну, та, которая прочнее кирпича и тупее валенка? Которую мне понять не дано?

Его лицо исказилось в приступе боли. Словно капитулируя, он беспомощно выдохнул…

— Ты была права. Я совсем её не знал.

Я молчала. А что мне было сказать? Но его признание не вызывало даже желания злорадствовать. Все уже разрушено. Я сама — разрушена. И признание ошибок тут ничем не поможет. Не вернёт ни прежнюю жизнь, ни прежнюю меня.

— Помнишь, мы однажды смотрели с тобой старый фильм? — неожиданно проговорил он. — «Унесённые ветром».

— И? — ответила коротко, не понимая, к чему он это ведёт.

— Я тогда посмеялся над всей этой драмой… а теперь понял одну вещь. Я сам — как та Скарлетт О'Хара.

Пожалуй, ничего более внезапного он и сказать не мог. Я невольно хохотнула…

— Скарлетт? Не Эшли?

— Эшли всегда понимал, что они со Скарлетт — не пара. А вот она — нет, она была готова стены ломать, чтобы его получить. Вот и я, как Скарлетт, всю жизнь гонялся за призрачной мечтой, которая того совсем не стоила. И никогда по-настоящему не была нужна. Я просто вбил себе в голову эту любовь… не понимая, что на самом деле люблю не её. Люблю тебя. Потому что именно ты всегда была рядом, именно ты всегда понимала и поддерживала, именно за тобой я шагнул бы хоть в пожар, хоть в бездну… и именно ты всегда укрыла бы меня от любой беды. Я так тесно к тебе привязан, так сильно с тобой сросся… но вот понять, что это и есть любовь — не смог, пока не потерял.

Я понимала, о чем он говорил. Не понимала только — зачем.

А Никита продолжал…

— Я сейчас ужасную вещь скажу, родная… Но, возможно, мне было просто необходимо пойти на этот чудовищный шаг, на эту измену… совершить эту ужасную, гадкую ошибку, чтобы наконец понять, что на самом деле Аня мне совсем не нужна. Нужна ты…

Я сложила на груди руки, отгораживаясь тем самым от его слов. Парировала…

— Понял? Ну, поздравляю. Зато теперь ты не нужен мне.

В его взгляде вспыхнула паника. Он с отчаянием возразил…

— Но ты ведь любишь меня…

— Любила.

Короткое слово словно рассекло пространство между нами, отделило нас друг от друга невидимой, но ясно ощутимой стеной.

Я добавила…

— Я любила тебя слишком сильно, чтобы теперь простить. Слишком сильно ранена, чтобы забыть то, что ты сказал и что сделал. Слишком много души вложила в эти отношения, а теперь там лишь пустота. И из этой пустоты я построю нечто новое, уже без тебя. А тебе больше места нет ни в моем сердце, ни в моей жизни.

Он молчал. Молчал долго и мучительно, словно понимал — сейчас все закончится. А как это предотвратить — не знал.

— Милая, зачем? — спросил с горечью. — Я же вижу — тебе больно. И мне — больно. Зачем мучить друг друга, когда можно друг друга исцелить?..

Я покачала головой.

— Да, больно. Мне больно так, как ты и представить себе не можешь. И причина этой боли — ты. Потому что это ты меня предал, ты мне лгал всю нашу совместную жизнь. И исцелиться я могу только одним способом — выкорчевав тебя из своей жизни, из своей души. Потому что, глядя на тебя, теперь всегда буду помнить, что ты сделал.

— Я понимаю, но...

— Не понимаешь. В том числе, не понимаешь и того, что лучше пережить боль один раз, чем позволить снова себе её причинить. А я теперь всегда буду ждать от тебя именно этого — нового предательства. Ведь ты уже показал, что ничего святого для тебя нет.

— Лада, но я ведь не такой. Да, идиот, самодур, но не подлец… Я ведь никогда прежде тебе не изменял — разве это ничего не значит? Все эти годы нашего брака — ничего не значат?

Я немного помолчала прежде, чем проговорить…

— Знаешь, что я думаю, Никита? Ты страдалец по жизни, по самой своей сути. Сейчас тебе, видимо, нравится страдать по мне. Но стоит мне принять тебя назад — и ты найдёшь новый объект для своих возвышенных чувств.

— Да что ты вообще говоришь такое… — выдохнул он неверяще и из каждого его слова сочилась горечь.

— Тебе лучше уйти. И на сей раз — насовсем.

Он ничего не сказал. Но и уходить не торопился. Простоял на том же месте, глядя в одну точку, несколько минут…

А потом двинулся прочь. И каждое его движение было дерганным, неестественным, точно у сломанного робота.

Уже у порога он обернулся.

Спросил…

— А где Паша?

— У друга.

— Ясно. Тогда я потом… потом.

Он пробормотал эти слова словно и не для меня вовсе, а потом вышел прочь. Из этой квартиры и из моей жизни.

Было ли мне жаль? Да.

Сомневалась ли я, что поступила верно? Тоже да.

Но я твёрдо знала — себя не обманешь. Измена, пусть даже всего одна, необратимо меняет все. И лучше с благодарностью вспоминать хорошее былое, чем строить уродливое будущее без доверия и любви, которых уже не вернуть, не склеить.

Когда за ним захлопнулась дверь, я выдохнула.

А на следующем вдохе поняла — я снова могу свободно дышать.

Какая-то незримая пружина внутри меня разжалась, отпустила…

И я сама в этот миг отпустила тоже — того, кто теперь стал моим прошлым.

И там отныне и останется.