Диана Чемберлен Тайная жизнь

ПОСВЯЩАЕТСЯ ПАМЯТИ ДИАНЫ МЭРИ МАККРОУН

ГЛАВА 1

Иден Свифт Райли умела создавать нужный образ. Это и должно было продемонстрировать предстоящее интервью. Первое за много месяцев. Она стояла у порога своей комнаты в Санта-Монике, наблюдая за телевизионной командой, двигавшей ее софу и так, и эдак, и дышала размеренно и глубоко. Ей необходимо выглядеть спокойной. Зрители должны восхищаться ее самообладанием и достоинством. Она была мастером внушения. И слишком ироничной. Во многом именно по этой причине Уэйн оставил ее.

– Ты всегда начеку, – сказал он. – Всегда в действии. Всегда играешь роль.

Нина пересекла комнаты и встала рядом с Иден.

– Боже, как ты хорошо выглядишь, – сказала Нина, поправляя на ней воротничок блузки. – Я не видела, чтобы ты выглядела так потрясающе с тех пор, как… уже довольно давно.

– Да ты и сама выглядишь очень привлекательно, – сказала Иден. На Нине были синие джинсы – она не соответствовала расхожему представлению о Голливуде – и красная тенниска, а шею охватывал пурпурный шарф, оттеняя по-мальчишески подстриженные, черные, как смоль, волосы. Ей было только тридцать четыре, на год меньше, чем Иден, и она выглядела действительно восхитительно.

– Они стараются поставить софу так, чтобы через окна за ней открывался вид на океан, – сказала Нина.

– Угу.

Что они на самом деле пытаются изобразить, подумала она, так это сделать комнату похожей на апартаменты звезды, хотя бы в какой-то степени достойной интервью Моники Лэйн. Ладно, ее дом пройдет, как не вызывающий ни у кого удивления. Просто она не отличается особыми претензиями.

Нина покачала головой.

– Они испортят твой ковер.

– Я не беспокоюсь. – Она не беспокоилась. Вмятины, остающиеся на цвета тостов ковре, казались ей не имеющими значения. С тех пор, как Уэйн ушел, этот дом не привлекал ее. Мысль о переезде последние несколько недель появлялась и исчезала. Куда-нибудь, где будет больше детей возраста Кэсси, куда-нибудь, где поспокойнее, подальше от пляжа. В последнее время она ловила себя на ощущении тоски по деревьям, по чему-нибудь неоспоримо зеленому.

Наконец, команда успокоилась по поводу интерьера. Моника Лэйн элегантно расположилась на одном конце сине-стальной софы и кивком пригласила Иден присоединиться к ней. Иден села на другом конце. Она довершила композицию для камеры, в которой они с Моникой уравновешивали друг друга. Моника с ее темными-темными волосами и блондинка Иден. Но они были больше похожи, чем различны, она знала это – две женщины, которые сами сделали себя, честолюбием и добросовестностью пробили себе путь наверх.

Иден скрестила ноги. Ступни ее были открыты. На ней были белые шелковые брюки и мягкая широкая белая блуза с открытым воротом. Это была ее любимая экипировка для трудных ситуаций. Она чувствовала себя в ней комфортно. Это было, как будто закутаться в облако. Сейчас ее волосы были распущены, хотя в последнее время она их обычно закалывала. На шее ее была одна-единственная плетеная золотая цепочка. И на ней было очень мало косметики.

Кто-то подал ей чашку кофе, которую она поставила на колени, зажав между ладонями.

Как только интервью началось, Иден поняла, что Моника собирается быть с ней деликатней, чем обычно. А Моника знала, что ее аудитория не захочет оценивать ее великолепие отдельно от любимой и павшей жертвой предательства Иден Райли.

– Это один из лучших периодов для вашей профессиональной деятельности, Иден, – сказала Моника, – но один из худших в личной жизни.

– Это было трудно, – согласилась Иден, – но я выжила. Она хотела сказать больше. «Держи контроль над интервью», как сказала бы Нина. Она представила, как Нина стоит у стены напротив и что-то бормочет сама с собой, и эта мысль доставила ей некоторое удовольствие.

– Ваш брак существовал долго по голливудским стандартам.

– Пятнадцать лет.

– Можно считать, что это один из наиболее стабильных браков.

Иден уселась прямее. Моника не собиралась отпускать ее так легко, как она было подумала.

– Ну, брак может выглядеть здоровым снаружи, и быть отягощенным проблемами изнутри.

– Ваш брак был отягощен проблемами?

Иден посмотрела на чашечку кофе, чтобы продумать свой ответ. Она не знала, в чем заключались проблемы. Она, как и все, оказалась в шоке, когда Уэйн ушел.

– Я думаю, были проблемы, о которых я не подозревала. Я была слишком занята на работе, он много путешествовал, и я догадываюсь, что наши отношения таким образом разрушились.

Поведение Уэйна казалось плохой шуткой, но брак – это улица с двухсторонним движением.

– Вы не порицаете его?

– Он не хотел дольше быть женатым на актрисе. Я не могу порицать его за это. За другие вещи – да, но не за это.

– Он вскоре снова женился, это верно? Иден кивнула.

– Через месяц. На женщине из Пенсильвании. – Как будто Моника не знала. Как будто весь мир не знал, кто она была по профессии. «Школьная учительница, – прокаркал Уэйн. – Вы не можете себе представить ничего более приземленного, чем это».

– А ваша дочь, Кэсси? Вы будете ее опекать совместно?

Иден почувствовала резкую боль за глазами, такую внезапную, что у нее не было времени приготовиться к ней. Разговор о Кэсси был единственным, что могло сорвать это интервью, ввергнуть ее в дурацкие причитания.

Но она сдержала себя, широко улыбнулась.

– Да-а. Она будет ребенком с двойной опекой.

– Сколько ей теперь лет?

– Четыре. Этот год так или иначе был для меня действительно хорошим. Я не так много работала, и это дало, мне возможность распоряжаться своим временем.

– Вы также много отдавались работе над вашим любимым проектом?

– Фонд неблагополучных детей? Да!

– Вы были так интересны в роли Лили Вульф в «Сердце зимы»! Моника круто сменила тему. Она, по-видимому, подумала, что разговоры о детском фонде повергнут аудиторию в сон.

– Благодарю вас!

– Что значит для вас это обращение к зрителю до тринадцатилетнего возраста?

– Освобождение. И опасения. Я не уверена, насколько серьезно буду восприниматься в такого рода фильме.

– Ваш «Оскар» дает основания не беспокоиться об этом. Вы были удивлены, получив его?

Иден произнесла какие-то скромные смиренные слова, которые вылились из нее механически, и о которых она забыла мгновение спустя. Правда состояла в том, что она не была удивлена «Оскаром». Она пришла на премьеру «Сердца зимы» более обеспокоенная тем, что она увидит на экране, чем когда-либо прежде. Но как только фильм начался, как только она увидела, насколько совершенным было ее перевоплощение в Лили Вульф, она поняла, что создала нечто необычайное. Когда все закончилось, и зрители в течение нескольких секунд сидели в безмолвии и растерянности, прежде чем разразиться бешеными аплодисментами, она поняла, что и они это поняли тоже.

– Почему вы были так непреклонны в отказе от участия в сценах с обнажением? – спросила Моника.

Иден подвинулась на софе, желая найти место, куда бы поставить чашку с холодным кофе.

– Это казалось мне слишком резким скачком, – сказала она. – Представьте себе, что вот сейчас я играю десятилетнюю героиню, а минуту спустя верчусь обнаженная в постели с парнем.

– И этим парнем был Майкл Кэри?

Иден почувствовала, что краска подступает к ее щекам.

– Вы покраснели, Иден. – Моника усмехнулась, удовлетворенная.

– Нашу дружбу чрезмерно раздувают.

– И это все? Дружбу?

– Именно так. – Она подумала, что Майкл смотрит это интервью.

Он слышал эти слова от нее десятки раз. Может быть, он, наконец, поверит ей, если она скажет это публично.

– Мне нравится его общество, но я не вступаю в серьезные отношения с кем-либо.

Моника разочарованно покачала головой.

– Вы оба кажетесь созданными друг для друга. Не думаю, что когда-либо, хотя вы и были все время одеты, видела в кино более эротическую любовную сцену, чем сцена между вами двумя в отеле.

Иден улыбнулась, чувствуя, что краска приливает снова.

– Это были флюиды между двумя образами, а не между двумя актерами. «О, Боже, неужели я действительно это сказала? Прости, Майкл».

– Ваше детство, Иден… Это единственная тема, которую вы неизменно отказываетесь обсуждать в интервью.

Лицо Иден стало серьезным.

– И я не собираюсь менять свою политику и на этот раз, Моника. – Она не обсуждала свое детство ни с кем, даже сама с собой. Она чувствовала, как будто кто-то другой прожил ее жизнь до того, как она переехала в Калифорнию.

– Хорошо, позвольте мне изложить вкратце основное. Вы – дочь весьма популярной детской писательницы Кэтрин Свифт, которая умерла, когда вы были совсем маленькой. Как вы думаете, быть дочерью Кэтрин Свифт значило что-нибудь для вашего успеха, как актрисы?

Иден кивнула.

– Это открыло передо мной двери. Это помогло мне участвовать в фильмах, основанных на ее рассказах. Но после этого я двигалась самостоятельно.

– Вы – соавтор замечательного сценария «Сердце зимы». Вы унаследовали писательские таланты вашей матери?

– Надеюсь, да. Это было внове для меня, и нечто такое, что мне хотелось бы делать снова.

– Вы подобны ей во всех отношениях? Я имею в виду, что она обладала репутацией эксцентричной женщины, странной и склонной к затворничеству. И держала людей на дистанции.

Иден проигнорировала необходимость прийти на защиту матери. Она рассмеялась.

– Вы думаете, что я странная и эксцентричная?

– Внешне, конечно, нет.

– И внутри также, – сказала она с долей бравады. Но ей послышался из глубины памяти голос Уэйна: «Кто, черт возьми, настоящая Иден Райли? Я не думаю, что когда-либо встречал ее. Я не думаю, что и вы когда-либо встречали ее».

– Что для вас на очереди, Иден?

Она знала, что уши Нины насторожились при этом вопросе. Нина зависела от нее. Она же отвергала одно предложение за другим. Она говорила Нине, что ни одно из них не было подходящим для нее. Роли были слишком приземлены. Они будут стоить ей ее поклонников. Но правда состояла в том, что после ухода Уэйна у нее не осталось стимулов. Заряда… Энергии…

Она смотрела в тщательно подкрашенные глаза Моники.

– Я не хочу связываться с тем, в чем я не уверена, – сказала она. – Следующая вещь, над которой я хотела бы работать, должна захватить меня целиком… – Образ матери промелькнул в ее мозгу: Кэтрин Свифт сидит за своим письменным столом, наклонившись над пишущей машинкой в рассеиваемом свечным освещением мраке пещеры в Линч Холлоу.

– Иден? – Моника подняла брови. Иден наклонилась вперед.

– Вы упомянули мою мать. Я подумала сделать что-нибудь о ее жизни. – Это звучало так, как если бы эта идея жила в ее мозгу уже месяцы, а не пришла в считанные секунды. Она физически ощутила, как Нина, стоя у стены, выпрямилась, подавшись вперед. «Что за дьявольщина?»– должна подумать Нина.

– Я могла бы сделать ее более понятной, – сказала Иден. – Она сжала чашку ладонями. – Более симпатичной.

– Вы хотите сказать, что будете делать картину о вашей матери?

– Да. Я хотела бы сама написать сценарий, а также и сыграть ее роль. – Слова текли, и она не имела понятия об их источнике. Она чувствовала влажность рук, покалывание в затылке.

Моника усмехнулась: «Какая необычайная идея!». Она продолжала задавать вопросы с новым энтузиазмом, а Иден отвечала, но в ее мозгу теперь пылали образы: пещера, сочная зеленая долина Шенандоа, дощатый дом ее детства в Линч Холлоу. Теперь в этом доме живут ее тетя и дядя. Лу и Кайл. Увидят ли они это интервью? Что, на самом деле, они подумают? Она представила, как они уставятся друг на друга, и в глазах их, конечно же, будет недоверие.

Фильм снимать предстоит летом, когда тяжелая, стесняющая дыхание зелень будет заполнять экран. Но она ПОЧТИ ничего не знала о своей матери. Понадобится собрать много материала, и ей придется проводить время в Линч Холлоу. Сможет ли она сделать это? Удары сердца возбужденно отдавались в ушах. Потому что Линч Холлоу была реальностью: так же, как и пещера, так же, как и река. Она не сможет там придумывать образ. Она не сможет там заниматься внушением.

Загрузка...