Тот, кто меня купил

70. Тая

«Я тебя купил» — мрачно и тяжело. Это словно утёс или барьер. Стена до неба, через которую мне никогда не перемахнуть.

— Когда тебе что-то очень нужно, все средства хороши, да, Эдгар? — давлюсь горечью и хватаюсь за горло. Ледяные пальцы помогают справиться с тошнотой и комом.

— Иногда — да, — соглашается он. Послушай, Тая… Я наворотил много чего, согласен. Это всё от эмоций. Бурлит во мне. Не позволяет порой адекватно думать и мыслить. Ты всё перевернула. С ног на голову. Многое изменилось с тех пор, когда я увидел испуганную девочку в ресторане, что барахталась в клубах пыли и огрызалась на хозяина. Я изменился. Ты, думаю, тоже. Просто выслушай меня сейчас. Я… готов начать всё сначала. С нуля. Забыть непонимание. Обиды. Хочу дать нам обоим шанс. Может, попробуем жить семьёй? Без всяких условностей и контрактов? Без этих вот моментов, — он отшвыривает в сторону деньги, словно они жгут ему руки.

Я ждала этих слов, наверное, слишком долго. Зачем ему всё это?

— Так хочешь, что готов отказаться от завтрашнего благотворительного бала? — слежу за его реакцией. Вижу, как он напрягается. Как становится каменным тело. Как сжимаются упрямо губы. Он молчит. Не готов. Но и произносить вслух это не решается. Где грань между абсолютной честностью и ложью? Недомолвками, за которыми начинается недоверие.

— Не волнуйся, мы пойдём завтра на бал. Я обещала. Я сказала, что буду рядом с тобой до тех пор, пока нужна тебе.

— Ты очень, очень нужна мне, Тая Гинц.

Он делает шаг вперёд. Подходит совсем близко. Протягивает руку, но так и не решается коснуться меня. Его ладонь — раскрытая и беспомощная — маячит рядом, как осенний лист, что задержался чудом на ветке наших отношений, но готов вот-вот сорваться. Облететь. Покинуть родное дерево. И я подхватываю его. Не даю упасть. Сжимаю его предплечье.

— Притворись, что любишь, Эдгар Гинц. Сделай вид, что умеешь испытывать эти чувства ко мне. Сделай так, чтобы я поверила. На миг. Мне много не нужно, правда. Для девочки, что слишком долго жила без любви, поверить несложно. Для девочки, которую без конца кидало по жизни в разные стороны, достаточно нежных объятий и взгляда, чтобы подумать, что она хоть кому-то нужна.

Он качает головой, пытается что-то сказать, но я кладу ему палец на губы. Точь-в-точь как он.

— Не нужно слов. И, наверное, не нужно тела. Это только всё усложняет. Любить телом проще. Понятнее, наверное. Любить душой — та ещё задача.

Я глажу его по вискам. Смотрю в глаза. До головокружения. До нервной дрожи — так он близок сейчас ко мне, так желанен. Я тянусь, чтобы провести пальцами по острым скулам, поправить упавшие на глаза волосы. Скребу ногтями по аккуратной щетине — обожаю его полностью и без остатка. Он пытается дотянуться губами до моей ладони. Я уворачиваюсь.

— Я твоя, Эдгар. Тётка… не удивительно. Ожидаемо, понимаешь? Мне её жаль немножко. Недалёкая, злобная, нелюбимая. Всю жизнь прожила в дерьме и склоках. Вечно что-то доказывала, чего-то добивалась. Какой-то вселенской справедливости, что ли. Все ей должны. И государство, и я. Квартира, в квартиру. В отношениях — только расчёт. По-своему, наверное, она меня любила. Как могла. Насколько позволял ей узкий её внутренний мирок.

— А я? — произносит он хрипло и, не удержавшись, впечатывается в меня телом. Вжимается бёдрами. Почти стонет, уткнувшись в мою макушку.

Такой сильный и слабый, что хочется плакать от нежности. От чувств, что живут и растут во мне изо дня в день. Больше, наверное, любить невозможно, но каждый миг, каждый час чувство это ширится, обретает грани, меняется, получает всё больше оттенков. Это то, что никогда не описать словами наверняка. Только почувствовать и прожить. Отдаться без остатка. Раствориться. И мне уже не страшно. Это выше меня и чувства самосохранения.

— А ты сильный и самодостаточный. Глубокий, как белый цвет, что прячет в себе весь спектр радуги. Тебе не нужно было меня покупать. Достаточно было немного напрячься и очаровать. Но ты выбрал рациональный, вполне объяснимый путь. Самый короткий к цели. Как и положено. Я… не осуждаю тебя за это. Понимаю и принимаю. Ты добрый, щедрый, цельный. Так не дели же себя на части. Оставайся таким, как есть. Позволь воспринимать себя единым целым, а не отдельными фрагментами. Именно это я ценю в тебе больше всего.

— Я… — начинает он, и я прижимаю ладонь к его губам. Не даю сорваться словам, о которых он, возможно, потом пожалеет.

— Давай пока оставим всё, как есть. Переживём завтрашний день, а потом… всё решится. Само собой. Или с разговорами. Просто пройдём завтра рука об руку все испытания и коварные ловушки. Обойдём подводные камни. Вместе. Притворись, что любишь, Эдгар, чтобы никто, ни единая душа завтра не смогла в этом усомниться.

— Мне не нужно притворяться, — осторожно снимает он ладонь со своих губ. Смотрит прямо в глаза. Наверное, он честен сейчас.

— Мне тоже, — встречаю его взгляд твёрдо и ясно. И становится легко-легко, до воздушности. Кажется — ещё немного — и я оторвусь от пола. Взлечу облаком в небо. Растворюсь в глубоких снегах Килиманджаро, стану синью, кристаллическим блеском, воздухом, что ласкает их ежесекундно.

В этой недосказанной фразе — надежда. Пушистый зародыш счастья. И всё будет зависеть лишь от того, сможем ли мы дать ему тепло, чтобы он развивался, или позволим погибнуть, так и не родившись.

— Что мне сделать, чтобы ты поверила? — голос Эдгара сел, хрипит, как старый тоскующий саксофон.

— Просто отпусти меня. Дай подумать. Не торопи и не дави. Пожалуйста.

И он разжимает руки. Отстраняется от меня. Дышит тяжело, словно ему сделать это невыносимо трудно.

— Хорошо. Мы поговорим потом. Я сделаю так, как ты хочешь.

Я благодарна ему. За это благородство. За уступку. За умение быть сильным даже в такой ситуации. Ему ничего не стоило бы сломать меня или принудить. Расставить все акценты сразу. Но он позволяет мне сейчас победить. Пусть это для него и не поражение вовсе, а тактическая возможность отступить, чтобы укрепить свои позиции.

Это обман, конечно. Очередная моя хитрость. Игра слов. Он понял всё буквально. Но сейчас для меня важно, что он не стал ничего рубить с плеча.

До конца дня мы не пересекаемся. Даже на кухне. Он даёт мне дышать. Мой любимый единственный Эдгар. Моя душа и сердце. Только он. Я должна дать ему шанс подумать. Решить. Взвесить. Не ставить перед выбором. Не чинить препятствий, когда легко обмануться за полшага до правды

Ночью он приходит ко мне. Я делаю вид, что сплю. Чутко прислушиваюсь, как он раздевается, вздыхает. Ложится осторожно на свою половину кровати. Лежит неподвижно, а затем решительно отбрасывает моё одеяло, залезает на мою половину и обхватывает меня руками и ногами.

— Ничего более, Тая, — говорит он в мою неподвижную спину. А я роняю беззвучные слёзы, вжимаясь в его горячее тело. Любимое до дрожи. До остроты, когда хочется из собственной кожи выпрыгнуть, только чтобы не пораниться.

Я закрываю глаза. Мокрые ресницы слипаются неприятно. Но я не решаюсь поднимать руку. А потом становится всё безразлично: засыпаю с мыслью, что завтра… очень сложное завтра. День, который очень важен для моего Эдгара. И я не должна его подвести.