Тот, кто меня купил

72. Тая

Мы проходим через небольшой холл, где нас встречает блистательная пара. Чета — наверное, так будет точнее. По тому, как они стоят, как собственнически лежит женская холёная рука на тёмном рукаве смокинга, видно, что они не чужие друг другу. А по тому, как напрягается под моей ладонью бицепс Эдгара, я догадываюсь, что что-то пошло не совсем по плану. Что происходит?

— Господин Гинц женился, — изрекает мужчина. — Удивительно. Скорее — невероятно. Видимо, фауна всех близлежащих окрестностей вымерла.

И по тому, что мужчина не протягивает руку, я понимаю: просто не будет. А ещё я усилием воли удерживаю на месте брови, что норовят взлететь вверх. Это тот самый хрыч? Варшавин?.. Вот я дура-то.

— Добрый день, Илья. Здравствуй, Елена.

Он склоняется к капризно протянутой руке и прикасается губами к белоснежной коже этой самой Елены. Вежливый. Идеальный. Кристально холодный. Я невольно любуюсь им и его выдержкой. А затем натыкаюсь на ореховый взгляд Варшавина. Он смотрит на меня с интересом и даже какой-то пытливой жадностью.

— Позвольте представить вам мою жену — Таисию Гинц, — слышу голос Эдгара. Из-под ресниц меня рассматривает и женщина. Ярко-рыжие волосы уложены в пышный пучок. Очень белая мраморная кожа. Зелёные глаза — как две виноградины, сквозь которые проходит золотое солнце. Крупный рот нарисован очень смело яркой помадой. Ей идёт.

А ещё я понимаю: Эдгар знает её. А она знает его. И, наверное, именно из-за этой женщины хрыч, который совсем не хрыч, а мужчина приблизительно одного возраста с Эдгаром, не хочет иметь с моим мужем никаких дел.

Это очевидно. Читается на лицах. Не нужно быть ясновидящим. Надо всего лишь знать ноты, чтобы понимать, какая музыка скрывается за ними.

— Таки слухи не лгут, — улыбается Варшавин. У него хорошая улыбка. Тёплая. — У тебя прекрасная жена, Гинц. И не фальшивая к тому же. Честно говоря, удивил. Я думал, для того чтобы подобраться ко мне, ты пойдёшь на подлог. Ан нет.

Я холодею. Тёплая ладонь Эдгара успокаивающе поглаживает мои пальцы.

— Рад, что моя скромная персона удостоилась твоего пристального внимания, — они играют словами. Два огромных опасных хищника, что кружат вокруг яркого мячика. И не дай бог оказаться кому-то на их пути — разорвут, отобьют лапой, как раздражающую мелочь.

— Пойдёмте, Таисия, я покажу вам много интересного, — приглашает меня жестом, а потом касается руки эта мягко-капризная женщина. Уводит меня подальше от мужа. — Пусть мальчики разомнутся. Они давно не виделись.

Елена Варшавина тоже щебечет о чём-то пустом, и от её высокого голоса у меня начинает болеть голова. Она расспрашивает исподволь о мелочах. Спрашивает, как меня угораздило стать госпожой Гинц. Я готова. Слова легко слетают с моих губ.

Мы куда-то идём, движемся. Она меня с кем-то знакомит. Я даже не пытаюсь запоминать имена. Вопросы становятся всё коварнее. Она словно подловить меня хочет. Выискать несоответствие. Эдакая коварная тётка-следователь, а я на допросе. Но мне на самом деле легко. Я обхожу стороной бестактности. Отвечаю на мелочи.

Позже к нам присоединяется Эдгар. Берёт меня под руку. В другой руке у него бокал с шампанским.

— Спасибо, Елена, что развлекла мою жену, пока мы с Ильёй немного побеседовали.

— Не за что, Эдгар. Развлекайтесь, участвуйте в аукционе. Думаю, там будут милые вещички, которые ты захочешь подарить своей молодой жене. Может, дело как раз в этом? — гипнотизирует она своим кошачьим взглядом. Они безмолвно говорят о чём-то своём. — Но уже всё не важно. Наверное, я должна сказать тебе спасибо. За то, что бросил меня тогда. За то, что Илья подобрал меня — сломленную и никому не нужную. Я счастлива, Эдгар. Будь же счастлив и ты.

Она неспешно растворяется в толпе. Эдгар провожает её взглядом.

— Чёрт, — ругается он сквозь зубы.

— Она вроде кажется адекватной, — осторожно говорю я.

Эдгар дёргает шеей. Почти незаметно. Но я вижу.

— Вот именно, что кажется. Имя ей — раздор. А я голову ломал, почему мы тогда поругались вдрызг.

Он вздыхает. Увлекает меня в эркер.

— Всё плохо? — спрашиваю, не надеясь, что Эдгар ответит.

— Не плохо и не хорошо. Никак. Он сказал, что поговорим позже. О насущном. Возможно, у него найдётся несколько минут для дел во время бала, который устраивает его жена.

— Почему ты ничего не узнал заранее? — рвутся из меня, как снаряды, вопросы. Мне бы помолчать, наверное. Но Эдгар не спешит указывать, где моё место. И это странно сближает нас. — Ты ведь мог. Навести справки.

— Мог и наводил. Но Илья — очень закрытый человек. Во-первых, почти не живёт на родине, во-вторых, о его таинственной жене уже складывают легенды. Он никогда не появлялся с ней на людях. Сегодня — впервые. Именно поэтому ещё такой ажиотаж вокруг этого бала. Кажется, все журналюги сюда слетелись. За жареным.

Он вздыхает. Отставляет бокал шампанского на подоконник. Я вижу, как ему хочется спрятать руки в карманы и страшусь того, что услышу.

— Я решил, что ничего не буду скрывать от тебя, Тая. Как ты сказала? Не рассыпаться на фрагменты? Если ты хочешь, я в двух словах расскажу о Елене.

— Ты правда бросил её? — мне легче задавать вопросы, чем узнать всё и сразу.

— Да. Как и некоторых других. Их было не так уж и много в моей жизни, — признания даются ему с трудом. Нелегко ворошить прошлое. Особенно, если оно похоже на змеиное гнездо. — Но с Леной… было немного по-другому. Она… впечатлительная и неуравновешенная. Склонная к эпатажным выходкам и неадекватным поступкам.

— Кого-то мне это напоминает, — бормочу я, невольно касаясь щеки, где некогда красовалась царапина от руки другой его любовницы — Мирославы.

— Слава — другое, — возражает он. — Там слишком много расчёта и мало сердца. Тётка твоя в карикатуре. Та же душа в молодом теле. Калькулятор вместо сердца. А Элен… наверное, больна. Слабые нервы. Я слишком поздно понял, хоть и мы пробыли вместе недолго. Я и понятия не имел, что она нравится Илье. Точнее, я сейчас думаю, она ему всегда нравилась. Он знал её до нашей встречи.

— Для таинственной незнакомки она слишком хорошо ориентируется. И в этом зале, и среди людей, — размышляю вслух. Именно это пока не стыкуется у меня в голове.

— Естественно, — кривит губы Эдгар. — Это её среда. Дочь богатых и влиятельных родителей. Сенсация лишь, что она жена Варшавина.

— Эдгар, почему ты прячешь от всех свою молодую жену? — появляется из ниоткуда та самая змееглазая чучундра из элитного магазина. Кажется, Ада. Она тоже под руку с лысеющим мужчиной глубоко за сорок. Пивное брюшко. Пухлые щёки. Сальный взгляд. Точно такой, как его прилизанные поперёк головы волосёнки. — Или ей, бедняжке, плохо стало? Поговаривают, что она беременна.

Она жадно ощупывает мою фигуру взглядом. Улыбаюсь ей, как Монна Лиза или Сфинкс. Пусть сломает голову. А лучше — мозги. А ещё лучше — язык на три километра. Интересно, кто это поговаривает? Песочные Часики, что объявляла нас мужем и женой?

— Спасибо, Ада, что беспокоишься о здоровье моей жены, — мужчины пожимают друг другу руки, обмениваются парой фраз.

А дальше — колесо. Лица. Разговоры. Улыбки. Драгоценности. Фальшь на каждом шагу. От вспышек фотоаппаратов болят глаза. Наверное, я тоже улыбаюсь, как Барби: приклеено и неестественно. Не чувствую я здесь тепла и уюта. Но мы и не затем пришли сюда, чтобы найти что-то настоящее.

В какой-то момент нас разделяет людское море: благотворительный бал не просто мероприятие, но и время для деловых разговоров. Мужчинам не нужно блистать. У них — другие задачи. Я бы спряталась, наверное, если бы не зацепилась взглядом за знакомое лицо. Я с трудом признала её. Ульяна Грановская. Что она делает здесь? Кажется, Эльза говорила, что она журналист. Но на балу она, судя по всему, просто жена, как и я.

— Тая? — берёт она меня за локоть и выводит из толчеи. — Ты тоже потеряла своего мужа? — улыбается тепло, и я вдруг понимаю: не всё здесь чужое. Её открытость и мягкость действуют успокаивающе. Уверенная, сильная женщина. — Ну-ка, держите шампанское, — подсовывает она мне бокал. — И вот так, отойдём к стеночке.

— И ваш муж здесь для деловой встречи? — кажется, я проболталась. Закусываю губу, чтобы сдержать досаду. Но Ульяна не встаёт в боевую стойку, не настораживает слух. Кивает плавно, продолжая улыбаться, пробегаясь взглядом по залу.

— Да, конечно. Им только дай повод, — кивает она в сторону, где собрались в кружок четверо мужчин. — Мой вон тот, высокий и темноволосый.

Он выделяется. Выгодно. В нём — скрытая властность. Резкие черты лица. Немного тяжеловатый подбородок. Не красавец, но взгляды останавливает.

— Владимир Лапин. Вряд ли вам говорит о чём-то его фамилия. Вы чистая, Тая, не запачканная этим великолепным бомондом, — в голосе её — сарказм. — Поэтому не слышали эту историю. Я думала, что не переживу, когда узнала, что его нет, — тихо, будто сама с собой разговаривает Ульяна. — Когда сказали, что он погиб, стало всё безразлично. Мир отторгнул меня. А я спряталась от мира. В монастыре. Три года. Готовилась стать монахиней. Володя нашёл меня. Забрал оттуда. И тогда я решилась. С его помощью. Стала помогать людям. Думаю, вам нашептала Эльза о моём даре. Не знаю, что это. Но оно есть во мне. Всегда было. Кто-то верит, кто-то — нет. Я уверена лишь в одном: то, что я делаю — правильно. Этого достаточно. И муж поддерживает меня во всём. Он… замечательный. Точно как и Эдгар для вас.

Она смотрит на меня. Её тёмные мятежные глаза проникают слишком глубоко.

— Я это увидела в вас, когда вы приезжали к Эльзе. Я увидела это в нём, когда он пришёл к матери. Быть счастливым легко. Нужно лишь вовремя оставить сомнения. Понимаете?

Кажется, я её понимала. Но не хотела ничего говорить вслух.

— Подумайте хорошо. И не делайте поспешных шагов.

Я сжимаюсь под её пристальным взглядом. Нет, она не может знать. Или может?..

Она оставляет меня на некоторое время — кто-то окликнул её. И я успеваю улизнуть. Ищу Эдгара. Не хочу быть вдали от него.

Кажется, я пробороздила весь зал, но так и не нашла мужа. А потом отправилась в туалет — хорошенькая официантка охотно показала, куда идти. А когда вышла, прошлась коридором и заплутала. Шла, пока не услышала голоса. Это Эдгар. Хотела выйти, но притормозила.

— Сева, какого чёрта? — вычитывал мой невидимый муж своему помощнику.

— Ну, не думал же ты, что я буду сидеть в стороне? Вот, видишь, я журналист. Только их сюда пускают без пары. Остальным — ни-ни.

— Идиот. Варшавин узнает тебя хотя бы по росту и фигуре. Даже если ты три пары очков напялишь и десять кепок наденешь.

— Ой, да брось, Эд, я не первый раз на подобных мероприятиях инкогнито.

— Сева, ты пьян! — Эдгар злится. И я его понимаю.

— Слегка. Да. На голодный желудок. На халяву. Почему бы и нет? Я знаешь что подумал? Это всё из-за неё, твоей жены.

— Сева, — Эдгар слишком холоден, но Мелехова не так просто остановить.

— Все эти подозрительные аварии, перерезанные тормозные шланги, слив информации.

Я похолодела. Авария? Тормоза?.. Он ничего не говорил мне.

— Сева, пойди проспись! — у Эдгара, кажется, лопается терпение.

— А ты раскрой глаза пошире, влюблённый дурак! — огрызается Мелехов. — И подумай: как только она появилась рядом с тобой, так и закрутилась вся эта чехарда. Тьфу! — сплёвывает он в сердцах, а я по стенке скольжу от этого места. Сердце бьётся в горле.

Я выныриваю на свет. В ушах стоит Севин голос. Эдгару угрожает опасность, а я ничего не знаю. И всё началось, когда я появилась рядом. Может, он прав?

— Тая Гинц, нравится ли вам наш праздник? — не знаю, откуда появляется Варшавин, но это он. Крутой лоб. Внимательные ореховые глаза. Волосы волнами. Не по канону причёски, но живописно. Слегка длинновато, но ему идёт. Он среднего роста, но гибкий. Фигура у него отличная. Может, лишь руки чуть коротковаты да пальцы.

— Да. Всё очень… красиво.

— Помпезно, вы хотели сказать, — смеётся он открыто, показывая хорошие зубы. — Не стесняйтесь. На таких мероприятиях многое можно обозначить отличным словом «чересчур». Но для того они и создаются. Вы ничего не хотите мне сказать? — спрашивает он резко. Я моргаю — так всё меняется в одно мгновение. Вот он — хищник, что проглядывает сквозь маску цивилизованного человека.

— А должна? — осторожно спрашиваю, пытаясь понять, куда он клонит.

— Попросить, например, не хотите? Походатайствовать за мужа?

Острый взгляд препарирует меня, как лягушку. В нём больше нет ни тепла, ни радушия.

— Нет, — я смотрю прямо, и мне не страшно. — Эдгар сам прекрасно справится, без моей помощи. А я поддержу его и утешу, если всё пойдёт не так. Порадуюсь и буду гордиться, если у него всё получится.

Варшавин приподнимает бровь. Она у него изящная, по-женски красивая.

— Знаете почему? — продолжаю я, хотя, наверное, не стоит этого делать. — Потому что я ему верю и доверяю.

— Кхм, — откашливается Варшавин. — Философский факультет, говорите?

Я ничего не говорила. И вряд ли Эдгар. Судя по всему, здесь очень легко добывают информацию.

— Студентка третьего курса к вашим услугам.

— А вы мне нравитесь, Таисия Гинц. Нравитесь. Да, — говорит этот непонятный мне человек и уходит. Я смотрю ему вслед. Он умеет интриговать. Человек-магнит.

— Вот ты где, — хватает меня за руку Сева, и я чуть не вскрикиваю от неожиданности. — Спряталась или заблудилась? — обдаёт он меня винными парами. Дышит тяжело в ухо.

— Ни то ни другое, — вырываюсь из его лап и делаю шаг назад. Видимо, брезгливость на моём лице написана.

— Ой, ой, ой, Нежная Таисия. Невинный ангел во плоти, — куражится он пьяно. — У меня к тебе деловое предложение, — тяжелеет взглядом, теряя всю свою глумливость. Я молчу. Мне не интересно, что он скажет. Просто деться отсюда некуда. Не бежать же. — Когда Гинц тебя бросит, а он бросит, я знаю, рано или поздно это случится, я подберу тебя. Так уж и быть. Вытру слёзы. Обогрею. Мне не первый раз такое делать. Почти все его бабы через меня прошли.

Я задыхаюсь. Эмоции меня душат. Не задумываясь, я леплю Севе пощёчину. Тяжёлую и звонкую. Он чуть покачивается, но явной боли, наверное, не чувствует. Слишком много «анестезии» в нём.

— Ну, ты даёшь, Тая Гинц. Больно, да? Только моей болью свою не выбить, учти. И подумай, подумай над моим предложением.

Он уходит, держась за щёку. Видимо, дошло по нервным окончаниям наконец. Ругается сквозь зубы.

Всё, что я делаю потом, происходит автоматически. Спонтанно. Хотя часть мыслей давно продуманы. Ещё вчера. Но сегодня к моим личным мотивам добавляются и другие аргументы.

Прости меня, Эдгар. Прости и пойми. Если сможешь.