Ты захочешь меня снова

Глава 1

Дочка снова капризничала всю ночь.

Просыпалась каждый час, вертелась, крутилась, куда-то ползла, хныкала, постоянно чего-то требуя…

Подобная ситуация происходила с таким завидным постоянством, что это уже сводило меня с ума. От острого недостатка сна я едва понимала, на каком свете вообще нахожусь. Все чаще мне хотелось зареветь с дочкой вместе, а иногда и вовсе — спрятаться где-то в тёмном углу, где меня никто не найдёт…

Или вообще сбежать.

Но в этих мыслях я не признавалась, конечно же, никому. Обсудят, осудят и больше ничего.

Давно усвоила, что в нашем обществе к женщинам весьма жёсткие, даже жестокие требования. Мы всем кругом что-то вечно должны…

Должны рожать и растить детей, работать, помогать родителям, заботиться о муже, да ещё и встречать его дома, чтобы ни случилось, непременно с радостной улыбкой. И не дай Бог заикнуться о своих проблемах или о том, как ты устала — на это прав у тебя попросту нет!

И я сама выросла именно с такими установками в голове, в таком окружении, где женщина была просто обязана все на себе тащить и не жаловаться.

Но, если быть честной, я уже совсем не вывозила.

И все чаще ненавидела саму себя за слабость.

Думалось — ведь многие так живут и как-то справляются? Почему же мне тяжело так, что хочется попросту исчезнуть? И самая большая мечта — хотя бы на несколько часов остаться одной, в блаженной тишине и покое, чтобы никто меня не дёргал, не трогал, ничего не просил…

И это в то время, как другие мамочки, если верить их соцсетям, воспитывали разом пятерых детей, активно зарабатывали, готовили ужин из десяти блюд с сервировкой как в королевском дворце, учили корейский язык, и при этом ещё и выглядели, как модель с обложки журнала и были полностью довольны жизнью.

Я же от подобного была крайне далека. Обычная, среднестатистическая, замученная до полного бессилия женщина. Совсем не супергероиня.

Бывало, что у меня не находилось времени даже на то, чтобы взглянуть на себя в зеркало. А когда в него смотрелась — хотелось его попросту разбить от того, что там видела. От того, что при этом чувствовала.

После родов прошло девять месяцев, а я пока так и не пришла в форму. Вынужденная питаться как попало, какими-то перекусами на ходу, потому что ребёнок требовал к себе постоянного внимания, никак не могла сбросить лишний вес. Волосы, давно не помнящие хорошего ухода, поблекли и секлись. Отросли тёмные корни длиной в несколько сантиметров…

О том, чтобы красиво одеваться, я забыла и подавно. На смену прежде неизменным платьям, которые теперь без дела висели в шкафу, пришла более удобная одежда, которую, в случае чего, было не жалко повредить или запачкать…

От хорошенькой блондинки, какой была совсем недавно, теперь осталось лишь воспоминание. И я ненавидела свое отражение в зеркале почти так же сильно, как свою слабость.

Невесёлые мысли прервал требовательный крик. Скорчив гримаску, дочка самозабвенно заливалась плачем, хотя всего секунду тому назад спокойно сидела у меня на руках…

Я физически ощутила, как от её рева у меня зазвенели последние оставшиеся нервы.

Это был какой-то бесконечный квест — понять, что именно надо ребёнку. Болит ли у неё что-то? Голодна ли она? Или что-то её напугало?

Только мне начинало казаться, что я научилась распознавать её потребности, как, словно в насмешку, появлялось что-то новенькое, ещё неизведанное…

И я, точно слепая, вновь и вновь пыталась нащупать наугад, что случилось на этот раз.

Этот день выдался совсем сумасшедшим. Мало того, что Настенька почти не спала ночью, так ещё и днем затихала на такие короткие отрезки, что мне казалось — я же только что прикрыла глаза, чтобы прикорнуть, но вот уже снова раздавался её оглушительный крик…

К вечеру у меня уже тряслись руки, шумело в ушах, и все, о чем мечталось — чтобы поскорее пришёл муж…

Но, как назло, именно сегодня Вася задерживался.

Настенька же, получив от меня ксилофон, на котором ей очень нравилось играть в последнее время, принялась самозабвенно стучать по нему палочками. Мне стало казаться, что этот звук уже поселился в моей голове и никогда оттуда не выйдет…

Муж в итоге вернулся около девяти.

Я вышла его встречать, едва заслышав, как в замке поворачивается ключ.

— Ну наконец, — произнесла с улыбкой облегчения, когда он зашёл в квартиру. — Я так ждала, когда ты вернёшься!

Его ответный взгляд был мало похож на счастливый.

— Я устал, Лия, — бросил он коротко, словно этой фразой разом отрезал любые к нему просьбы.

Я нахмурилась.

— Вась, я есть хочу ужасно. Посиди с Настей хоть полчасика…

— Тебе, дорогая жена, голодовка только на пользу, — заявил он, усмехнувшись. — Я сам жрать хочу! Работал весь день, пока ты, между прочим, просто дома сидела!

От несправедливых слов все внутри вскипело.

Вася, тем временем, прошагал на кухню. Пренебрежительно принюхался, заглянул под крышку стоявшей на плите сковороды…

Скривился.

— Лия, ну что за фигня? Опять у тебя картошка сгорела! Я что, многого у тебя прошу — нормально готовить?! Я вас содержу, пашу, как лошадь, а ты самого банального не можешь сделать?!

Он перешёл все границы.

Мне захотелось наорать на него, хорошенько вмазать ему по обнаглевшей роже…

Но на руках у меня была дочь, которую я боялась напугать.

Пришлось проговорить — размеренно, негромко, но сквозь зубы:

— Значит, ты весь такой герой, а я ничего не делаю? Прекрасно, тогда, может, местами поменяемся? Я с радостью выйду обратно на работу, а ты сиди с ребёнком дома, ничего не делай!

— Херню не неси! — огрызнулся он. — Лучше новую картошку пожарь!

Да, разбежалась прямо. И с разбегу я ему сейчас и заряжу.

Устроив дочку на стульчике, я подошла к плите и подхватила сковородку. Картошка была совершенно нормальная, ничуть не горелая, лишь немного поджаристая, но раз его величеству Васеньке она не понравилась…

Размахнувшись, я опрокинула содержимое сковороды ему на голову.

— Не хочешь есть — не ешь, — отчеканила металлическим голосом. — Не нравится, как я готовлю — готовь сам. Не устраиваю я — ты в курсе, где выход.

С этими словами я развернулась, подхватила дочку на руки и ушла в спальню.

Никогда раньше ничего подобного я себе не позволяла. Но сегодня у меня внутри словно взрыв произошёл…

И все прежние установки обернулись пеплом.

А осталось в итоге лишь одно чувство — я так больше не могу. Я так больше не хочу.

Так не должно быть.

Я не должна тащить все на себе одна!

Разве это семья?

Разве это любовь?..

«Тебе, дорогая жена, голодовка только на пользу», — прозвучали в голове вновь слова мужа.

С каким пренебрежением он это сказал, как гадко при этом на меня смотрел! Не как на любимую женщину, а…

Нечто, ему отвратительное.

Ощущение голода мигом пропало. Желудок окаменел, сердце сковало острой, мучительной обидой…

Хотелось свернуться в комочек и, со всей силой охватившей душу боли, зарыдать.

Но и этого я позволить себе не могла.