Укради мой поцелуй (СИ)

Глава 12

Неделя после того разговора на заброшенной автомойке пролетела в каком-то сюрреалистичном тумане. Я жила на разломе двух реальностей. В одной — я была всё той же Лерой Соколовой, наследницей империи, которая с блеском продолжала свою охоту за Сергеем Морозовым.

Мы виделись ещё дважды. Обед в модном итальянском ресторане, где он с лёгкостью обсуждал последние тенденции в современном искусстве, и посещение закрытой выставки, где он представил меня своим знакомым как «очаровательную Валерию, дочь моего хорошего друга». Каждое его прикосновение к моей руке, каждый взгляд были безупречны, выверены, как ходы в шахматной партии. Но теперь я видела за этим холодный расчёт. Он вёл себя как человек, который хочет что-то проверить, что-то понять. Возможно, он чувствовал моё смятение после ужина, когда я заговорила об Орлове. Возможно, его люди уже доложили, что я встречалась с кем-то на окраине. Он был опасен, как отполированная до блеска бритва.

Вторая реальность была цифровой и тёмной. Толик, загоревшись детективным азартом, копал всё глубже. Мы нашли ту самую уборщицу, Антонину Семёновну. Она уже давно не работала в суде, жила в ветхом доме на самой окраине города. Я отправила к ней Марка — он умел находить подход к людям, его история вызывала доверие. Пока я блистала в обществе, он сидел в душной комнатке, пил чай с дешёвым печеньем и слушал старую женщину, которая боялась собственной тени.

И вот сегодня вечером должно было состояться наше третье свидание с Сергеем. Ужин в его частном пентхаусе с панорамным видом на весь город. Приглашение звучало как нечто сокровенное, интимное.

«Только мы вдвоём. Мой повар приготовит что-то особое».

Я знала, что это ловушка. Или возможность. Возможность выведать у него больше.

Перед зеркалом я выбирала оружие. Чёрное платье. Совсем простое, но сшитое так, что оно облегало каждую линию моего тела, каждую изгиб. Ткань была тонкой, почти невесомой. Я не надела ничего, кроме него. Нижнее бельё показалось бы кощунством, преградой. Только платье и кожа. И тот самый браслет. Мой талисман.

Мой телефон вибрировал. Сообщение от Марка.

«Она рассказала. Видела, как в ночь после «самоубийства» отца в кабинете прокурора горел свет. Видела, как уносили коробки с делами. И видела Морозова. Молодого, бледного. Он ей пригрозил увольнением, если она хоть слово кому-то скажет. Она молчала 12 лет.»

Я закрыла глаза, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Это было почти прямое доказательство. Сергей был там. Он участвовал в сокрытии.

Я ответила, пальцы дрожали:

«Сегодня ужин у него дома. Попробую поговорить с ним.»

«Ты с ума сошла? Он поймёт, что ты что-то знаешь!»

«Я буду осторожна. Мне нужно увидеть его реакцию.»

«Я буду рядом. Дай адрес.»

Я колебалась секунду, потом скинула ему адрес. Глупо? Опасно? Возможно. Но мысль, что он где-то рядом, успокаивала меня.

Ровно в восемь его водитель заехал за мной. Дорога до элитного жилого комплекса заняла не больше двадцати минут. Сергей встретил меня у лифта. На нём были тёмные брюки и просторная рубашка из тончайшего шёлка, расстёгнутая на две пуговицы. Он выглядел расслабленным, почти домашним.

— Валерия, — его голос был тёплым, как коньяк. — Вы затмили собой весь вид.

Он провёл меня в гостиную. Панорамное остекление открывало вид на море огней города. Всё было выдержано в стиле хай-тек: холодный металл, стекло, дорогое дерево. Безупречно, стерильно и бездушно. Как и он сам.

Ужин был изысканным. Лёгкие закуски, утка под соусом из граната, дорогое бургундское. Он говорил легко и остроумно, но я чувствовала его взгляд на себе. Взгляд оценщика. Хищника.

— Вы сегодня какая-то другая, Валерия, — заметил он, отодвигая тарелку с десертом. — Задумчивая. Что-то случилось?

Вот он, момент.

— Я думала о том, что вы сказали. О прошлом. О том, что в нём много грязи, — я сделала глоток вина, смотря на него поверх бокала. — А ведь правда. Вот, например, та история с Орловым… Жутко. Человек не выдержал, покончил с собой. А ведь осталась семья. Сын. Интересно, что с ним сейчас?

Я сказала это максимально невинно, как светскую сплетню

Но я видела, как его пальцы чуть заметно дёрнулись, сжимая салфетку. Его глаза на мгновение стали пустыми, как у акулы.

— Зачем вспоминать такие грустные вещи, — он мягко убрал мою руку со стола, но не отпустил её, а начал водить своим большим пальцем по моему запястью. Его прикосновение было лёгким, но властным.

— Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на мрачные мысли. Лучше подумать о том, что прекрасно. Вот вы, например.

Он смотрел на меня, и в его взгляде было нечто голодное. Не желание, но готовность к обладанию. К присвоению очередного шедевра в свою коллекцию.

— Я? — я попыталась отвести взгляд, но не смогла. Его гипнотическая сила была огромной.

— Да. Вы. Умная, красивая, амбициозная. Вы знаете, чего хотите. Я ценю это в людях. — Он поднялся и подошёл ко мне, остановившись сзади моего стула. Его руки легли мне на плечи. Пальцы были сильными, знающими. — Мы могли бы быть прекрасной командой, Валерия. Вы и я.

— Командой? — моё дыхание перехватило. Его руки скользнули ниже, к декольте, едва касаясь кожи. Это было непристойно, нагло, но сделано с такой уверенностью, что это парализовало волю.

— Конечно. Сила моей семьи и… энергия вашей. Нас ждёт великое будущее. — Он наклонился, и его губы почти коснулись моей шеи. Он дышал мне в ухо. — Забудьте о прошлом. Оно мертво. Давайте говорить о будущем.

Он не предлагал мне любви. Он предлагал сделку. И в этот момент я поняла, что он знает. Знает, что я что-то узнала. И это его ответ. Он предлагал мне молчание в обмен на место рядом с ним.

Его руки скользнули по моим рукам, вниз, к браслету. Его пальцы коснулись холодных изумрудов.

— Красивая вещь. Но на вас смотрится ещё красивее.

И вдруг он резко расстегнул застёжку. Браслет соскользнул с моей руки и со звоном упал на пол.

— Теперь ещё лучше, — прошептал он. — Вы не нуждаетесь в чужих символах силы, Валерия. Ваша сила — в вас самих.

Он повернул меня к себе. Его лицо было серьёзным, почти жестоким. И невероятно притягательным в своей опасности.

— Согласны?

Я смотрела на него, и во мне боролись страх, отвращение и какая-то тёмная, извращённая привязка к этой силе, к этой власти. Он был дьяволом, предлагающим всё на свете.

И я кивнула. Не потому, что хотела этого. А потому, что не могла поступить иначе. Потому что игра зашла слишком далеко.

Его губы нашли мои. Это был не поцелуй. Это было завоевание. Жёсткое, безжалостное, лишённое всякой нежности. Он владел моим ртом, как владел бы всем остальным. Его руки скользили по моей спине, срывая с меня платье. Ткань поддалась с лёгким шуршанием.

Холодный воздух кондиционера коснулся обнажённой кожи. Я стояла перед ним в центре его стерильной, стеклянной вселенной, и мне было не столько стыдно, сколько страшно. Страшно от той животной, хищной страсти, что горела в его глазах.

Он поднял меня на руки, как перо, и понёс через гостиную в спальню. Огни города мерцали внизу, как звёзды, наблюдающие за нашим падением.

Он бросил меня на огромную кровать с идеально белым бельём. Его руки, его губы, его зубы были всюду. Он не ласкал — он исследовал, помечал, присваивал. Это была не любовь, не страсть даже. Это был акт доминирования. Каждое его прикосновение словно говорило: «Ты моя. Твоё тело, твоя жизнь, твоя правда — всё теперь моё».

И я поддавалась. Моё тело, преданное и запутанное, отвечало на его мастерские ласки. В нем просыпалась какая-то тёмная, подавленная часть меня, которой нравилась эта потеря контроля, эта абсолютная власть другого человека. Я стонала, я извивалась под ним, я цеплялась за его спину, оставляя следы ногтей на шёлке его рубашки.

Он вошёл в меня резко, почти грубо, и я вскрикнула от неожиданности и боли, которая тут же сменилась волной неистового наслаждения. Он двигался с жестокой, безжалостной эффективностью, как будто и это было частью переговоров, частью сделки. Его глаза были открыты, и он смотрел на меня, видя каждую мою эмоцию, каждую судорогу наслаждения, которое он во мне вызывал.

— Вот видишь, — он прошептал, его голос был хриплым от напряжения. — Мы идеально подходим друг другу.

И в этот момент, в пик этого странного, ужасного, порочного наслаждения, я увидела его. В окно, на противоположном здании, на крыше, силуэт в чёрной куртке. Марк. Он стоял и смотрел. Смотрел на то, как тот, кого он ненавидел, обладал той, кто… кто что? Кто была ему? Союзницей? Предательницей? Жертвой?

Наши глаза встретились через стекло, через ночь, через пропасть, что разделяла наши миры. Я увидела на его лице не злость, не ненависть. Я увидела боль. Такую же, какую видел на записи его отец. Боль предательства.

Он исчез.

А Сергей, ничего не заметив, продолжал двигаться во мне, добиваясь своего финала с холодной, неумолимой точностью.

Когда всё закончилось, он откатился на бок, дыша ровно и глубоко. Он потянулся к сигарете на прикроватной тумбочке, закурил.

— Ну вот, — выдохнул он дым. — Теперь мы партнёры. Во всём.

Я лежала неподвижно, чувствуя, как по моей коже стекают капли его пота, чувствуя пустоту и отвращение к себе. Я только что продалась. За что? За иллюзию силы? За место рядом с троном?

Он повернулся ко мне, его лицо снова было безупречной маской.

— Завтра у меня важная сделка. Твоему отцу это понравится. Мы скрепим наш союз делом. А пока… — он потушил сигарету и потянулся ко мне снова. — Я пока не насытился тобой.

На этот раз его прикосновения были медленнее, более осознанными. Он изучал моё тело, как изучал бы карту желаемой территории. И я, как предательница, как соучастница, отвечала ему, потому что другого выхода у меня уже не было.

Я смотрела в потолок, на своё отражение в чёрном стекле, и видела там не себя, а какую-то другую девушку. Девушку, которая только что переступила черту. И по ту сторону черты, в ночи, стоял тот, кто видел её настоящей. И которому она только что нанесла смертельную рану.

Игра была проиграна. Но война только начиналась. И я теперь была по ту сторону фронта. На стороне врага.