Укрощение строптивой в деревне

Глава 15

– Ой-ой-ой, – пищу, прыгая вокруг себя и дёргая обожжённой рукой. – Опять, блин.

Боже, да как они тут справляются с этим всем? И ладно, если бы здесь было семеро детей и все голодные. Так вдвоём же живут. Куда столько всего?

Я не знаю как, но пытаюсь справиться с самой собой уже неделю. Тётю Дусю положили на обследование, и, судя по немного потерянному виду дяди Савы, вполне вовремя.

– Злата, ты дома? – слышу голос Соньки и чуть ли не вою от облегчения.

– Я здесь, – кричу ей с кухни.

– Мать моя женщина! – Соня замирает на пороге, прикладывая руки к груди, как её бабуля. Хорошо, хоть не крестится. – И как называть этот ягодный микс?

– Сонь, если ты пришла пообщаться, то сейчас не лучшее время, да и брат твой последний раз чётко дал понять, что наше общение с тобой не одобряет, от слова совсем, – хмурюсь, стараясь перетерпеть боль, что пульсирует в пальце.

– Брат мой – идиот, и это не лечится, – отмахивается Сонька, хватая передник, что висит на крючке у двери. – А вот тебе, судя по всему, требуется помощь.

– Ты что собираешься делать? – сощуриваюсь я, наблюдая, как Соня ловко завязывает передник и проходит ко мне, аккуратно переступая через тазы и ведёрки.

– Буду помогать тебе, – уверенно отвечает Соня. – Если не переработаем эти ягоды сейчас, всё пропадёт.

– Боже, я с ума сойду, – падаю на стул обессилено и тут же вспоминаю, что забыла сегодня покормить кур и налить им воды. – Мамочки, я сейчас.

Выскакиваю из дому и, схватив ведро, бегу к колонке на задний двор.

Набираю воду и ловлю себя на мысли, что снова влезла в куриный помёт, но только меня это уже и не раздражает. Осматриваю себя, подмечая мелкие царапины, сбитый маникюр, розовые пальцы, которые не отмываются.

– Если бы меня кто-то увидел в таком виде, я бы не отмылась никогда, – тихо говорю сама себе и поднимаю ведро, чтобы вылить в таз.

Мат, крики, шипение. По голосу понимаю, что Матвей совсем рядом, но у меня сейчас задача другая, да и общения с ним больше не хочу. Хотя каждый вечер вижу, как он возвращается домой на своём драндулете и медленно проходит мимо ворот, заглядывая во двор.

Из бочки, что стоит в углу курятника, набираю зерна и насыпаю в кормушки. Куры чуть с ног не сбивают меня, несясь за едой.

Выхожу из их загородки и замираю от шока. В мою сторону прыгает огромная курица, перекатываясь с боку на бок. Но не это самое страшное. Самое пугающее – это то, что она без головы, а за ней быстро хромает рычащий и окровавленный Матвей, который грозно выкрикивает.

– Стой же ты, зараза такая!

А мне ничего больше не остаётся, как помахать ручкой своему сознанию и провалиться в темноту. Даже бык Борька и сине-чёрный индюк не так страшны были. Всё, я больше не могу.

Прихожу в себя оттого, что меня кто-то куда-то тащит. Открываю глаза и упираюсь взглядом в усыпанное кровавыми пятнами лицо Матвея.

– А-а-а, – кричу, дёргаясь у него на руках. – Отпусти меня!

– Да успокойся ты, ненормальная. Упадёшь сейчас, – шипит на меня Матвей, но мне совершенно не до спокойствия.

– Живодёр! – кричу. – Чудовище! Ты что сделал с бедной курицей?

– Это был петух, Злата, – огрызается Матвей, всё же отпуская меня. – И он пойдёт в суп, если его сейчас не утащат коты.

– Куда пойдёт? – переспрашиваю испуганно.

– В суп, – отвечает Матвей спокойно, рассматривая меня. – Голова не болит?

А у меня и правда гудит в голове. Но здесь может сыграть роль не только большая шишка на затылке. В моей голове не укладывается то, что я увидела.

– Скажи мне, что ты пошутил, – шепчу я. – Скажи, что эта курица сама себе голову оторвала.

– Злата, мы выращиваем живность, чтобы в итоге есть её, – начинает объяснять Матвей как маленькому ребёнку. – Это естественный процесс.

– Естественный процесс – это пойти в магазин и купить там мясо, замариновать, пожарить и съесть, а это… – тыкаю пальцем за дом, где явно лежит это бедное животное.

– Нет, Золотко, – резко отвечает Матвей. – Это как раз неестественно. Мясо, которое ты покупаешь, выращено на фермах, напичкано стимуляторами и разной хренью. И поверь, их там забивают точно так же, только массово.

– Замолчи, – шепчу, закрывая уши, и зажмуриваюсь.

– Эй, – совсем рядом раздаётся голос Матвея, только он звучит как-то по-другому. – Успокойся, Златовласка. Ты слишком близко принимаешь всё к сердцу.

Матвей поддевает подбородок и приподнимает моё лицо. Смотрю в его глаза и не понимаю, что со мной снова не так. Почему этот колхозник и живодёр так на меня действует?

– Злат, прости меня, – произносит Матвей на одном дыхании. – Я повёл себя как идиот.

– Лучше сказать, как засранец, – раздаётся над головой смеющийся голос Соньки, и я отпрыгиваю от стены, где только что стояла. – Ну как там куры? Не умерли с голоду? – спрашивает Соня, а я пытаюсь взять себя в руки.

Когда я стала такая неженка? Что-то не то происходит со мной здесь.

– Соня, что ты здесь делаешь? – Матвей поднимает взгляд на торчащую из окна сестру, а та ему язык тычет.

– Пришла помочь моей неподруге справиться с ягодами, которые она собрала, – спокойно отвечает Соня.

– Какими ягодами? – переспрашивает Матвей.

– Обычными, – отмахивается Сонька. – Так, Злата, я банки приготовила, пока ты здесь вопила и на руках этого живодёра лежала. Заходи, будем делать варенье и фасовать на заморозку.

– Сонь, а тебе не кажется, что ты немного забываешься? – спрашивает Матвей, а я, пока он пытается огрызаться с сестрой, быстро захожу в дом.

Через стену он на меня не так действует.

– Моть, иди давай, а то бабушка не успеет приготовить суп, – кивает Сонька в сторону дома.

А в следующий миг снова раздаётся мат Матвея, и он убегает за дом.

– Ну что, готова? – Соня переводит на меня взгляд.

– Я понятия не имею, для чего тёте Люсе и дяде Саве столько всего, – вздыхаю тяжело.

– Потому что они каждый год помогают районному детскому дому, – спокойно отвечает Соня, а я застываю в шоке. – Большую часть продуктов и заготовок они отдают детям. А дядь Сава потом ещё ездит проверять, кормят ли их этим.

– Ты шутишь? – спрашиваю шокировано.

– Нет, – Соня пожимает плечами и приступает к работе.

Не знаю, что на меня подействовало: информация, что мои родственники помогают детям, или то, что эти заготовки точно пойдут в дело, но второе дыхание у меня открылось.

Заканчиваем мы поздно. Даже дядя Сава уже успел вернуться с работы и съездить в больницу к тёте.

И вот, сидя на пороге с чаем, измазанные, пахнущие ягодами, но счастливые, мы с Соней отдыхаем.

– Ты знаешь, я тебе не решилась рассказать в лесу, но сейчас молчать не буду, – тихо говорит Соня.

– О чём? – не понимаю её резко изменившегося голоса.

– Ты очень похожа на первую любовь Матвея, Марину, – ещё тише отвечает Соня, отворачиваясь от меня. – Она была такая же идеальная, красивая, городская. Приезжала к своей бабушке, пока та была жива. Матвей по ней слюни пускал. А когда она ответила ему взаимностью, так чуть ли не ярче нового самовара сиял. Когда он уходил в армию, – последнее Соня чуть ли не прорычала, – она пообещала ждать его. Но через полгода выскочила замуж за какого-то мужика, который чуть ли не в два раза старше её. Мы не сказали Матвею, боялись, что он не вернётся. Но когда он вернулся, его будто подменили, – Соня сглотнула тяжело и одним глотком допила свой чай. – Я не хочу, чтобы он в тебе видел Марину, – она развернулась ко мне и с таким жаром сказала это. – Ты совершенно непохожа на неё. Но я могу это увидеть, а вот он, судя по всему, нет.

– Я тебя услышала, – отвечаю спокойно, а у самой внутри ядовитым пятном разливается злость к этому трактористу.

– Злат, я рассказала тебе, чтобы ты понимала, что он может обидеть, – Соня хватает меня за руку и пытается заглянуть в глаза. – Но он хороший.

– Конечно, хороший, – соглашаюсь с ней. – Он твой брат.

– Не поэтому, – качает головой Соня. – Злат, пойми, он ещё не отошёл от неё, а тут ты.

– Смотрю, я здесь всем поперёк горла, – поднимаюсь со своего места, чтобы уйти.

– Не обижайся, Злата, – быстро вставляет Соня и обнимает меня. – Ты правда классная. Но я не хочу, чтобы вы обидели друг друга.

– Я твоего брата не трогаю, – отвечаю, аккуратно выпутываясь из объятий Соньки. Вроде и маленькая, а силы у неё побольше, чем у меня будет. – И я здесь ненадолго. Только пока папа не отойдёт.

– От чего? – спрашивает Соня.

– Я клуб сожгла, когда узнала, что мой парень мне изменяет, – спокойно отвечаю и замечаю шок на лице Соньки.

– А я-то переживала, когда Матвей трактор в реке утопил, – говорит она, рассматривая меня по-другому.

– Ладно, спасибо тебе за помощь, – отвечаю и ухожу в дом.

Хочу помыться и спать. Но хотеть не вредно. Сон ко мне приходит только тогда, когда я мысленно раз десять расчленила Матвея и переварила всю информацию, что получила от Сони.

А утро наступает слишком рано и неожиданно:

– Просыпайся, Златочка, – рядом звучит голос дяди Савы, – будем сегодня бройлеров рубить. А то переходят, на ноги упадут.

– Что будем делать? – пищу я, и мой сон, который так долго шёл ко мне, а в итоге был испорчен этим ужасным соседом, перебивают слова, которые я так боялась услышать.