Весь спектр любви

Глава 11 «Прятки с мирозданием»

Я смотрела в темноту за окном, почти не мигая, лишь жмурясь, когда она взрывалась светом фар встречного автомобиля.

Большая машина шла плавно, не чувствуя неровностей дороги, лишь чуть-чуть покачиваясь, как океанский лайнер. В салоне было много места, на удобных мягких сиденьях легко уместилось бы человек десять.

Целых десять человек, а он сел так близко! Точно мы в набитом вагоне метро.

— Сестра родная?

Голос Евгения раздался почти над самым моим ухом: он склонился ко мне, он был горячим, жар, шедший от него ощущался всем моим существом, он пах какой-то странной туалетной водой, которая у меня ассоциировалась почему-то со льдом…

— Двоюродная.

— Вы близки? Или ты последняя, кто не отказал?

— Близки.

Меня передернуло. Как можно отказать в такой ситуации?

— Тебе холодно?

Я покачала головой.

— У тебя дрожат руки.

Взгляд мой упал на белевшие в полумраке кисти.

— Я пока не могу с этим справиться. Пройдет. Это от волнения.

— Часто волнуешься?

Я сжалась, почувствовав всей кожей, что он смотрит на меня. Пристально. И делает это очень-очень долго. Мне не… Язык провернулся во рту, готовый выплюнуть ложь под названием «нет».

— Мы похожи. Просто времени работать над собой у меня в силу возраста было больше.

Я удивленно взглянула на него.

— У вас РАС?

Он окинул меня странным взглядом, в его зрачках фары встречки вспыхивали, точно взрывы.

— Да и ОКР. Ты видела рецепт.

— Этот препарат не только… Всего лишь антидепрессант. А как вы…

— Рыбак рыбака видит издалека. К тому же, я редко ошибаюсь.

— По вам не скажешь…

— А по тебе? Это маскировка, ты знаешь, она оттачивается. Тренировка и копирование, и лишь долгие годы практики оставляют меня собой. Но ты — другое дело. Ты неожиданно необычна. Женщины наоборот склонны к этому более мужчин. Но ты рискуешь выглядеть чужой среди чужих.

— Раньше было. В школе. В первом классе. Когда никто не хотел принимать меня, точнее я сама себя не хотела принимать.

— А кто помог?

— Мама.

— Значит, тебе повезло с семьей.

Я кивнула и закрыла глаза. Тягостным было его присутствие, и я не понимала почему. Обычно было наоборот. Если люди похожи.

— Школу общую закончила или коррекционный класс?

— Общую, с отличием.

— Умничка. А что по интересам?

— Фармацевтика, химия.

— Работаешь по специальности, это хорошо.

Он на время переключился на телефон, с которого писал сообщения, заходил на сайты, совершенно не скрывая текста и мест посещения…

— Хочешь детей?

Обухом по голове было бы, наверное, легче.

— Не думала об этом.

— Тебе двадцать пять почти. Стоит определяться. Идя по пути того, что тебе не нужно, рискуешь понапрасну растратить время.

Дрожь опять накатила.

— Пора бы понять, что они для таких, как мы, не самое удачное вложение времени и сил.

Это стало нервировать. Я не буду обсуждать настолько важные вопросы с практически незнакомым человеком, который пытается к тому же давить своим авторитетом. Определенно пытается.

— Возможно, но сейчас не могу ответить на этот вопрос.

Он опять замолчал. И мне было не понятно, он не хочет говорить или до сих пор набирает воздух, чтобы задать очередной далекий от того, его касается, вопрос — о моей жизни. И хоть по мере приближения маленького треугольника на навигаторе к Симагино, меня отпускало чувство напряжения, стеснительности, но все равно что-то мешало мыслить в его присутствии здраво. И еще я очень хотела, чтобы он отодвинулся. Понимаю, все мы разные, но большинству из нас априори неприятны прикосновения, это дополнительная сенсорная нагрузка. Возможно, находись я в менее возбужденном состоянии, то более спокойно отнеслась бы, но сейчас, когда я была напряжена, как струнка, он лишь усугублял ситуацию.

— Высшее образование?

Продолжим допрос.

— Нет, пока средне-специальное, но хотелось бы пойти в следующем году на…

— Провизора, — закончил он. И почти сразу, — Ты же не из Питера?

— Нет. Приезжая.

— Откуда?

— Из Тверской области.

Он кивнул, глядя на дорогу, будто делая пометки в моей анкете, которая огромным табло светилась в его голове.

— Одна тут живешь?

— Ну да…

— И мать с отцом не побоялись отпускать?

— У меня только мама.

— Понятно, потому что такой милый цветок вряд ли нормальный отец отпустил бы из дому без мужчины.

— В каком смысле?

— В смысле без мужа, жениха.

— Почему?

— Потому что ты требуешь опеки и защиты.

— Я вроде бы выросла из того возраста, когда надо подгузники менять и кормить с ложечки.

— Возможно. Но скажи мне, как ты выглядишь в глазах нейротипиков, садясь в машину к двум незнакомым мужчинам и уезжая в неизвестном направлении?

— Я…

Сердце замерло на мгновение.

— Не пугайся. Чшш. Я не причиню тебе вреда. Но ты доверчива и наивна. Это неискоренимо, а если искоренимо, то ты станешь не собой, а совсем другим человеком.

Он запустил руку в карман куртки и снова вынул телефон. Большой экран вновь осветился, и на нем мелькнуло огромное количество сообщений, которые он стал методично пролистывать, а потом те же сайты в том же порядке.

— Как зовут сестру? — не отрываясь от экрана, спросил Евгений.

— Оля.

— Она тебя не обижала в детстве?

Я промолчала. Я любила сестру.

— Хорошо, — он сказал это таким голосом, как-будто все понял. На сим допрос был окончен.

В Симагино мы въехали вместе с метелью. Я позвонила Оле, а та передала трубку их неожиданному помощнику, я же свою Евгению, тот, ориентируясь по карте, довольно быстро нашел нужный дом и уже совсем скоро у меня на руках сопел Митяй, а у Оли едва хватило сил не заснуть. Она категорически отказывалась хотя бы немного передохнуть. И единственное, что способствовало тому, чтобы не заснуть, был разговор.

Евгений не трогал нас, занявших весь задний ряд кресел. Он же сел на тоже место, на котором и проделал весь путь до поселка. И я была абсолютно уверена, мужчина внимательно слушает разговор, несмотря на то, что пальцы его бегали по экрану, а брови сосредоточенно хмурились. Это было заметно, когда он поворачивал голову.

Оля, завидев Евгения, открыла было рот, но решила промолчать и допрос оставить на потом. Благо время у нас будет.

Им любопытно, а страдаю я…

Нас выгрузили практически у самой парадной. Вещей у сестры оказалось совсем немного, лишь небольшая сумка. Может быть когда завалы разберут… но вряд ли.

Я вежливо поблагодарила Евгения, заверив его всеми доступными мне способами, что дальше мы сами справимся, мужчина кивнул, в спор вступать не стал и исчез в темном нутре автомобиля, который через пару мгновений покатил по своим делам, а мы поднялись на мой этаж.

В квартире висела звенящая тишина, что весьма странно, время было не позднее. И может быть прошмыгнули бы мы в мою комнату без приключений, но Митяй проснулся и заплакал, требуя маму.

Именно в этот момент двери двух комнат одновременно распахнулись, едва нас не зашибив, и мы нос к носу столкнулись с председателем квартиры и Олегом.

— Боже мой! — всплеснула руками женщина. — Видели! Все видели по телевизору! Ну, слава богу, не пострадал никто!

— Оля, — представилась сестра, перехватывая у меня брыкающегося малыша и предоставляя мне возможность открыть дверь в комнату.

— Галина Тимофеевна, — представилась председатель квартиры, — а это Олег.

— Таня, почему ты мне не позвонила? — голос мужчины пробился сквозь писк Мити, причитания двух женщин и звон ключей, упавших на пол.

— Я… Я не знала, что можно… — в его сторону я не смотрела.

— Глупостями не занимайся. Это же надо на такси столько денег выложить, да еще с каким-нибудь узбеком, который гоняет за сто по ледяной дороге! — кажется, Олег был расстроен.

— А я и не на такси…

Он осекся, хотя, подозреваю, готов был продолжить свою отповедь. И я бы, наверное, готова была рассказать о том, что произошло, но в этот момент лавина звуков, выданных Митей снесла и смела все мысли, причем, не только мои, но и всех окружающих. Кажется, кто-то хотел поменять подгузник и покушать.

Мы заторопились в комнату.

Мда… Сколько всего купить надо будет! Хорошо, что большая часть содержимого сумки сестры составляли Митькины экстренные принадлежности и (ура!) документы, которые по настоянию супруга Оля везде и всегда носила с собой. А они как раз в момент взрыва были в поликлинике.

Как ни странно, с одеялом я угадала, потому что Олю ощутимо трясло. Она была в легкой куртке, не предполагавшая, что так все обернется…

Мы завалились в комнату, я быстро разложила диванчик, обложив Митин пятачок подушками. Оля была отправлена в душ, а после кипятка, в котором она искупалась, была завернута в одеяло с чашкой чая и бутербродами. План по уходу с грудного вскармливания пока отошел на задний план, теперь беспокоило лишь-то. Что малышу еды не хватит, надо будет купить смесь.

— Где вам будет удобно спать?

— Да здесь, наверное, — сестра осмотрелась и кивнула на диванчик.

Разумно, с непривычки они оба могут упасть со второго яруса.

Сестра немного пришла в себя, и уже успела позвонить Вове, который был на другом конце страны в состоянии близком к панике. Строгим голосом мужу было сказано, что с ними все отлично. Они в тепле, в уюте, и сыты. Там, наверное, кто-то грохнулся в обморок от счастья, а сестра отключилась и занялась малышом, который активно искал вожделенный предмет, который даст ему насытиться.

Пока мы ехали в автобусе, сестра рассказала, что у соседа снизу взорвался газовый баллон. Панельная старая трёхэтажка сложилась, в районе их подъезда, как карточный домик. Чудо, что пострадавших не было. Это ведь было служебное жилье, где в основном жили семьи таможенников.

Оля надеялась, что, хотя бы часть вещей уцелела. Особенно Митиных, ведь детское всегда очень дорого. Конечно же, часть вечера была посвящена обзвону родителей, которые были в не меньшей панике, чем Вова. И мама и тетя готовы были лететь к нам, но, слава богу, обе опомнились, ибо толпа в комнате — это перебор. А трат сейчас будет немерено.

— Мам, все нормально, и город и на работе у Вовы уже сказали, что с жильем и выплатами быстро разберутся. Главное все живы и здоровы, — как мантру твердила Оля.

В общем, проканителившись, далеко за полночь мы разбрелись по постелям. Что удивительно, и сестра, и малыш, несмотря на потрясение, проспали всю ночь, даже не пискнув, а вот я… Я все это переваривала, пересматривала…

Оля, конечно же, тему Евгения оставить не могла, заявив, после третьей чашки чая, что он очень даже ничего. Потом, узнав, что именно он был источником удобной и теплой машины, а также моей оперативности, сестра еще и стала улыбаться как-то странно. А потом я, на свою беду, сказала ей, что у нас с Евгением есть кое-что общее…

— Я почему-то так и подумала. Он немного странно себя вел. Это, наверное, от того, что ты ему нравишься.

— Нет, просто мне и ему, людям с СА легче общаться. Хотя на самом деле, мне, например, совсем нелегко. Он… тяжелый… — подобрала я нужное слово. Сие откровение стало для меня сногсшибательным.

— Последнему есть куча объяснений, причем научных.

— Оля, я его вижу третий раз в жизни.

— И что? Он помог. В постель не тащит. К тому же, сеструня, ты очень симпатичная девушка, натуральная блондинка, глаза ярко голубые, росточек небольшой, просто куколка.

— Давай не будем это обсуждать, — взмолилась я. — Хотя бы сегодня.

Сестра очень пристально на меня посмотрела, но сменила тему.

Мысли о Евгении водили хороводы в голове. По дороге до Симагино мы говорили, но было ощущение что он приручал меня, параллельно выстраивая себе меня в схемах. Но манерой общения он к том же показал, что знает, как добиться своего, не приближая меня к тому неприятному моменту, когда я могу даже подумать сказать «нет», в плане отказа.

Мысли о Евгении водили хороводы в голове… но в них постоянно вклинивался Олег, он яркой кометой скакал по стройным схемам, из которых состоял Евгений, силился разрушить прочные связи, и хоть сил не хватало, но за его яркостью и теплом холод и точность отступали и пропадали во тьме.

Утром я собиралась в такой тишине, которую и не думала, что умею поддерживать. Оля и Митя спали, укрывшись одеялами, свет я не включала. Только на мобильнике фонарик. Мне главное было почистить зубы, причесаться и влезть в одежду. На самом деле это было сложно. У меня есть определенный набор действий, и когда приходится обходиться без строгого регламента, мир как-то по-другому воспринимается.

Успокаивало лишь то, что Оля и малыш — моя семья. Да и надо уметь воспринимать мир со всеми его неожиданностями. Правда, у меня в последнее время многовато неожиданностей.

А вот рабочий день выдался удивительно хорошим и плодотворным. Во-первых, мне не звонила мама с теткой, полностью переключившись на Олю, которой от повышенного внимания, да и в сложившейся ситуации, приходилось несладко. Сама сестра написала мне только раз, попросив купить для Мити капли в нос и смесь. Во-вторых, уходя с работы, я захватила то, что было надо было Олегу. И даже забежала в магазин, купила все то, чего у меня в холодильнике не хватало. Моя сменщица попросила поменяться на три рабочих дня, потому что к ней приехала родня. А для меня это было идеально, потому что домой я теперь буду заваливаться только поспать.

Лиза была погружена в учебу и по большей части молчала, ходила с учебниками в руках, натыкаясь на стены и уходила рано, около восьми.

Вова приехал на второй день после происшествия и сразу взялся за дело. Им выделили новое жилье в новостройке, и он по телефону согласовывал с Олей, какие купить обои, и где она хочет видеть шкаф, кровать и миску для кота. Да, не любитель животных решил завести животное, вычитав где-то, что те могут учуять запах газа и поднять тревогу. Конечно, когда они вернутся, их новое гнездышко будет далеко от идеала, но по крайней мере там не будет голых стен.

Вещей, к сожалению, уцелело совсем немного: после взрыва последовал пожар, и хоть справились с ним достаточно быстро, вещи были сильно повреждены. Выплаты оказались мизерными. Но тут уж и родственники Вовы и наши с Олей подключились. В общем, с миру по нитке, но на первое время насобирали

В течение четырех дней Евгений регулярно в одно и тоже время присылал сообщение с вопросом, все ли у меня хорошо. На что я неизменно коротко отвечала «да». И забывала о нем. До восьми часов вечера следующего дня. А вот об Олеге я помнила. И очень радовалась тому факту, что пациент слушался беспрекословно. Жалко только, что в эти дни по большей части в моем присутствии он молчал, что для него было странно. Это сильно меня огорчало.

Зато моя сидевшая дома сестра (а тому способствовало не столько отсутствие вещей, которых к слову у нее наследующей день прибавилось благодаря тетке) сколько в связи с плохой погодой) перезнакомилась со всей коммунальной квартирой, и не только с нашей, но и с той, что напротив. Сестра у меня гиперкоммуникабельная. Итог. На второй день с Машей они трещали, как подружки, а с Галиной Тимофеевной обсуждали рецепты курочки.

— У тебя отличные соседи. Вообще я смотрю ты с этой комнатой прямо подгадала. Дорого конечно, но и место и народ и содержимое все просто супер.

Попивая чай и кидая взгляды на сопевшего сына поздно вечером, шептала сестра.

— Даже романические отношения под вашей крышей процветают.

— В каком смысле?

— Ну Маша и Олег. Оба такие няшки-симпатяшки.

— Серьезно? — я приподняла бровь.

— Ну да.

— Один до последнего времени пил, а вторая считает меня крэйзанутой.

— Какой-какой?

— Не важно.

Сестра поджала губы. Она не любила ошибаться в людях.

— На счет Маши, я тебе так скажу, она девушка простая. Она многого не понимает, например, таких как ты.

— Аутистов?

— Людей с расстройством аутистического спектра. Нам не преподают в школе то, что есть люди, у которых iq выше среднестатистического, вот как у тебя, но которые никогда не увидят смысл в такого рода социальном взаимодействии, как сплетни.

— То есть, если я научусь сплетничать, то это автоматически выведет меня из касты крэйзанутых?

— Не утрируй. Ты умная женщина. Просто ты тоже должна понимать, есть те, кто никогда не поймет и не примет то, что ты не смотришь в глаза, не всегда вспоминаешь, что надо поздороваться. И… ну, я не знаю, не испытываешь уважения к людям, хотя бы потому, что они старше тебя.

— А должна? Я предполагала, что уважение — это заслуга за опыт, знание, применение всего этого, а не дожитие до определенного возраста. Сейчас же не средневековье.

— Ну вот.

Надо сменить тему.

— Как дела с квартирой?

— Ты нас уже выгоняешь? — Оля сощурилась.

— Нет, — я растерянно захлопала глазами.

— Вот видишь!

— Что?

— Ты вкладываешь прямой смысл во фразу, у тебя нет скрытых намеков на желание нас выселить с Митькой, но другие могли бы решить, что ты нас выгоняешь… Это может быть расценено, как намек

— Но ты же…?

— Нет, — махнула рукой сестра, — я-то тебя знаю. И кстати, найти здесь друзей тебе бы не повредило.

— Зачем?

— Затем, что тебе нужны друзья. Когда ты переехала сюда, то стала какой-то чересчур замкнутой. Там ты спокойно, ну относительно, знакомилась и общалась с людьми, а здесь ты слишком сузила свой мир, солнышко. В конце концов, можно поискать на форумах того, кто будет тебе близок. Ну и стоит быть поприветливей, хотя бы с той же Машей.

— Да не хочу я с ней приветливой быть, — я сказала это, по-моему, слишком громко, Митя завозился, но не проснулся, а сестра покачала головой.

— Почему?

— Потому что… потому что… Неважно. В моей жизни последнее время и так слишком много событий, и я не могу позволить себе расточать ресурс на общение с человеком, который мне не нравится.

— Из-за крэйзанутой.

— И из-за этого тоже.

— А в чем еще причина?

— Я… не знаю. Просто так чувствую.

— Странно, ты не была предвзятой раньше.

— Умнею, наверное.

Оля засмеялась.

— Тетя за тебя страшно переживает. Мама говорила, как она нервничает.

— А почему она мне этого не говорит.

— Потому что не хочет тревожить тебя своими страхами. Это так для всех мам актуально. Для хороших мам.

А потом вопрос этот сам из меня выпрыгнул.

— А что ты скажешь об… Олеге

— О соседе твоем? Да ничего, милый парень. Похоже влюблен в Машку. А тебе бы совсем не помешало бы задуматься об Евгении.

— Я его видела три раза, ты один, как ты можешь делать выводы и на чем основываешься.

— На том, что он помогает незнакомой фактически девушке. На том, что он умен, у него определенно есть заработок и неплохой. Он отлично ориентируется в мире, не знаю, чем он ради этого пожертвовал и продолжает жертвовать, но все же. И он заинтересован в тебе, что очевидно.

Кажется, сестра примеряла на себя роль сводни. И если бы я ее не знала, то подумала бы что она пытается мне свое мнение навязать. Хотя, наверное, так оно и есть.

— Ладно, во сне подумаю.

— Отличная шутка, — хмыкнула сестра.

Мы улеглись, свет погас и только откуда-то из далекой дали шли к нам гул города, может быть, с площади перед Казанским Собором, а тихий снег едва касался оконного стекла, как меня и Олега в ту ночь.