Весь спектр любви

Глава 8 «Чужие трудности»

Утро выходного дня после двух рабочих выдалось на удивление хорошим, без плохих сновидений, без плохих новостей, да еще со звонка Оли, которая заявила, что Митяй по мне соскучился. И это оказалось неожиданно приятно.

И лишь привычный (что совершенно для меня неожиданно) звук заставил оторваться от книги и чашки горячего чая — стук в дверь. На пороге стоял Олег в привычной рубашке, из-под которой проглядывала привычная футболка, единственное отличие — с завязанными в хвост длинными, но совсем неопрятными волосами, да еще с ящиком для инструментов в руке.

— Э…

— Доброе утро, — проскрипел он, чем резко снизил уровень приятности выходного.

Я скривилась.

— Ну до чего же противный голос!

— Я читал о том, что вы как бы не сильно заморчаиваетесь на комплиментах. Но это слегка напрягает.

— А я предлагала…

Мужчина поставил ящик с инструментом на пол и сложил руки на груди.

— В выражениях лиц разбираетесь?

— Ну да… В теории… Сейчас, например, недовольство… Наверное.

— Обида?

— Ну… может немного.

— Злость?

— Серьезно?

— Да нет, конечно.

Он улыбнулся.

— На самом деле это сложно — понять, что человек чувствует, некоторые внешне смеются, а на самом деле плачут, и наоборот, но еще хуже, когда человек не проявляет вообще никаких эмоций, а выражает свое отношение, например, через определенные фразы, не прямо, типа «мне не нравится», а витиевато завуалировано, так, что никогда к предмету разговора и не отнесешь. Я ходила в театральную студию в школе. Там очень здорово объясняют про выражение эмоций, плюс психология, жесты, мимика. Для меня это было познавательно. Вот сейчас, мне кажется, я слишком много говорю.

— Много, — кивнул сосед. — Но мне интересно.

Я хмыкнула и отступила, а Олег, пригнувшись, чтобы не задеть второй ярус, вошел в комнату.

— А какой у тебя… у вас, рост?

— У тебя, — пробормотал мужчина, проверяя прочность лестницы-шкафа. — В смысле, ты можешь говорить мне «ты». Ты мне все-таки жизнь спасла. 197 сантиметров

— О, как у моего любимого актера, который играл Ришелье в наших Мушкетерах.

— Ну такие детали мне не известны, — Олег оглядел фронт работ. Мы еще вчера вечером, столкнувшись в коридоре, договорились о том, что починит отошедшую планку. Но я так устала, что и забыла об этом. — М-да, неплохо получилось. Когда я только закончил ремонт, мебели еще не было.

— А ты делал здесь ремонт?

— Да, — кивнул мужчина. — Как и вся квартира, эта комната пару лет назад была похожа на прибежище бомжей. А Настя очень почему-то хотела в нее вложиться. Мы тут поднимали часть пола, потому что все прогнило, снимали слои штукатурки вперемешку со старыми обоями. Только потолок она трогать не захотела. Я не реставратор, там кропотливая работа нужна, творческая, чтобы вернуть былому величию красоту.

— Там ангелы?

— Не помню, но вроде бы да. Да, точно! Только в плохом состоянии. Потому она решила просто закрыть их натяжным потолком, так своеобразно законсервировав. Ты в курсе, что, как собственник, отвечаешь за сохранность архитектурных элементов интерьера, являющихся объектом культурного наследия.

— Да, читала в договоре, — пригорюнилась я. — Ничего плохого не имею в виду, просто странно, раз она могла и потолок довести до ума, тогда и второй ярус стал бы выше.

— На самом деле она хотела и даже реставратора нашла. Но, понимаешь ли в чем дело, эта комната лишь часть залы. Коммуналка перекроила и не раз целый этаж. Например, есть кусок лепнины в коридоре над шкафом, так еще в Петро… давние времена его уничтожили, когда возвели стену. Симметричные твоим ангелы находятся в комнате, которую снимает Маша.

— О, то есть, если бы стен не было, это фактически была бы однокомнатная квартира?

— Ну условно. Кухня — это маленький коридор — сени для прохода в большую комнату, там стоят старые воздуховоды для обогрева. И кстати, — Олег похлопал ладонью по шкафу-лесенке. — За ним дверь в комнату, которую я снимаю. Она заколочена, но раньше в этой и в той комнате жила семья одна, им так было удобнее, а администрации делать ремонт было лень, — он обернулся. — Вот видишь, я тоже могу много говорить. А голос мой сейчас не напрягает?

— Еще как. Но, как видишь, проявляю терпение, — будто заново оглядела я свою комнату. — Поразительно. Тогда, наверное, поэтому так хорошо был слышен звук из твоей комнаты, когда ты не закрыл окно и створка билась об стену. И поэтому иногда прохладно…

Он долго смотрел на меня.

— Может быть. Ладно я поправлю доску. Это минут десять займет, накинь что-ничуть на матрас, чтобы не попортить.

— А я все равно хотела белье менять, ничего страшного.

Вскоре сверху послышался стук и негромкий скрежет.

А я пошла допивать чай. Телефон запел, показав незнакомый номер. А такие я не беру. Я и знакомые-то не всегда беру. Все, кто нужно, в курсе, что я предпочитаю общаться в письменном виде. А с работы все номера записаны. Странно… Я смотрела на экран телефона и понимала, что это сочетание цифр где-то уже видела. Точно видела.

Десять гудков прошло и устройство смолкло. Перезванивать загадочный абонент не стал, и хорошо.

Пока Олег колдовал с доской, я привела себя в порядок, составила план на выходной. И с удовольствием принялась его исполнять. Первым пунктом был разбор экзаменационных вопросов для поступления туда, куда мне так хотелось попасть. На самом деле курсы русского языка я бы посетила, надо будет уточнить, сколько они стоят. Русский язык местами начинаешь забывать, потому что не используешь огромное количество правил. Хотя я люблю читать. Я очень люблю читать! Но это в основном относиться к научной литературе, из художественной люблю фантастику и фэнтези, потому что большинству авторов этих жанров надо вкладывать в свои миры какой-то альтернативный взгляд, а не пытаться завуалировать существующие проблемы. Хотя и они наверняка имеют место быть. Именно поэтому поступки большинства героев классики и современной драматургии выглядят странными эмоциональными метаниями, но никак не логичным поведением разумного существа. А этого читаются мною с трудом. Я больше читаю разборы критиков, чем сами произведения. Там много всего интересного…

Мда… С химией, биологией и математикой никогда у меня проблем не было.

Кстати, на улице отличная погода, надо бы прогуляться до университета, изучить маршрут. Тем более что я хитрая, комнату купила не только рядом с работой, но и совсем недалеко от планируемого места учебы.

— Все закончил, там немного пыли и стружка, — Олег спустился на «первый этаж».

— О, это не проблема. Я сколько должна?

Он усмехнулся, покачал головой и направился к двери.

— Это был мой косяк, вот я его и исправил, не люблю недоделки.

— Перфекционист?

— Стараюсь!

Дверь за ним закрылась, но замку немного не хватило до щелчка, образовалась крохотная щель, в повисшей в квартире тишине послышалось…

— Привет, Олеж! — это определенно был голос Марии. — Как дела?

— Привет, Маш, нормуль.

— Хотела предложить, сходить… куда-нибудь, посидеть вечерком?

— Мм. Мне завтра с утра опять уезжать в область. А дел куча. Давай в другой раз?

— Дда, конечно… а что у нашей крэйзанутой уже что-то сломалось?

— Да, я!

— В смысле?

— В том смысле что, это была еще моя недоделка, когда у Насти ремонт делал.

— Аа…

Голоса удалились, похоже Мария зашла в комнату Олега вслед за ним.

А самом деле, как бы часто ты с этим не сталкивался, подобное обижает. Люди почему-то считают, что с нами надо говорить на порядок громче и медленнее, будто у нас проблемы со слухом. Да еще и пытаться глаза заглядывать. Видимо, считая, что это донесет их мысль лучше.

Почему многие так реагируют? Все, что хоть немного за рамками — это чужое. А то еще и злое, и неправильное. Может, это конечно способ выживания, но для неандертальцев, а не для современных людей.

В чем интересно она усмотрела мою «крэйзанутость»? Я не разделила с ней трапезу? Не сказала то, что она хотела услышать, не поступила так, как принято?

Как люди сами не устают от своих ожиданий и того, что они придумали столько правил и рамок в пределах, которых им же и надо ютиться, вместо того чтобы услышать прямое и честное — я не хочу… я не могу…

Я аккуратно сложила купленные учебники на полку, разноцветные ручки в стаканчик, а тетрадь в выдвижной ящик вместе с вопросами.

Эх, русский язык…

Волосы собраны в хвостик, легкий макияж, теплый свитер с ветровкой.

Новая куртка… Надо покупать.

Хорошо, что брюки выжили.

А еще хочется купить гладиолусов. Это самые лучшие, самые красивые цветы, они прекрасны, и почти не пахнут, а значит, совсем не раздражают.

Наоборот, только радуют.

Спустя полчаса я уже была готова к выходу. Собрав сумку и телефон, проверив, как всегда кран и электроприборы, обувшись исключительно в правильном порядке, то есть сначала правый башмак, а потом левый, я сбежала вниз по лестнице и через мгновение оказалась на улице, и почти сразу свернула направо. Только впереди, прямо на моем пути у темной покрытой пылью машины стоял Олег, придерживая дверь рукой, и Мария в красной короткой куртке и джинсах. Волосы ее трепал веселый осенний питерский ветерок, и она вовсю улыбалась.

Крейзанутая…

И я наперекор своим планам свернула налево. На самом деле для аспи — это проблема, когда планы идут не по плану. Особенно выбранный маршрут. Мне сейчас намного легче, чем пару лет назад, и даже если я вдруг собьюсь с пути, у меня есть телефон с навигатором и язык, но продуманный маршрут — это наиболее безопасная траектория движения и в физическом плане, и в духовном.

Так еще и телефон зазвонил. И опять тот же перелив цифр. Перелив.

О! Это же вчерашний мужчина с визиткой.

Я порылась в кармане и… действительно его номер.

Раз уж я сегодня выдернута из зоны комфорта, тогда почему бы и нет. И вообще на улице такой ветер, и он так будет отдаваться в динамике, что звонивший быстро передумает со мной общаться.

— Да!

— Татьяна, здравствуйте, это Евгений Ларионов. Как вы себя чувствуете?

— Кроме коленей, в полном порядке.

— Сильно ушиблись?

— Не так сильно, как ушиблась бы, если бы девушка за рулем меня переехала.

В трубке послышался звук очень напоминающий смешок.

— Тогда возможно вы согласитесь в качестве компенсации поужинать в каком-нибудь уютном местечке?

— Евгений, я не вижу повода к каким-либо компенсациям, в том, что случилось ни вашей знакомой, не уж тем более вашей вины нет.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

Он на всякий случай попросил не забывать его номер и отключился. А я только сейчас заметила, что иду уже по вполне знакомым местам. Осенний ветер принес запах воды, машин, покружил вокруг и унесся в высоту.

У людей с моими комплексами много вопросов к обществу и его правилам, и одним из основных является проблема под названием «нет». Говорить «нет», даже обычным людям порой тяжело, а нам иногда жизни не хватает, чтобы научиться.

Я часто использую прием — не произношу этого слова, а говорю так, чтобы смысл до человека доходил. Хотя подбирать правильные слова нелегко, компонуя целое повествование, но почему-то это психологически легче, чем короткое нет, а самое главное, это не отталкивает собеседника, а для меня это очень важно, потому что просто повернуться спиной и уйти, избегая ответа или уходя от навязчивости собеседника, что я практиковала в детстве и большую часть школы, это поставить крест на любых отношениях. Меня спасало лишь то, что городок был небольшой, а Оля пользовалась, если не уважением, то авторитетом то уж точно.

Так проще, но для всего этого требуется постоянная практика и душевные силы, которых порой не хватает, и почему-то сейчас я чувствовала себя истощенной, но планов отменять не стала. Нехорошо так поступать!

Мама у меня заядлая путешественница. И все отпуска, каникулы и выходные мы проводили далеко не дома, а в поездках, она всегда была рядом, часто была и бабушка, пока жива, Оля и тетя.

Мы ездили и по Золотому кольцу, в Москву, в Смоленск и в Курск, волгоград, Астрахань. Мы видели деревни, полуразрушенные усадьбы, старые крепости-кремли, большие белые грибы, скалы Карелии, звездное небо, море, горы. Мама считала и считает, что это мне помогает и я, пожалуй, с этим соглашусь. У мамы много заслуг, она вполне могла «забить» на меня, отдав бабушке, уйдя в свою жизнь, найдя нового мужа, создав новую семью, так ведь поступали и поступают многие. Не все, но многие, кто испугался «такого» ребенка, не готового общаться, говорить, внедряться в мир, в который его привели. Но она этого не сделала. Именно поэтому я никогда не чувствовала себя одинокой.

Что же? Может в магазин? Куртка…

В небольшом торговом комплексе я долго подбирала то, что смогла бы носить, учитывая местную погоду, почти всю зиму. В итоге остановилась на небесно-голубом пуховичке до колена. Он оказался со скидкой, и это не могло не радовать. Он шел к светлым волосам и глазам. Я посмотрела на себя в зеркало и мне понравилось то, что оно отражало. Бабушка считала, что я хорошенькая. Блондинка, со светлой кожей большими голубыми глазами. Губы, бабушка говорила, как у китайской куколки, а нос как Мальвины из старого советского фильма.

Может потому мама и питала надежду на мое замужество, надеялась, что здесь, в большом городе, мне будет легче найти кого-то похожего. Которому будет понятно, почему я молчу порой, почему мне нужно уединение и салфеточки, почему мне необходимо ставить конкретные задачи.

Что же… Может быть когда-нибудь…

Возвращалась я в хорошем настроении, даже купила себе пирожное и ароматный кофе. А еще две книги. В основном, конечно, я читаю из интернета, но иногда балуюсь — покупаю любимые книги на бумаге.

Я научилась рано читать, года в три. Ну и практически всю библиотеку дедушки с бабушкой освоила еще до середины школы, кроме разве что экстремально коммунистической направленности, книги, которые обязательно должны были быть в библиотеке того, кто состоял в партии и имел свой голос, который мог достигнуть ушей «важных» людей. Мой дед был таким, именно поэтому у мамы было прекрасное образование, когда-то своя большая и хорошая квартира и способность мыслить чуть шире. Жалко, что мой отец ничего этого не оценил. Я к нему не испытывала презрения или чего-то подобного. Мне было его жаль. Он лишился прекрасной женщины, испугавшись на самом то деле себя самого.

На кухне коммуналки царило оживление. Галина Тимофеевна, которую сложно было с кем-то перепутать, о чем-то говорила с той самой соседкой, что нашла лекарство для Олега, и порой в разговор пару слов вставляла Мария.

— Хороший, хороший парень. Тебе бы, Машка, головой подумать. Да поднасесть. Мужики любят деловых. А ты все глазками хлопаешь при его виде да вздыхаешь, — послышался голос соседки с лекарством.

— Тут меру тоже надо знать, он, мне думается, настойчивых не любит.

— С чего это вдруг?

— Это у тебя в деревне может и принято за парнями табунами бегать.

— Ну так и он знаешь ли не из Москвы.

— Москвы — не Москвы, а я ему только лучшего желаю. Олегу нужно теплое крылышко, чтобы заботились о нем, любили, жалели. Чтобы выдернули его из этого ада алкогольного. Бедный мальчик.

— Эх, Машка, а тебе вообще это надо? — послышался голос соседки. — Кругом мужиков полным-полно, ты девка видная, красавица, умница, и учишься, и работаешь, а с ним… Ты меня прости, Галь, но мне кажется, ему уже ничего не поможет, он уже на этот путь основательно вступил, а в его возрасте… Не бывает бывших алкоголиков. Все равно будет срываться.

— Тут как захотеть.

— Серьезно? И ты при всей своей жизни веришь в «захотеть».

На кухне что-то громко загремело-заскрипело. Чавкнуло.

— Да, боже мой, вот растяпа!

— Простите, — восклицала Мария, — простите…

— Полдня теперь жир из стыков отмывать!

Из кухни вылетела брюнетка, едва не сбив меня, замершую у порога, и побежала в сторону санузла, наверняка, за ведром и тряпкой.

С кухни же доносились возгласы негодования.

Ох, быстрее к себе!

Вечер прошел максимально традиционно вплоть до использования той же чашки и той же ложки. Равное количество намыливаний левой и правой половины тела и, наконец, книга, одеяло и покой. Наверное, многие будут смеяться, но я обожаю Жюля Верна. Его герои может и испытывают страх перед внешним миром, ярким и громким, но несмотря на это, самоотверженно бросаются в этот ярко-громкий омут. И «Дети капитана Гранта» — один из самый лучших примеров таких подвигов! Хотя, что лукавить, мне очень нравился Мак-Наббс. Майор был удивительно правильным в моем понимании мира мужчиной, кратким и метким в речах, отличался немногословностью, критическим отношением и, наконец, умением контролировать ситуацию вокруг. Мама и бабушка же мне поведали, что были влюблены по молодости в лорда Гленарвана, благородного мужа, мечту. Ну не знаю…

В общем, эту книгу я смаковала, я знала ее наизусть и все равно она дарила радость каждый раз. А уж на бумаге да с такими иллюстрациями…

Разбудил меня стук и холод.

Знакомый повторяющийся.

Я уже слышала его раньше. Да, так бьется створка окна об стену в комнате Олега. Значит, он опять напился…

Пришлось спуститься на первый ярус и накинуть халат. В коридоре горела знакомая лампочка, но… его огромных ботинок возле этажерки для обуви не наблюдалось. Да и дверь оказалась заперта. Я поднесла ладонь в щели между дверным полотном и порогом и почувствовала холод.

Видимо, неплотно закрыл окно… Что же мне делать?

Этот стук бесит.

Время на часах было около двух ночи, когда я вернулась в свою комнату и отодвинула шторы, за окном вовсю бушевала метель.

Белые точки закладывали под действием ветра сложные виражи, некоторые навсегда оседали на оконном стекле, превращаясь в воду.

Что же делать?

Единственным выходом была председатель квартиры, у нее, мне думалось, есть ключ. Таким, как она доверяют. Среди ночи ломиться в чужую комнату… Я, в отличие от бравые героев романа, была не готова к даже к такому подвигу. А значит… беруши и еще один толстый плед.

Неужели они сами не слышат?

Маша и Галина Тимофеевна отсутствием слуха вроде не страдали.

Проделав сложную операцию, я легла, но даже беруши не помогали, звук хоть и был монотонен, но интервал, с которым он каждый раз обрушивался на уши, было не угадать, и, в конце концов, я не выдержала и встала.

Терпеть это всю ночь перед сменой сложно.

Я опять спустилась вниз и в этот раз втиснулась уже в джинсы и свитер, стало холодно, хотя хорошая новая батарея и стояк источали просто адское тепло.

Коридорная лампочка мне подмигнула, приветствуя, видимо, записав меня в дозор этой квартиры.

Собрав в кулак всю силу воли, я направилась к первой после кухни двери и занесла руку, чтобы постучать. Только этим планам сбыться было не суждено. В замке входной двери зашуршал ключ, с трудом провернул один из механизмов, а потом его собрат проделал тоже самое с другим… новым.

Дверь скрипнула, и огромный мохнатый силуэт шагнул в прихожую, но, заметив меня, застыл.

— Таня? — голос скрипнул, как та самая дверь, через которую он зашел.

— Олег, у вас окно опять открылось…

— Опять… — мужчина опустил большую спортивную сумку и скинул обувь всю в крупинках еще не успевшего растаять снега.

Я отодвинулась, давая ему возможность пройти к своей двери, распахнуть ее, лишь вставив ключ.

— Вот черт, — он исчез в темноте. Спустя мгновение щелкнул свет и послышалась тихая ругань.

Я остановилась на пороге, обозревая сцену полной разрухи. На столе у окна, покрытом еще клеёнкой, которой не стало в магазинах лет эдак цать назад, лужа, в которой лежали книга, тонкая папка с какими-то документами. По полу под столом тоже растеклась лужа, стекло в оконной раме треснуло.

Мужчина растерянно замер. Я только сейчас заметила, что кисть и запястье его правой руки в гипсе.

— Может быть помочь?

Он вскинул голову, долго на меня смотрел, а потом медленно кивнул.

Все мои принадлежности для уборки аккуратно были разложены в одном из ящиков рядом с душевой кабиной, потому меня не было всего лишь мгновение.

Книгу на просушку, папку с документами я вытерла, но стоило ее наклонить, как со сгиба побежал ручеек.

— Только не это! — тяжело вздохнул Олег. — Открой, пожалуйста, там документы на… все.

И действительно, там оказалась зеленая книжечка свидетельства о рождении, диплом, аттестаты, курсы повышения квалификации, какие-то лицензии, в сущность которых я не вчитывалась.

— Надо попробовать прогладить. Чтобы чернила не поплыли.

— А эээ да…

Он вдруг опустился на кровать, и уткнулся в ладонь здоровой руки лицом.

— Господи, хоть бы сдохнуть уже…

— Зачем? — уточнила я, оглядываясь в поисках утюга, потому что гладильную доску нашла быстро, она стояла за дверью.

— Дерьмовая жизнь должна же когда-то закончится. Что ни день, то задница.

— Почему?

— Почему?! — он вскинул голову.

Вот так сразу сложно предположить, но по-моему он был в… ярости?

— Вся моя жизнь, задница, Таня, одна большая гр… я задница. Руку растянул, контракт потерял, потому что без руки я никто, а сроки поджимают, матери нужны деньги, так из машины уволокли сумку, документы потеряны.

— Не потеряны, все хорошо с ними будет, — я разложила намокшие листы и включила утюг. Так, простынку бы…

— Первый раз вижу аутиста — оптимиста.

— Почему оптимиста? Реалиста.

Он вскочил с кровати, подлетел ко мне и навис, будто коршун.

— Ты хочешь сказать, что у тебя такая вся из себя замечательная жизнь, что у тебя все хорошо, люди ангелы, кругом мир, свет и любовь?

— Нет, не хочу. Я вот даже сейчас не могу понять, вы серьезно это спрашиваете или нет? Ведь если так, могу серьезно ответить и привести кучу доводов, что мир очень даже стоит того, чтобы в нем жить. А если несерьезно, то я просто буду дальше заниматься чем-то полезным.

Я покрутила колесико увеличивая температуру нагрева и взявшись за тряпку вытерла подоконник и стол.

— Стекло треснуло, у меня есть скотч! Надо что-то придумать! А у вас и без того горло скрипит, — подобрала я описание.

— Далось тебе мое горло?

— Ну это неправильно и неприятно, и вам неприятно.

— Я пил таблетки, — рявкнул он.

— Их надо пить нормально и не только пить, но и аэрозолем пользоваться, а главное… перестать пить алкоголь, у вас же тонзиллит хронический.

— Ты мне мамочка, чтоль?

— Нет, — удивленно похлопала глазами я. — И не могла бы вас родить даже в теории. Вы старше.

Он вдруг замер.

— Документы в порядке, вот тут чуть поплыл текст, но он не существенен.

— Спасибо…

— Одеяло тоже намокло. У вас есть еще?

Он отрицательно покачал головой.

— У меня есть плед запасной. Сейчас принесу.

Когда я вернулась с пакетом, он все еще стоял посреди комнаты. Я тоже остановилась рядом с ним.

Жаль, что он такой высокий при тусклом свете лампы, мужчина приобретал черты чего-то мрачного и страшного, как леший из сказок.

— Сейчас глупый вопрос задам, — предупредил мужчина. — У тебя случаем нет спирта?

— Для каких целей?

— Для медицинских.

Олег вытянул руку, и ладонь левой руки его была вся в крови, он порезался о стекло, которое не захотело вставать на место, а вылетело окончательно из рамы.

— Сейчас вернусь.

Быстро обработав рану и перевязав вторую его руку, я принялась придумывать, как прикрыть окно. Старая рама и так пропускала огромное количество холодного воздуха и сырости слышно, было как свистело во всех щелях. А так, вообще как на улице.

Самым разумным было прикрыть… У меня был термопакет, в котором мама передавала мне вкусности из дома с проводником, в нем обычно катались рыба или мясо со специями. Правда, в последний раз он порвался, но выкинуть было жалко, а вот и сгодился. Я принесла скотч, ножницы и пакет и аккуратно наложила заплатку на стекло.

— Осторожно, не надави. Можешь порезаться, — послышалось с кровати.

Закончив, сделала шаг назад и зацепила ногой то, что пряталось под шатким столиком.

Послышался грохот и звон.

По полу покатились в разные стороны разномастные разноцветные бутылки, одна из них стукнулась об ногу обитателя комнаты и замерла, осуждающе так повернувшись к нему донышком.

— Забыли окно закрыть?

Он молчал, уставившись на стеклотару. А потом тихо произнес.

— И дверь у машины.

Вздохнул он тяжело.

— У моей тети муж пил. Он стал рассеянным со временем, даже тогда, когда у него были периоды вне запоя. Забывал многое, дверь в квартиру закрыть, ключи в замке, причем, его возраст был на тот момент где-то около сорока. Все зависит не только от количества употребляемого, но и от особенностей организма. Бывают крайне восприимчивые к воздействию этилового спирта люди. Это значит, что забывчивость — это лишь цветочки, все это может привести к более опасным последствиям вплоть до потери памяти, дезориентации, тяжелых психических расстройств.

— И что случилось с дядей?

— Умер от инфаркта в сорок пять.

— Ну вот…

— Правда перед этим их квартиру не раз грабили, потому что он просто оставлял дверь открытой.

— Иногда очень хочется забыть гораздо большее, чем дверь.

Он сказал это тихо, для себя.

Я не стала мешать Олегу, давно научившись не лезть в то, в чем ничего не понимаю. Собрав свои «принадлежности для ремонта» я вернулась в комнату, только перед тем, как закрыть дверь, пуслышала в коридоре заспанный голос Марии

— Олег, что случилось? Боже мой.

Лежа в своем гнездышке чуть позже, я вдруг поняла, что несмотря на наступившую тишину и постепенно нагревающийся воздух в комнате, заснуть не могу. Мне ли о приключениях мечтать… Пришлось окунуться в мир книг, и почти до четырех утра забыть о существовании всего вокруг. В итоге меня сморило на совсем нерадостные три часа, потому что просыпаться в семь было крайне тяжело.

Погода стояла унылая, моросил дождь, небо было налито свинцом и давило на самую макушку. Посетители оставляли черные кляксы следов на белом плиточном полу, и были крайне недружелюбны, как и небо, под которым они сегодня были вынуждены обитать. Они «пахли» недовольством и какой-то брезгливостью. Даже не подберешь слова.

Одна Лиза была крайне жизнерадостна и полна оптимизма, она помогла мне споро разобрать коробки и внести в базу данные по поставке. Также быстро и шустро протирала пол, без умолку щебетала о сериале, о новогодних праздниках и своих планах на них, и о том, как это здорово, что родители отдали квартиру, которую раньше сдавали в ее безраздельное пользование, и что ее молодой человек и она только сейчас почувствовали себя по-настоящему счастливыми.

День клонился к вечеру, когда послышался звук, оповещавший о приходе посетителя, Лиза в этот момент допивала свой чай на маленькой кухне, а я как раз была на полпути к рабочему месту.

— Татьяна…

Передо мной за пластиковой прозрачной перегородкой стоял тот самый кандидат физико-математических наук, Евгений.

— Вы тут работаете?

Мужчина окинул взглядом небольшой торговый зал. Здесь, в свете холодноватых люминесцентных ламп он выглядел весьма привлекательно, ярким темным пятном на белом фоне. Он оказался худощавым. Среднего роста. Я заметила, что волосы у него чуть длиннее, чем носят большинство мужчин, особенно преподавателей, в них пробегали тонкие пряди серебра. Глаза темно-зеленые, в обрамлении длинных ресниц. Хорошее ладно сидящее пальто и сумка на плече, большая, туда и бумаги влезут и ноутбук.

— Да.

Он долго меня изучал, как уравнение на доске. Пока наконец молчание не прервалось — мужчина полез в кожаную сумку и через пару мгновений выудил аккуратно сложенный листок бумаги.

— Это очень хорошо! Скажите, Татьяна, у вас есть этот препарат?

И мне протянули рецепт.

Название знакомое. Антидепрессант. И судя по составу, иначе как по рецепту врача такое не выписывалось. Да-да… Действительно. Благо психиатр, проставил все необходимые отметки и подписи, печати. А не выдал бумагу-напоминалку в попытке обойти систему.

— Да, одну минуточку.

Когда я вернулась, он рассматривал витрину с витаминами.

Красивые все же ресницы. Мне б такие…

Я достаточно долго училась не отводить взгляд от человека при общении, и сильно от этого уставала. А потом решила, что этим навыком буду пользоваться на работе и в критических ситуациях, несмотря на то что людей это настораживает (а некоторых раздражает), ведь для них зрительный контакт — залог того, что собеседник не лукавит, не врет, не изворачивается.

Но можно представить, что ты рассматриваешь интересную вещь, предмет искусства. А Евгений Ларионов определённо им был.

Мужчина, заметив, что я вернулась, тряхнул головой и полез в нагрудный карман пальто за кошельком.

— Из-за вас все, — заявил он вдруг. — Вот пошли бы со мной поужинать, я бы эту дрянь не пил.

— Вы шутите? — я подняла на него глаза. — У меня с чувством юмора плохо просто, не понимаю я его.

На самом деле это не совсем так. Но в случае с иронией и сарказмом определенно.

Он тряхнул шевелюрой и засмеялся.

— Да немного. Сам в шутках не асс. Так у вас точно все хорошо?

— Разумеется. Я бы вам сказала.

— А вы всегда говорите правду? — он вдруг приблизился к перегородке, разделявшей нас, почти вплотную.

— Сложный вопрос. Наверное, да. Вынуждена.

Я знала, что он смотрит на меня. Но в это время, программа, которая формировала отчетность по таким лекарствам, вдруг превратила курсор в кружочек и на нажатие клавиш не отвечала.

— Поужинайте со мной?

— Я…

— Ты не откажешь мне…

Сердце забилось жутко быстро. Клавиши застучали невыносимо громко, а потом замерли, но тишина была еще более оглушительной, настолько, что я не слышала собственных мыслей за ее звоном.

— Пойдем вечером… До скольки ты работаешь? Сейчас угадаю. До десяти?

Голова кивнула помимо воли.

— Отлично! Я зайду. Слышишь, Татьяна?

Кивну.

Пусть уходит, пусть думает, что да, а я пока соберусь с мыслями…

Терминал пискнул и выплюнул чек. Я положила его на подставку для мелочи, но его спина мелькнула уже у выхода, звоночек над дверью сообщил, что Евгений Ларионов покинул аптеку.

Голова закружилась, навалилась страшная усталость. Как сквозь вату, донесся до меня голос Лизы:

— Танюш, я все, иди, чаю попей, ты весь день на ногах.

Я почти побежала в подсобку, а по совместительству кухню, а там, сев на стул, сжалась в комочек, едва дыша. Потому что в ушах стояли давно забытые звуки. Прерывистое мужское дыхание. Быстрое. Этих воспоминаний мне хватит до конца жизни, как и ощущений. И эти слова…

«Ты не откажешь…»