Воронов. Жена по контракту

Глава 8

Я замерла, вцепившись побелевшими пальцами в край массивного стола. Демид, опустившийся перед дочерью на одно колено, казалось, перестал дышать. Взгляд, которым он смотрел на своего ребенка, заговорившего впервые за долгие шесть месяцев, был полон такой отчаянной, неприкрытой мужской боли, что у меня перехватило горло.

- Котенок... - хрипло выдохнул Воронов.

Он не заплакал. Я не думаю, что Демид Воронов умеет плакать в привычном смысле слова. Но он замер на полу перед дочерью, и несколько секунд просто смотрел на неё так, как, наверное, смотрел всё эти шесть месяцев в пустоту её молчания - с такой беспомощной любовью, что у меня перехватило горло.

Потом он очень осторожно, почти робко, совсем не так, как делал всё остальное в своей жизни протянул к ней руки.

Но Ариша, проигнорировав жест отца, не сводила с меня огромных глаз, очевидно ожидая ответа. И от того, что я сейчас скажу, зависела не только моя судьба, но и хрупкое доверие этого искалеченного чужим безразличием ребенка.

Превозмогая дрожь в коленях, я медленно опустилась на пол рядом с Демидом, оказавшись с девочкой на одном уровне.

- Называй меня просто Лена, малыш, - мягко, но твердо произнесла я, заправляя за ухо ее растрепанную со сна светлую прядь. - Твой папа попросил меня остаться с вами, если ты, конечно, не против.

Девочка несколько секунд пристально, совсем не по-детски изучала мое лицо, а затем, громко шмыгнув носом, шагнула вперед и протиснулась между мной и Демидом. Ее худенькие ручонки обхватили нас обоих, стягивая в единый узел. Воронов шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Его широкая тяжелая ладонь, легла на мою спину, намертво прижимая нас с Аришей к своей груди.

В этот момент, оказавшись в кольце его рук, чувствуя колотящееся сердечко ребенка, я поняла главное: сделка уже состоялась. Моя подпись на контракте лишь пустая формальность.

Уложив дочь и убедившись, что она крепко спит, мы вернулись в кабинет. Иллюзия семейного единения растаяла мгновенно, разбившись о холодный прагматизм хозяина дома. Воронов, плеснув себе еще в бокал, снова превратился в безжалостного дельца, привыкшего диктовать условия.

Воронов молча пододвинул ко мне серую папку. Не ту, с угловым штампом, которую я подписала вчера ночью под давлением обстоятельств. Эта папка была значительно толще, с гербовой печатью на титульном листе.

— Вчера вы подписали трудовой договор, — сказал он, не садясь. — Это был вынужденный шаг. Сегодня я предлагаю вам другой вариант. С другим статусом и другой ответственностью для обеих сторон.

Я раскрыла папку.

Пробегая глазами по строчкам с кучей юридических терминов, я горько усмехнулась. Демид подстраховался со всех сторон. Никаких претензий на имущество, строжайший пункт о неразглашении, гигантские штрафные санкции за нарушение образа «счастливой жены» на публике. Взамен - сумма с шестью нулями по окончании года, закрывающая любые мои проблемы, полная защита от Вадима и оплата услуг лучших адвокатов для оформления моего реального развода.

- Вы покупаете меня с потрохами, Демид Тимурович, - произнесла я, не поднимая глаз от бумаг.

- Я покупаю безопасность своей дочери, Елена. А вы получаете броню, которую ни один Вадим в этой стране не сможет пробить. Подписывайте. Завтра утром мы едем в ЗАГС. Мои юристы договорились с нотариусом о предварительном заверении документов сегодня ночью. Регистрация пройдёт завтра через выездную службу. Когда речь идёт о достаточной сумме, ЗАГС вполне мобилен.

Я подписывалась отдать год своей жизни, но впервые за последние сутки чувствовала, что земля перестала уходить из-под ног.

Я поставила подпись. На этот раз не потому, что мне некуда идти. А потому, что маленькая девочка только что спросила, стану ли я ее мамой, и что-то внутри меня ответило раньше, чем я успела испугаться.

Утро оказалось нервным и сутеным. В десять часов, когда я, переодевшись в доставленный курьером элегантный кремовый брючный костюм, спустилась в гостиную, дом уже шумел от суеты.

Демид, застегивая запонки на белоснежной рубашке, отдавал отрывистые приказы начальнику охраны. Увидев меня на лестнице, он осекся. В его льдистых глазах, скользнувших по моей фигуре, на долю секунды вспыхнуло что-то первобытное, собственническое, но тут же скрылось за привычным равнодушием.

- Машина ждет, - бросил он, забирая со столика ключи. - Церемония займет десять минут. Затем у нас обед с инвесторами, где вы будете улыбаться и играть роль женщины, от которой я потерял голову.

Но выйти из дома мы не успели.

Тяжелые дубовые двери, ведущие в холл, внезапно распахнулись. На пороге, бесцеремонно оттеснив растерянного охранника, стояла эффектная, ухоженная блондинка в вызывающе красном пальто. Она вошла по-хозяйски - и в этом движении я неожиданно узнала кое-что знакомое. Так ходят люди, которые когда-то чувствовали себя здесь своими и до сих пор не могут принять, что это кончилось. Следом за ней в дом неуверенно шагнула полная, суетливая женщина с потертым портфелем в руках.

- Илона, - Воронов с неприязнью процедил имя бывшей жены.

- Здравствуй, дорогой, - сладко пропела блондинка, по-хозяйски проходя внутрь. - А мы тут с инспектором из опеки решили заглянуть без предупреждения. Поступил сигнал от доброжелателя, что в доме скрываются посторонние женщины с сомнительной репутацией, подвергающие опасности мою девочку.

Инспекторша, нервно откашлявшись, строго посмотрела на нас поверх очков.

Я едва не открыла рот от неожиданности. Мы даже не успели доехать до ЗАГСа. У нас не было ни свидетельства о браке, ни алиби. Прямо сейчас опека составит акт, и Демид потеряет дочь.

Но Воронов среагировал молниеносно.

Сделав широкий шаг назад, он оказался вплотную ко мне. Его сильная рука легла мне на талию, рывком впечатывая в свою широкую грудь, а вторая ладонь собственнически зарылась в мои волосы на затылке.

- Вы серьезно ошиблись, инспектор. В моем доме нет посторонних женщин.

И прежде чем я успела сделать вдох, он накрыл мои губы поцелуем - глубоким и невыносимо горячим, выбивая из меня все мысли и заставляя ответить прямо на глазах у остолбеневшей бывшей жены.