Восторг гаргульи

Эпилог

Обет

Зуриэль

Сидя на пассажирском сиденье машины Саммер, я изучаю проносящийся мимо пейзаж. Мы выехали из Элмстича четыре часа назад, на рассвете, чтобы поехать в место под названием Вашингтон, округ Колумбия, а точнее, в Смитсоновский музей американского искусства на свадебную церемонию подруги Саммер.

Стиснув зубы, мой желудок скручивается.

‒ Мы почти приехали. Осталось всего два часа, ‒ шепчет Саммер, пытаясь меня успокоить.

«Два часа». Подняв коричневый бумажный пакет, я дышу в него.

‒ Надо было лететь ночью, ‒ хриплю я. ‒ Мы могли бы приехать раньше.

‒ Ага, когда рак на горе свистнет, ‒ бормочет она. ‒ Ты не сможешь нести меня. И наш багаж. И свадебный подарок Эллы. Выпей еще Драмамина.

Она указывает на полиэтиленовый пакет у моих ног.

Я шарю по нему и нахожу лекарство.

‒ Прямо здесь, на упаковке, написано, что мне сегодня нельзя принимать еще одну дозу.

Закрывая глаза, мой желудок снова переворачивается. Я слабо стону. Автомобили ‒ моя слабость. Меня никогда так не укачивало. До сегодняшнего дня я не выезжал из Элмстича на машине, и в тот момент, когда Саммер выехала на дорогу, называемую «межштатной автомагистралью», для меня все было кончено.

‒ С тобой все будет хорошо. Очевидно, что для такого большого человека, как ты, двух недостаточно.

‒ Я бы предпочел сражаться с демонами.

‒ Ты ведешь себя как ребенок, ‒ тихо смеется она. ‒ Прими лекарство и постарайся вздремнуть. Я буду продолжать посылать тебе хорошую энергетику.

«Энергетика». Современное жаргонное слово, которое точно объясняет нашу связь. Я высыпаю таблетку и бросаю ее обратно, одновременно наклоняясь к сидению. Прижимая к груди пушистую подушку, я пытаюсь расслабиться. Саммер дарит мне хорошую энергетику, хотя также сосредоточена на дороге, как и должна быть.

‒ Благодарю, ‒ стону я.

Закрыв глаза, я слушаю музыку, которую Саммер выбрала для этого путешествия, назвав ее плейлистом для путешествий. Первая песня была о путешествии длиной в пятьсот миль, а затем еще в пятьсот. Теперь это что-то медленнее, слаще, звук молитвы. Подходящее слово, даже в таких отвратительных обстоятельствах. Саммер рядом со мной, успокаивая меня, когда сонливость Драмамина начинает действовать, и я дремлю.

‒ Мы на месте.

Вздрогнув ‒ просыпаться таким образом для меня все еще в новинку ‒ я напрягаюсь, размахивая руками, готовясь напасть на того, кто может напасть на Саммер.

‒ Ты в порядке? ‒ спрашивает рядом со мной Саммер.

Я смотрю мимо нее и осматриваю парковку отеля. Нет никакой угрозы. Я расслабляю руки и отвечаю.

‒ Да, да. А ты?

Она усмехается, открывая дверь.

‒ Пойдем, зарегистрируемся! Мы не хотим опоздать!

Следующие несколько часов посвящены тому, чтобы расположиться и поприветствовать друзей Саммер, которые тоже приехали на свадьбу. Это все люди, с которыми она училась в аспирантуре, и все они уже знают друг друга. Будучи настолько сердечным, насколько могу, я стараюсь не смущать ее, но люди находят меня странным. Я не говорю, как они, и знаю то, что не знают они. По крайней мере, пока нет.

Мы с Саммер придумали предысторию, что я иностранец, хотя не говорим им, откуда. Если они спросят, мы заставим их угадать.

Несмотря на это, я стараюсь вести себя хорошо, даже вдумчиво.

Потому что это люди Саммер. Потому что Саммер справедливо считает, что было бы здорово, если бы у меня были друзья. Если бы только идея поддержания отношений с большим количеством людей не вызывала у меня большего беспокойства, чем поездка на машине. По необходимости я общаюсь с ее родителями, друзьями Хопкинса и людьми в городе, постоянно сомневаясь, не являются ли мои манеры слишком агрессивными или резкими. Саммер говорит, что мне следует быть самим собой. Однако сложно прочитать чьи-либо эмоции, кому-либо доверять, кроме Саммер.

Только они важны, эти люди, и я пытаюсь расспрашивать их об их жизни, чтобы лучше понять современных людей.

Если бы сообщество не было так важно для Саммер, я бы рычал на всех, пока они не оставили нас в покое. Я бы предпочел остаться наедине со своей половинкой, ухаживать за ней, целовать ее и снимать с нее одежду.

Как только все это закончится, я именно этим и займусь.

Наблюдая за ее платьем для репетиции ужина, у меня изо рта течет слюна, когда она раздевается до нижнего белья, крошечного белого, в котором она выглядит гораздо более невинной, чем она есть на самом деле. Саммер замечает, что я смотрю в зеркало перед ней, и лукаво улыбаюсь.

‒ Зуриэль, не надо, ‒ выдыхает она, когда я встаю и выдергиваю платье из ее рук, прижимая ее к отражающему стеклу. ‒ У нас нет времени.

‒ Тогда нам лучше поторопиться.

Если и есть одно лекарство, которое поможет мне чувствовать себя хорошо в этом мире, то это она. Упав на колени, я стаскиваю с нее трусики, прижимаясь лицом к ее лону. Саммер хватает меня за голову, ее пальцы тянутся к моей коже.

Я лижу ее мокрую киску, щупаю пальцами и покусываю клитор, рыча, как зверь в гоне. Когда она начинает таять, не в силах больше стоять, я откидываюсь назад, пока не падаю на пол, и притягиваю ее вниз, чтобы она оседлала мое лицо. Прижимая ее клитор к своему носу, я просовываю в нее язык, пока она не кончает, выкрикивая мое имя. Я выпиваю ее досуха и раздвигаю ее киску двумя пальцами, вдавливая их внутрь нее. Напоминание о том, что мой член кончит позже.

Она плюхается со стоном, и я поднимаюсь, беря ее на руки.

Поцеловав ее клитор в последний раз, я натягиваю ее трусики обратно на ноги, пока она лежит, тяжело дыша. Схватив ее маленькое голубое платье, я натягиваю его на нее и поправляю, пока она переводит дыхание.

Саммер взволнованно смотрит на меня.

‒ Будь ты проклят.

С игривым рычанием я застегиваю молнию на спине.

Я твердый, возбужденный, ненасыщенный. Ей придется заниматься этим весь вечер. Возможно, это жестоко, но это сделает следующие несколько часов интересными для меня.

Выходим из отеля и идем в музей, где будет проходить репетиция. Когда она ведет меня к большому богато украшенному зданию со ступенями и гигантскими колоннами, я испытываю трепет. Один из служащих проводит нас в боковую комнату. Несмотря на то, что все так грандиозно и ошеломляюще, Саммер приходится тянуть меня за рукав, чтобы я продолжал двигаться.

‒ Мы можем изучить это позже, ‒ обещает она.

Саммер быстро знакомит меня с родителями Эллы, прежде чем оставляет меня присоединиться к остальным. Сидя на одном из стульев сзади, я осматриваюсь вокруг, рассматривая жесткие, но изящные линии окружающей меня архитектуры, мой взгляд обращен к далеким произведениям искусства, мне не терпится рассмотреть каждую деталь поближе, пока Саммер и группа других собираются в передней части помещения.

Этот музей отличается от музея Хопкинса во всех отношениях. Я ожидал чего-то тесного с навязчивым ароматом старых книг.

Саммер смотрит на меня и улыбается, и я чувствую ее волнение, ее радость. Ее любовь. Они проносятся сквозь меня, освещая мое сердце, успокаивая меня больше, чем румянец похоти, окрасивший ее щеки. Я опускаю свой член ниже, радуясь, что ее сумочка скрывает мою выпуклость.

Она указывает на меня женщине, стоящей рядом с ней.

Элла, если бы мне пришлось угадывать. Она машет мне рукой, и я неловко машу в ответ.

Я напрягаюсь, когда Саммер и еще несколько человек, включая Эллу, уходят и играет тихая музыка. Вскоре они снова входят, и я с восхищением наблюдаю, ловя взгляд Саммер, когда она идет вниз с другим мужчиной. Я не знаю, что об этом думать, но все быстро закончилось, и Саммер машет мне рукой, чтобы я присоединился к ним.

Обняв ее за руку, я легко становлюсь самым высоким в группе, возвышаясь над остальными как минимум на голову, если не больше.

‒ Ребята, это Зуриэль, ‒ говорит Саммер.

Та, которую я считаю Эллой, смотрит на меня.

‒ Горгулья? Теперь я понимаю, откуда у него такое прозвище, ‒ смеется она. ‒ Блин, ты высокий!

Самая близкая к Элле женщина ‒ должно быть, Ребекка ‒ смеется, протягивая мне руку.

‒ Ты играешь в баскетбол? Если нет, тебе следует начать. Ты уделаешь всех.

Взяв ее за руку, я стараюсь быть с ней нежным.

Я все еще нечеловечески силен. Это обнаружил отец Саммер, когда впервые пожал мне руку.

‒ Нет, ‒ говорю я, слышав об этом виде спорта (она не первая, кто отпускает эту шутку), но ничего о нем не зная. ‒ Возможно, мне стоит начать.

‒ Да, тебе определенно следует.

Мы продолжаем легкое подшучивание перед тем, как невесту отзовут. Элла обнимает Саммер на прощание и уходит вместе с остальными участниками группы. Саммер возвращается со мной.

‒ Она тебе понравилась? ‒ спрашивает она с надеждой.

Я поднимаю голову.

‒ Она красивая.

Ее плечи опускаются, а глаза закатываются к потолку.

‒ Тебе никто не нравится.

‒ Я прожил достаточно долго, чтобы иметь большие надежды. Чтобы заслужить мое расположение, потребуется не одна встреча.

Взяв мою руку, Саммер сжала ее.

‒ Со временем она тебе понравится, я знаю. Если и есть кто-то в этом мире, на кого я готова поспорить, что ты полюбишь, так это Элла. Она хороший друг. Ребекка тоже очень крутая.

‒ Возможно, ты права.

С приближением сумерек мы мчимся обратно в отель, едва успевая вовремя. Когда мы входим в наш номер, я перевоплощаюсь из своего «мужского костюма» обратно в знакомую мне каменную кожу. Саммер закрывает дверь как раз в тот момент, когда мои крылья пронзают мою спину, вырываясь из моего увядающего человеческого тела. Она тянет меня за руку, ведя к кровати, и я ухмыляюсь, желая снова увидеть ее белое белье.

Ночь проходит быстро. Саммер принимает душ и теряет сознание в тот момент, когда ее голова касается подушки. Некоторое время я не сплю, сидя в кресле у окна. Вид интересный, чего я никогда не мог себе представить. Серебристые и серые здания выстроились вдоль улицы, их бесчисленные окна сверкают, отражая фары автомобилей. Магазины отмечены миражами неоновых цветов и индустриальной эстетикой. В дальнем конце улицы есть парк с небольшим участком травы, несколькими скамейками и деревьями, но здесь нет ни дикой природы, ни полной темноты.

Летучие мыши не последовали за нами, и я рад, что они этого не сделали. Они не подходят для такого места, как это. С помощью опыта и инструментов ее отца мы с Саммер построили несколько больших домиков для летучих мышей в лесу вокруг двора ее семьи. Мы также построили несколько домиков возле дома Хопкинса.

Несмотря на ослепительность города, я тоскую по Элмстичу и сельской местности.

Люди продвинулись далеко вперед с тех пор, как я был среди них в последний раз. Готические соборы и замки исчезли, их заменили отели и ратуши. Каменной горгульи не видно.

Закрывая шторы на окнах, я поворачиваюсь к кровати. Саммер лежит на животе, ее ноги запутались в одеялах, спадающих до талии. С ее приоткрытых губ срывается легкий храп.

Я не утомляюсь так, как она, и провожу многие ночи, просто наблюдая за ней ‒ и присматривая за ней. Когда сон впервые забрал меня несколько месяцев назад, во сне мне казалось, что я снова очутился в темном мире своего разума. Мне это не нравится.

Но я притворяюсь ради нее. Я сделаю для нее все.

Моя жизнь теперь другая. Моя собственная. Никакой связи с вышестоящими пока не было. Надеюсь, у них никогда не будет повода обратиться ко мне. Теперь, когда я ощутил вкус свободы ‒ настоящей свободы с ребрышками барбекю и вкусом губ Саммер с сиропом на них ‒ я больше ничего не хочу.

Осторожно забираясь на кровать, я обвиваю ее тело своим, защищая нас обоих крыльями.

Я дремлю.

Ровно в пять утра звучит сигнал тревоги, и я вскакиваю с кровати, размахивая крыльями и обнажая клыки в сторону нападавшего. Саммер что-то бормочет, переворачивается и выключает непрерывный звуковой сигнал.

‒ Тебе нужно прекратить это делать, ‒ хрипит она, ища на боковом столике свои очки.

Ворча, я расслабляюсь, распуская крылья.

‒ Все, что я хочу, это поспать еще пять часов, ‒ ее голос звучит так запутанно и грустно.

Я слегка улыбаюсь.

‒ Чем я могу помочь?

‒ Ты вообще спал?

‒ Нет. Мне это не нужно, и я бы не стал, даже если бы и нуждался. На мой взгляд, здесь слишком многолюдно. Должно быть нечто большее, чем дверь и замок, отделяющий нас от других людей.

Саммер дуется.

‒ Я бы убила, чтобы иметь такую же энергию, как у тебя.

Она откидывает одеяла и сбрасывает ноги с кровати, погружая ступни в пару плюшевых тапочек-летучих мышей, которые купила несколько месяцев назад. Глядя на меня умоляющими глазами, она закусывает нижнюю губу.

‒ Что? ‒ спрашиваю я.

‒ Если хочешь помочь… не мог бы ты приготовить мне чашку кофе?

Она указывает на устройство на другом конце комнаты.

‒ Буду весьма признательна за это.

‒ Кофе ‒ это любовь.

‒ Да. Да, так и есть! Я рада, что ты наконец понимаешь.

Я сморщил лицо, заставив ее рассмеяться, и от этого звука у меня по спине пробежала дрожь восторга.

Когда Саммер поворачивает в ванную, я встаю и принимаюсь за работу, которой она меня наделила. Я слышу, как шумит душ, и поднимаю пакеты с кофе, чтобы прочитать их. К тому времени, как вода выключается, у меня уже готов ее горький напиток. Когда я стучу в дверь, из-под двери выходит пар.

Обхватив себя пушистым белым полотенцем, она открывает и вздрагивает, прижимая руку к груди.

‒ В чем дело? ‒ спрашиваю я.

‒ Я не уверена, что когда-нибудь привыкну к твоим изменениям в форме.

Она берет чашку и ставит ее на стойку в ванной.

‒ Это странно.

Я смотрю на свое человеческое тело и напрягаю мышцы.

‒ Ты голый. Я думаю, это самая сложная часть. Когда ты горгулья, я не так сильно замечаю твою наготу. Может быть, это потому, что ты был таким будучи статуей. Может быть, потому что твоя форма горгульи имеет…

Ее взгляд устремляется вниз, и она краснеет.

‒ Выдвижной член, ‒ заканчиваю я за нее.

‒ Да, ‒ усмехается она, заставляя свои глаза встретиться с моими. ‒ А теперь отойди, страж. И надень что-нибудь! Ты слишком отвлекаешь, и мне нужно одеться. Сегодня большой день.

Утро движется быстро. Следующий час Саммер проводит, размышляя над каждой деталью своего платья, макияжа и прически, настаивая на том, чтобы на церемонии подруги она выглядела идеально. Там будет много людей, и она хочет произвести хорошее впечатление. И в то же время она не хочет выделяться. Я не знаю, о чем она беспокоится. Она красива с одеждой, макияжем и прической или без них.

Но к тому времени, когда Саммер закончила и спросила, что я думаю…

Я не знаю, что сказать. Мои глаза расширяются, несколько раз осматривая ее с головы до ног.

‒ Зуриэль? ‒ подсказывает она, нахмурив брови. ‒ Я переборщила с макияжем?

Я качаю головой.

‒ Нет. Ты похожа на ангела, ‒ мой голос звучит хрипло и жарко.

На ней изумрудное платье, которое подчеркивает ее грудь и формы. На фоне бледной кожи и кудрей волос, обрамляющих лицо, она выглядит как живой драгоценный камень. Красиво, привлекательно, завораживающе. Губы у нее темно-рубинового цвета, глаза подведены черным, щеки нежно-розовые… Это свело бы с ума любого мужчину. Пряди ее волос выпадают из пучка и скользят по плечам. Я протягиваю руку и смахиваю их обратно.

Когда она улыбается мне, у меня сжимается грудь.

‒ Я бы убил за тебя, ‒ грохочу я. ‒ Если бы я все еще был в ужасе. Я бы убил за один лишь взгляд на тебя в таком виде.

Ее улыбка превращается в ухмылку, и она дразняще толкает меня в грудь.

‒ Хорошо, что ты не окаменел.

Я ухмыляюсь.

‒ О, Саммер, но я окаменел.

Она смотрит на мой очень твердый член.

‒ Я же сказала тебе одеться… У нас нет времени…

‒ Мы могли бы найти время.

‒ Не искушай меня! Я отказываюсь опаздывать. Не сегодня.

Саммер поворачивается к кровати и бросает в меня мой костюм.

‒ Возьми свой член под контроль и оденься как хорошая горгулья.

‒ А если нет?

Она морщит лицо.

‒ Тогда ты больше не получишь от меня подарка.

Я смеюсь.

‒ Тогда мне лучше подчиниться.

Позже тем же утром я провожу Саммер обратно в музей. На нас смотрят бесчисленные взгляды пешеходов на улице, тех, кто смотрит на нее, и тех, кто косится на меня. Некомфортно находиться за пределами Элмстича, где теперь больше взглядов. К счастью, одно мое рычание заставляет зрителей разбегаться.

Саммер усмехается и качает головой.

К тому времени, как мы добираемся до музея, уже собирается небольшая толпа ‒ друзья, родственники и сопровождающие ‒ разговаривают и готовятся к большому событию. В отличие от предыдущего вечера, повсюду красные и белые розы, что делает строгий интерьер ярким и чувственным. Яркая в своем изумрудном платье Саммер выглядит как дома среди цветов, плитки и колонн.

Это заставляет меня задуматься, какой будет свадьба между ней и мной. Я представляю шелк, кружево и черный атлас в сочетании с темно-синим и фиолетовым. Это будет небольшое собрание, освещенное свечами и расположенное вдали от промышленного города.

Летучие мыши и Женевьева хотели бы присутствовать.

Эта свадьба хоть и богатая, но совсем не похожа на нашу.

Саммер сжимает мою руку.

‒ Я должна идти. Просто найди место, где можно посидеть до церемонии.

Я хмыкаю, демонстрируя лишь жесткость.

Хотя она чувствует мое истинное настроение.

‒ Тебе не обязательно вести светскую беседу, если не хочешь. Люблю тебя.

Она бросается от меня прежде, чем я успеваю ее остановить, и исчезает с другой подружкой невесты за углом. Со вздохом я нахожу место сзади.

Утро приходит и уходит, а вместе с ним и церемония. Несмотря на мое намерение уделить пристальное внимание и узнать, как может развиваться этот брачный обряд, в тот момент, когда Саммер снова идет по проходу со скрещенной своей с рукой странного мужчины, я забываю обо всем остальном. Мои глаза никогда не отрываются от нее.

Несмотря на все это, единственное, что я слышу, ‒ это клятвы. Новобрачные обещают друг другу много прекрасного, но больше всего меня поражает клятва верности, пока смерть не разлучит нас. Тогда Саммер смотрит на меня, выдерживая мой взгляд и смахивая слезы.

Весь день она занята фотографированием свадебной вечеринки, и пока я играю роль медлительной тени, мы мало времени проводим вместе. Мы делимся обрывками разговоров и короткими объятиями, но большую часть времени мы проводим вместе, разговаривая с ее друзьями.

Каждую минуту я борюсь со своей потребностью украсть ее, заявляя, что она моя, гарантируя, что моя преданность совершенно ясна ‒ это не то, о чем она просила меня. Поэтому я веду себя вежливо, в основном тихо, помогая ей максимально эффективно использовать это ограниченное время. Возможно, я чрезмерно возбужден, но я не одинок.

Со временем сделать это станет не так уж и сложно. Куда бы я ни посмотрел, везде улыбки, смех. Все довольны. Я никогда не видел столько счастья. От этого у меня сжимается грудь и теплеет сердце.

В мире есть добро. Даже если я этого не осознаю, в этом есть добро.

В тот вечер на приеме Саммер наконец-то открывается мне с приближением заката. Мы сидим за большим круглым столом со свадебными гостями и их партнерами. Они пьют шампанское и едят еду. Когда они смотрят на меня, они отводят глаза и понижают голос.

День выдался очень длинным, и, хотя мое тело не чувствует усталости, я устал от этого события.

Запихивая в рот филе-миньон, я с досадой жую.

Под столом Саммер сжимает мое бедро и наклоняется ко мне.

‒ Не волнуйся, ты им просто интересен. Они никогда раньше не видели меня с парнем, и я не могу себе представить, чтобы они когда-либо видели меня с металлистом ростом шесть футов пять дюймов.

Я глотаю мясо.

‒ Что-то не так с металлистами?

Я, очевидно, одеваюсь как один из них, часто нося выцветшие большие футболки старых групп, которые я нашел в комиссионном магазине Элмстича. Они единственные, которые подходят и обычно черные. После достаточного количества вопросов об этом от других, я взял на себя эту роль. Это был естественный способ слиться с толпой. Сейчас на мне нет ни одной футболки. Наряд делает меня чистым листом среди всех мужчин в костюмах.

‒ Перестань так нервничать, ‒ говорит она. ‒ И в металлистах нет ничего плохого.

‒ Я не нервничаю.

‒ А вот и нервничаешь. Это заставляет всех остальных нервничать. Это так же очень мило.

‒ То, что ты можешь чувствовать мои чувства, не означает, что твоя интерпретация их правильна, ‒ ворчу я.

Саммер смеется.

‒ Закат наступит прежде, чем ты успеешь это заметить. Выпей шампанское, ‒ указывает она на игристый напиток в бокале передо мной, ‒ и немного расслабься и… постарайся получить удовольствие. Возможно, ты обнаружишь, что действительно так и делаешь.

Саммер отпускает мое бедро после еще одного сжатия.

‒ Скоро вернусь. Схожу в дамскую комнату.

‒ Подожди…

Мои ноздри раздуваются от паники.

Она уже пробирается сквозь гостей и уходит.

Повернувшись к столу и незнакомцам вокруг меня, я вздыхаю и хватаю бокал.

Попивая шампанское, мои глаза расширяются, и я вдыхаю. Подняв стакан на уровень глаз, наблюдая за пузырьками, я удивляюсь персиковому сливочному вкусу. Аромат Саммер. Хотя он более прямой, резкий, тревожный с быстрой газированной шипучестью. Я делаю еще один неуверенный глоток и закрываю глаза.

‒ Так как же вы с Саммер познакомились?

Я смотрю налево и вижу долговязого мужчину, сидящего рядом со мной. Заметив, что это тот самый человек, который был в паре с Саммер на церемонии, я заставляю кулак расслабиться.

‒ Мы работаем в одном музее.

‒ О! Это место оккультных артефактов… что-то Хопкинса…

‒ Музей странностей Хопкинса.

‒ Да. Это тот самый! Похоже, классное место.

‒ Мы поддерживаем умеренную температуру внутри, иначе старые артефакты испортятся.

Я выпиваю остатки шампанского, сосредотачиваясь на аромате персика.

Парень хмурится, затем смеется.

‒ Чувство юмора, мне это нравится. Мы с Саммер были на одной стажировке. Так я встретил ее и Эллу.

Неуверенный в том, какой юмор содержится в моих словах, я киваю. Кто-то подходит к нам сзади и наполняет наши бокалы вином.

Мужчина поднимает свой и пьет.

‒ Я Джордан.

Не желая показаться неловким, я делаю то же самое.

‒ Зуриэль.

‒ Интересное имя.

‒ Все так говорят.

Он смотрит на меня.

‒ Оно тебе подходит.

‒ Спасибо.

Возможно, он не так уж и плох.

Наш разговор затихает, и я сосредотачиваюсь на вине. Здесь царит глубина вкуса, больше, чем у меня есть опыт, чтобы его заметить, хотя я уверен, что он не так хорош, как шампанское ‒ недостаточно пузырьков. Когда я закончил это, мое настроение улучшилось.

Намного лучше.

Так здорово, что я в баре заказываю еще и ухмыляюсь как дурак. С ним в руке я смотрю на танцпол, всматриваясь в толпу в поисках Саммер и ее яркого платья. Я чувствую ее рядом, стремящуюся найти меня и гадающую, где я.

Наши взгляды пересекают комнату, и она с облегчением улыбается. Саммер извиняется перед остальными и направляется ко мне, глядя на вино в моей руке и на улыбку на моем лице.

‒ Ты счастлив, ‒ выдыхает она, кладя руку на грудь. ‒ Действительно счастлив.

‒ Ты была права. Шампанское подняло мне настроение. Неудивительно, что людям так нравится алкоголь.

‒ Ого.

Ее лицо краснеет.

‒ Похоже на то. Сколько ты выпил?

‒ Только шампанское, бокал вина и вот это.

Я поднимаю чашку и делаю глоток. Его уже почти нет.

‒ За пятнадцать минут? Меня не было так долго!

‒ Это плохо?

‒ Да! ‒ говорит она со смехом. ‒ Я запрещаю тебе пить больше. Все равно скоро стемнеет.

‒ В таком случае…

Я допиваю вино и ставлю бокал.

‒ Давай потанцуем.

Я хватаю ее за руку и тащу на танцпол, где покачиваются другие пары. Следуя их примеру, я обнимаю Саммер.

Она обнимает меня в ответ, пока играет новая песня, темп замедляется. Положив голову мне на грудь, мы плывем из стороны в сторону. На танцполе к нам присоединяются еще несколько пар, в том числе Элла и Ребекка. В бальном зале становится тихо, звучит песня, и люди собираются в круг, чтобы сфотографировать молодоженов.

‒ Я обожаю эту песню, ‒ шепчет Саммер.

Она довольна, чувствует себя комфортно, цветет любовью, которая переливается в меня. Я запускаю руку в ее волосы и прижимаю к себе.

‒ Как она называется?

‒ «Незабываемы». Это Фрэнк Синатра.

Я храню информацию в глубине души.

Мы медленно кружимся по танцполу, пока другие делают то же самое. Никто больше не обращает на нас внимания, они слишком поглощены своими отношениями, чтобы беспокоиться. Песня заканчивается и начинается другая.

С затуманенными глазами и усталая Саммер смотрит на меня.

‒ Я тебя люблю.

Я глажу ее по щеке тыльной стороной ладони.

‒ Я тоже тебя люблю, моя сладкая радость.

Я наклоняюсь и нежно целую ее, от чего она мурлыкает и прижимается еще теснее ко мне.

Я не из этого мира и не принадлежу к этим людям и их праздникам. Я никогда не должен был общаться с людьми, никогда не собирался танцевать, двигаться, жить. Все, что должно было произойти, не произошло.

Все, во что я верил, было не совсем правдой, не единственной возможностью. А с Саммер возможности становятся безграничными. Я принадлежу ей. Нет ничего, чего я желаю больше всего, чем быть там, где она. Любовь не принадлежала мне, и она все равно дала ее мне.

Крепче обнимая, она наклоняется ко мне, наполняя меня своим обожанием и миром.

Мир…

Мир на земле, возможно, никогда не наступит, но моменты мира будут продолжаться всегда. Я касаюсь губами ее макушки.

Она смотрит на меня и улыбается… но улыбка тут же исчезает.

‒ Зуриэль! Ты меняешься!

Музыка меняется, наполняя комнату радостным безумием. Саммер выдергивает меня за руку и утаскивает с танцпола.

‒ Саммер, куда ты идешь? ‒ говорит Элла, когда видит, что мы проносимся мимо нее. ‒ Подожди!

‒ Я не могу! ‒ кричит она.

Я чувствую, как мое тело расширяется, крылья натягивают костюм. Почему-то я не волнуюсь.

‒ Зуриэль, шевелись! ‒ кричит Саммер, когда мы оказываемся в вестибюле отеля. ‒ Твоя кожа становится серой.

Она бросается к лифту и хлопает ладонью по кнопке. Одна из дверей открывается.

Посмеиваясь, я сгибаю пальцы, а мои когти опускаются, следуя за ней в замкнутое пространство.

Когда двери закрываются, она нападает на меня.

‒ Боже мой! Твой костюм разорван посередине.

Я смотрю на свою выставленную напоказ грудь и пожимаю плечами.

‒ Как ты можешь быть таким спокойным? ‒ пищит она, хватая мою рубашку и пытаясь застегнуть порванные края.

‒ Может быть, потому что мне просто все равно.

‒ Тебе больше никогда не разрешено употреблять алкоголь!

Я прижимаюсь к ней губами, просовываю язык между ее губ и тихо целую. Мой член шевелится, когда я провожу рукой по ее спине и притягиваю ее к себе. С последним пронзительным разрывом мой костюм раскалывается, освобождая крылья.

Мой член высовывается, натягивая штаны.

Когда я подтягиваю ее юбку, потворствуя порывам, которые сдерживал весь день, она погружается в мои объятия. Она хнычет, наполняя меня своим желанием.

Лифт звонит. Дверь открывается, закрывается, и мы ее совершенно не замечаем.

Я стягиваю ее лиф и обхватываю ее грудь под бюстгальтером, дразня ее сосок большим пальцем. Со стоном она падает на стену, а я поднимаю ее ногу к бедру. Моя выпуклость вырывается на свободу. Я сгибаюсь и выгибаюсь, зажимая его между ее ног.

‒ Саммер!? ‒ звучит еще один крик.

Мы разрываемся и сталкиваемся с Эллой, которая стоит с широко открытыми глазами посреди открытой двери лифта.

‒ Я могу объяснить! ‒ визжит Саммер, поправляя платье. ‒ Не кричи!

Взгляд Эллы скользит от моих распростертых крыльев к когтистым ногам и наконец останавливается на моем лице. Ее рот приоткрывается, когда двери лифта закрываются. В последний момент она останавливает их рукой.

Двери со свистом распахиваются, обнажая ее прищуренный, напряженный взгляд. Она заходит в лифт, поворачиваясь только для того, чтобы убедиться, что ее объемное платье миновало порог. Саммер хватает с пола мой разорванный пиджак и сует его мне в пах. Я держу его на месте.

‒ Элла? ‒ осторожно спрашивает Саммер, когда ее подруга нажимает кнопку верхнего этажа и поворачивается к нам лицом. ‒ Мне жаль…

Элла подозрительно оглядывает меня сверху вниз.

‒ Ты не лгала. Он горгулья.

‒ Не лгала.

‒ Мне нравилось думать, что ты немного сумасшедшая.

‒ Размечталась, ‒ фыркает Саммер.

Мы с Эллой смотрим друг на друга, пока проносятся этажи.

‒ Ты ведь никому не расскажешь? ‒ спрашивает Саммер.

‒ Разве ты не можешь просто превратиться обратно в человека? ‒ отвечает Элла вопросом, адресованным мне.

Мои крылья колеблются.

‒ Я человек только днем. Я не могу контролировать изменения своего тела.

‒ Это должно быть отстой.

Я киваю.

‒ Элла… ‒ подсказывает Саммер. ‒ Нам нужно убрать его с глаз долой до утра.

Она скрещивает руки и вздыхает.

‒ Вы в отеле через дорогу?

‒ Я подумала, что, если мы доберемся до крыши, мы сможем перелететь, когда станет достаточно темно, и, надеюсь, войти сверху.

Глаза Эллы каким-то образом расширяются еще больше.

‒ Ты можешь летать?

‒ Могу.

‒ Святые угодники. Это действительно безумие.

Открыв правду о моей натуре, Элла оказалась гораздо спокойнее, чем я ожидал. Даже Саммер попыталась бежать, а когда не смогла, схватила оружие.

‒ Тебе вполне комфортно, ‒ говорю я, ‒ с тем, что перед тобой.

‒ Почему-то я не удивлена. Возможно, я буду позже, потому что это не реально. Честно говоря, я еще больше шокирована, увидев Саммер, занимающейся сексом на открытом воздухе. Никогда бы не сочла ее вуайеристкой.

Дверь открывается позади нее.

‒ Ребята, вы можете остаться в комнате Ребекки.

Элла смотрит на Саммер, которая закрыла лицо руками.

‒ Ой, прекрати, мы с Ребеккой поступали еще хуже. У нее есть комната еще на один день, но сегодня вечером мы будем в номере для новобрачных. Утром мы найдем Зуриэлю какую-нибудь одежду, чтобы вы могли покинуть отель.

Элла высовывает голову из лифта и проверяет обе стороны.

‒ Чисто. Пойдемте!

Она выбегает, и у нас нет другого выбора, кроме как последовать за ней. Вытащив карточку из потайного кармана платья, она открывает комнату на полпути по коридору. Заходим, комната, несмотря на растрепанность, приятнее нашей. Со вздохом облегчения Саммер Элла закрывает за нами дверь.

‒ Спасибо. Спасибо. Спасибо!

Саммер бросается на Эллу и крепко ее обнимает.

‒ Я тебя люблю.

Элла обнимает ее в ответ с тихим смехом.

‒ Я тоже тебя люблю.

Она откидывается назад и хватает Саммер за плечи.

‒ Ты в порядке? Когда ты бежала вниз по лестнице, ты выглядела испуганной. Хотя теперь, думаю, я знаю почему.

‒ Да, я в порядке. Надеюсь, мы не испортили вам ночь.

‒ Ха! Я думаю, что это сделает ее лучше. Я никогда этого не забуду. Хотя мне пора вернуться туда…

Она опускает руки и смотрит на меня.

‒ Увидимся утром. Веселитесь.

‒ Пожелай остальным спокойной ночи от меня!

‒ Сделаю. Держитесь вне поля зрения.

Элла открывает дверь и, бросив на меня последний любопытный взгляд, уходит.

Прислонившись к двери, Саммер резко падает.

‒ Черт возьми, это было близко!

‒ Ты слишком много волнуешься, ‒ мурлычу я. ‒ Большинство людей подумают, что я в костюме.

‒ Это не то, о чем я беспокоюсь, ‒ фыркает она и указывает на мою промежность. ‒ Твой член ‒ это то, чего я не смогу объяснить! Он светится, Зуриэль! Помнищь? Боже мой, это была плохая идея. Здесь дети. Что, если бы Элла закричала бы? Или не поняла? Мы больше никогда не покинем Элмстич!

Сбрасывая разорванный пиджак, я подхожу ближе и отрываю ее от двери. С покрасневшим и раздраженным выражением лица Саммер смотрит на меня. Она трясется, все еще взволнованная.

Мне нужно отвлечь ее.

‒ Саммер, ты переедешь ко мне?

Она моргает, испуганная своим беспокойством.

‒ Жить вместе? Это говорит алкоголь?

‒ Нет, я много думал об этом. Управлять моими превращениями для нас сложно, и я узнал о фермерском доме, который можно арендовать. Он находится недалеко от города и достаточно уединен.

Расслабляясь, она смеется.

‒ Некоторая конфиденциальность звучит неплохо.

Ее лицо искажается, ее унижение возвращается.

‒ Боже мой, я не могу поверить, что только что произошло, что Элла видела…

‒ Все будет хорошо. Теперь ты в безопасности.

Доказывая свою правоту, я беру ее на руки и несу к кровати. Перемещая ее платье по бедрам, я провожу когтями ей под трусики, нащупывая клитор.

Саммер шевелится, томится под моими прикосновениями, извивается. Облизывая, я отодвигаю ее растрепанный лиф в сторону и сосу ее сосок, все время работая с ней пальцем. Она корчится. Склонившись к ней, я рассматриваю ее сморщенное лицо, то, как она кусает губу. Она вот-вот кончит, и я наращиваю темп.

‒ Что думаешь? ‒ спрашиваю я. ‒ Должны ли мы жить вместе?

‒ Это несправедливо! Спрашивать вот так! ‒ хнычет она.

Саммер кончает, задыхаясь, подтягивая спину, ее тело одновременно расслаблено и напряжено.

Наклонившись ближе, я нежно целую ее, мягко поглаживая, когда она приходит в себя.

В конце концов она открывает глаза и смотрит на меня.

‒ Ты имеешь в виду фермерский дом возле яблоневого сада?

‒ Да…

Схватив меня за рога, она успокаивается и ухмыляется.

‒ Я тоже об этом думала.

На мгновение я застыл, как камень, которым когда-то был, и ее словам потребовалась секунда, чтобы проникнуть в меня. Весь день я надеялся спросить ее об этом, опасаясь, что она может быть не готова, что у нее могут быть какие-то сомнения, поскольку мы больше не боремся за свою жизнь.

‒ Зуриэль, я всегда хотела тебя, ‒ напоминает она мне. ‒ Это всегда был ты.

Чувствуя ее искренность и преданность, я нахожу слова для своего нового обета.

‒ За пределами жизни и смерти я навсегда буду твоим.