Всё, что он не смог

Глава шестнадцатая

Эвелин

— Давайте, парни! — кричит Келси рядом со мной, хлопая в ладоши так усердно, что я точно знаю: позже у неё будут красные пятна на руках. Так бывает после каждого матча.

Первая игра сезона в мужской футбольной лиге Ньюберри-Спрингс, основанной несколько лет назад, в самом разгаре, и хотя я уже не впервые на таких матчах, это — первый после того, как я вышла замуж за Уокера. От этого мне куда тревожнее.

Два года назад я приходила поддержать Келси, когда она болела за Уайатта, и праздновала победы с Шмитти после игр. В прошлом году я была беременна, постоянно ссорилась с отцом своего ребёнка и готовилась к тому, что жизнь вот-вот изменится.

А в этом году я сижу на трибуне со своей дочерью и болею за мужа — который, на минуточку, лучший друг её покойного отца — и с нетерпением жду, чтобы отпраздновать их победу с ним… в постели.

Честное слово, моя жизнь звучит как сюжет мыльной оперы. Но ведь удивительно, как время и перемены могут принести трагедию, внутренний рост, и надежду.

— Что это за свист такой, рефери?! — вопит Келси, уперев руки в бока.

— Что случилось? — спрашиваю я, поднимая с земли игрушку, которую Кайденс снова уронила. Это её новая любимая забава на этой неделе.

— Они сказали, что Уокер вышел за пределы поля, когда поймал мяч. Но у него обе ноги были в зоне! Херня, — бурчит она. — Хотела бы я, чтобы это была НФЛ и можно было бы оспорить решение с помощью повтора.

Смеясь, я поднимаю взгляд на подругу. — Ты иногда слишком уж эмоциональна, Келс.

Она резко поворачивает голову ко мне: — Это твой муж поймал мяч. Почему ты не в бешенстве?

— Потому что, если Уокер злится из-за игры, мне потом достаются все бонусы. — Я поднимаю брови, и она заливается смехом.

— Туше. После таких игр у Уайатта остаётся полно адреналина, что делает вечер весьма приятным.

— Ну, я сегодня узнаю, каков Уокер в такие дни. Не буду врать, жду этого с нетерпением.

Келси вздыхает и садится рядом. Мы на трибунах футбольного поля школы Ньюберри-Спрингс. По пятницам тут играют школьники, а по субботам — взрослые мужчины, раз в две недели на протяжении всего сезона.

Я поправляю Кайденс на коленях и смотрю на поле.

— Странно ли, что я всё время вспоминаю прошлый год, когда сидела здесь беременная Кайденс, и то, насколько по-другому тогда себя чувствовала?

— Это нормально. Хочешь верь, хочешь нет, но я тоже об этом думала, — говорит она, сжимая мою руку.

— Правда?

— Да. Особенно когда я вручала тебе ту футболку сегодня утром.

Каждый год жёны и девушки игроков собираются и делают командные футболки с фамилиями, помпоны и плакаты. Я не смогла прийти на встречу, и Келси сделала всё за меня.

— На самом деле я сделала ещё кое-что, но немного боюсь тебе это дарить, — тихо говорит она.

— Что это?

Она достаёт из своей сумки крошечную тёмно-синюю футболку — такую же, как моя. Показывает спину: там фамилия Гибсон. — Это для Кайденс.

Я провожу пальцами по надписи, и у меня сжимается грудь. На мне тоже футболка с его фамилией, хотя официально я её не меняла. Но малышка с его фамилией — это послание. Для него. И для всех остальных.

Когда родилась Кайденс, я дала ей свою фамилию. Джона уже не было, и я не хотела, чтобы у нас с дочерью были разные. Но если она наденет футболку с фамилией Уокера… что это будет значить?

Я предаю память её отца?

Захочет ли Уокер потом, чтобы я изменила ей фамилию?

Если я изменю свою, придётся менять и её. А это уже всё по-настоящему…

— Эвелин? Я вижу, у тебя мысли скачут галопом.

Я киваю, всё ещё глядя на крошечную футболку, потом отвожу взгляд.

— Тебе не обязательно её надевать. Уокер даже не знает, что я её сделала. Просто… я подумала, что тебе, может, захочется почувствовать себя семьёй.

— Нет. Просто…

Почему я так сомневаюсь?

Уокер с самого начала принял мою дочь с любовью. Почему она не может носить его фамилию с гордостью? Я ведь сама сегодня с удовольствием надела эту футболку с его именем на спине.

Мы ведь уже семья — юридически и по-настоящему.

— Поможешь мне переодеть её? — спрашиваю я. У Келси поднимаются брови.

— Ты уверена? — В её глазах светится надежда, и я знаю, что её намерения чисты. Но в глубине души понимаю — моя подруга немного меня проверяет.

— Да.

Пока я не передумала, снимаю с Кайденс футболку — она уже вся в пятнах — и надеваю синюю, натягивая её на маленький животик.

Кайденс смеётся, визжит и издаёт свой фирменный совиный звук, увидев птицу.

— Похоже, одобряет, — улыбается Келси. В этот момент звучит свисток с поля.

— Да, я тоже так думаю.

— Это многое будет значить для него, Эвелин, — тихо говорит Келси, прижимаясь ко мне плечом.

— Ну, может, я наконец начинаю понимать, сколько он значит для нас.

И, кажется, я только что призналась себе в своих настоящих чувствах.

Глаза Келси загораются. — Всё ещё хорошо? По-прежнему идёте шаг за шагом?

— Да. День рождения был потрясающим. И хотя окончательная медиация через две недели, я уже не чувствую себя такой нерешительной.

— С ума сойти… Правда?

— Думаю, да.

— Ты говорила с ним об этом?

— Нет. Я только сейчас сама начала это осознавать, не знаю, стоит ли пока поднимать этот разговор.

— Но тебе придётся. В какой-то момент ты должна рассказать, чего хочешь, Эвелин.

— Я знаю. Но сейчас между нами всё так легко, словно само собой. Я не хочу это испортить.

Келси поднимает бровь: — Ты же понимаешь, что отношения — это не всегда легко и прекрасно, да?

— Знаю.

— Тогда почему ты думаешь, что искренний разговор всё разрушит? Это звучит глупо.

— Извини, Келс, но у меня мало опыта в этом, ладно?

Вздохнув, она гладит меня по плечу. — Знаю. Извини. Просто не хочу, чтобы у тебя было иллюзорное представление о том, что значит быть влюблённой.

— Я не влюблена в Уокера.

Она снова поднимает бровь. — Ты уверена?

Я влюблена? Разве ещё не рано это понимать?

— С момента, как он предложил тебе этот брак, он проявлял к тебе только верность, честность и поддержку? — тихо спрашивает Келси.

— Да, — мгновенно отвечаю я.

— Он доказал, насколько ты ему важна?

— Да.

— Ты хочешь, чтобы ваш брак закончился после медиации?

— Нет, — выпаливаю я так быстро, что удивляю и Келси, и себя. — Боже мой… — шепчу, пока снова звучит свисток.

Келси вновь берёт меня за руку и поворачивается ко мне: — Кажется, ты сама только что ответила на свой вопрос, подруга. — Но прежде чем мы успеваем продолжить разговор, её взгляд устремляется мимо меня, и она тихо бормочет: — Что за чёрт?

— Что? — Я оборачиваюсь, но она сжимает мою руку, возвращая моё внимание к себе.

— Не оборачивайся, но знай — родители Джона сидят позади нас на трибунах.

— Что? — шепчу. — Зачем?

Она разворачивается обратно к полю. — Не знаю. Просто игнорируй их.

— Я бы и не знала, что они здесь, если бы ты не сказала, Келси. — Теперь сердце колотится по двум причинам.

Она гладит мою руку, пока мы смотрим на поле: — Знаю. Извини. Я просто не хотела, чтобы тебя это выбило из колеи позже. Я их раньше не заметила, иначе сказала бы сразу.

— Думаешь, они пришли шпионить за мной? Или за Уокером?

— Возможно. Но ты ведь на людях. Что ты можешь сделать тут неподобающего? Не собираешься же ты наброситься на него посреди поля у всех на глазах…

— До рождения Кайденс я бы, возможно, и набросилась.

Келси прыскает от смеха, и я тоже не могу сдержать смешок. — Ладно, давай не будем давать им поводов использовать что-то против тебя.

— Думаю, это разумно.

Оставшуюся часть игры я чувствую на себе чей-то взгляд — и знаю чей. Но я упорно не оборачиваюсь и не играю в их игры.

Плюс ко всему, моё признание, сделанное ранее, не даёт мне покоя. Я хочу скорее отсюда уйти и всё обдумать наедине.

Но когда игра заканчивается, мы с Келси понимаем, зачем сюда пришли мистер и миссис Шмидт.

Обе команды собираются в центре поля, чтобы вручить родителям Джона его игровую футболку. Так как он умер после окончания прошлого сезона, они решили почтить его память в начале этого.

Толпа замирает в тишине, пока главный тренер и несколько парней говорят добрые слова о Джоне. Я ожидала, что Уокер вручит его майку, но он остаётся стоять в стороне, а Уайатт передаёт её родителям. Он капитан команды, так что это не кажется странным, но я невольно думаю — не задаются ли этим же вопросом и другие, ведь Джон был лучшим другом Уокера.

Но взгляд Уокера, почти испепеляющий родителей Джона, ясно говорит о его обиде из-за спора об опеке. Это возвращает меня к реальности — к нашему браку и к тем решениям, которые мне предстоит принять.

После церемонии, как обычно, зрители устремляются на поле. Келси подбегает к Уайатту, прыгает к нему на руки и осыпает поцелуями. Она как-то говорила, что впервые сделать это было для неё словно исполнением всех её подростковых фантазий.

Я тогда была так счастлива за неё, что она смогла наконец показать Уайатту свои чувства. И, вспоминая об этом, решаю последовать её примеру.

Я подхожу к Уокеру с Кайденс на бедре. Он разговаривает с другим игроком, но, заметив нас, сразу ловит мой взгляд и удерживает его, пока я не останавливаюсь прямо перед ним.

— Привет, — говорит он.

Но я ничего не отвечаю — просто тянусь за его голову, обхватываю её рукой и притягиваю его губы к своим.

Уокер не теряется ни на секунду — прижимает меня к своей груди, проникает языком внутрь, показывая, как сильно ему понравился мой демонстративный жест. И вот в чём дело — он так часто заявлял на меня свои права, что сейчас невероятно приятно сделать это самой.

Плевать, что здесь родители Джона. Плевать на всех остальных.

В этот момент есть только мы трое — и я не помню, чтобы когда-то была счастливее.

Да, я почти уверена, что именно этого и хочу.

Когда Уокер замедляет поцелуй, я тихо стону — тело требует продолжения, но я знаю, что для этого у нас ещё будет время.

— Детка, — выдыхает он, прижимая губы к моему уху. — Ты пока не можешь отойти. Я твёрд как камень.

Я хихикаю: — Прости. Ты просто был таким горячим на поле. Таким сексуальным. Хотя, кажется, один из судей принял какое-то тупое решение. Я пропустила момент, но не волнуйся — Келси возмущалась за тебя от души.

— Да, судья облажался, но такое бывает в этих играх. — Он наклоняется назад, откидывая с моего лица пряди, которые растрепал ветер. — Но то, что ты была там и болела за меня... это было лучшее за сегодня. А эта маленькая совушка? — говорит он, подхватывая Кайденс и подбрасывая её вверх. Потом ловит её, разглядывая одежду, переворачивает, чтобы увидеть со всех сторон: — Обожаю твою футболку, малышка.

— Ну, мы должны были быть в комплекте, знаешь ли. — Я разворачиваюсь спиной, чтобы он увидел и мою футболку.

В его глазах вспыхивает огонь. Он снова притягивает меня к себе. — Мои девочки, — рычит он, глубоко целуя меня и снова лаская мое тело. Затем он закрывает глаза, прижимается лбом к моему и шепчет: — Спасибо.

— Как насчёт того, чтобы позже, когда Кайденс уснёт, показать друг другу, насколько мы благодарны? — дразнясь, шепчу я.

Он ухмыляется своей любимой ухмылкой, которую я уже полюбила. — Звучит чертовски отлично.

Держа Кайденс на руках, он обнимает меня другой рукой за спину, и мы направляемся к стоянке. Я приехала на своей машине, так как он пришел пораньше, чтобы разогреться, поэтому, скорее всего, поеду домой за Уокером или наоборот. Но когда мы подходим к моей машине, то замечаем, что мистер и миссис Шмидт смотрят на нас издалека.

Я замираю. Уокер тоже замирает. И секунд тридцать никто не двигается.

Мы с Уокером стоим как единое целое. Думаю, наша близость сама за себя говорит. А Кайденс в его руках счастлива, как никогда, так что, если они ищут повод использовать что-то против нас — здесь они его не найдут.

Но они все равно могут что-то найти, не так ли, Эвелин?

Меня раздражает, что мой внутренний голос прав.