Всё, что он не смог

Глава шестая

Эвелин

— Тш-ш-ш, девочка, тш-ш, перестань плакать. — Кайденс в ответ вопит ещё громче. — Ты разбудишь Уокера, — шепчу ей на ухо, укачивая на руках в своей комнате.

Первая ночь совместного проживания с моим мужем — пусть и всего три дня как законным, — и я уже в панике, что он пожалеет об этом решении.

Я знала, что жить с ним будет непросто, но даже не подумала, что пробуждение дочери посреди ночи может стать проблемой — до тех пор, пока она не начала реветь десять минут назад. К счастью, из его комнаты пока ни звука. Может, он спит как убитый. Но с такими криками, как сейчас, это вопрос времени.

Господи, о чём я вообще думала? Это была ошибка. Он поймёт, во что вляпался, а я останусь разведённой после фиктивного брака, который, чёрт возьми, оказался настоящим — и всё это ради того, чтобы доказать двоим совершенно незнакомым людям, что я способна быть матерью.

Господи, у меня серьёзные проблемы.

И даже если этот мужчина по какой-то идиотской причине решит остаться, я не могу привыкать к его присутствию. Это только усложнит расставание, когда всё закончится. А то, что я позволила себе сказать, что мне приятно иметь на кого опереться… Этого больше не повторится. Не верю, что вообще произнесла это вслух. Мозги у меня, как будто их закинули в блендер — с тех самых пор, как я согласилась на эту авантюру. А сегодня только усугубило ситуацию.

Я не могу полагаться на людей. Слишком часто меня предавали, и я не собираюсь снова обжигаться. Когда я впустила Келси в свою жизнь девять лет назад, это едва не убило меня, но тогда я чувствовала — она безопасна. А с Уокером… у меня в животе сплошной клубок, голова не варит, сердце бьётся как сумасшедшее — интуиция молчит, а это уже сигнал.

А тот поцелуй... Я даже не подумала, что придётся целоваться на церемонии, пока судья не дал знак. А отказать Уокеру тогда я не могла — это было бы подозрительно.

Но как только его губы коснулись моих, сердце затрепетало. Живот скрутило, и это тепло напомнило, как давно я не чувствовала прикосновений мужчины. Самое ужасное — последний, кто меня касался, был его лучший друг.

Господи, хуже уже некуда.

— Всё в порядке? — голос Уокера вырывает меня из мыслей, и я резко оборачиваюсь. Он стоит в дверях моей комнаты… с голым торсом.

Святые небеса.

Я знала, что он в форме, но не подозревала, что у мужчины может быть столько кубиков пресса. Сколько их вообще может быть? Боюсь начать считать, чтобы он не понял, что я делаю. Он — воплощение силы и мужественности, и теперь я думаю о сексе и о том, каково это — чувствовать его вес на себе.

Уверена, в брезентовых брюках с подтяжками и без рубашки он выглядит ещё эффектнее. Да… ему определённо не стоит надевать рубашку.

— Прости, — шепчу я, продолжая укачивать Кайденс, которая всё ещё плачет. Наверняка у неё режутся зубки — слюни текут, а нижний зуб вот-вот прорежется.

Уокер трет глаза и входит в комнату. — Всё нормально. — Его волосы растрёпаны, глаза затуманены — явно измотан. А мы с дочкой ему, мягко говоря, не помогаем.

— Вот каково оно — жить с младенцем, если что. Извини.

Он хмурится. — Прекрати извиняться, Эвелин. — Он гладит Кайденс по голове. — Что случилось, совушка? Что тебя так расстроило?

Она всхлипывает, и у меня сердце сжимается. — У неё зубки.

— Оу, чёрт. Наверное, больно.

— Ага. Я уже дала ей лекарство, но…

— Можно я её возьму? — спрашивает он, протягивая руки. И даже не дожидаясь ответа, она сама тянется к нему. Он прижимает её к груди. — Вот так, девочка. — Он отходит, укачивая её, что-то шепча на ухо, а я не могу оторвать взгляд.

Вот так это выглядело бы, если бы Джон был жив? Я бы смотрела, как он успокаивает нашу дочь? Или всё равно была бы одна?

Эти мысли не дают мне спать по ночам не меньше, чем сама Кайденс.

— Лёд пробовала? — спрашивает Уокер, оборачиваясь ко мне. Кайденс всё ещё плачет, но тише. Слава богу.

— Нет…

— Может, стоит попробовать.

— Вреда точно не будет.

Уокер выходит из моей комнаты, а я наконец могу перевести дух, сбавить темп сердцебиения и надеть бюстгальтер. Мешковатый свитшот вполне скрывает мои скромные формы, но совсем не хочется случайно попасть в ситуацию, где Уокер увидит мою грудь. Такие моменты надо исключать из жизни любой ценой.

Ноги сами несут меня вниз по лестнице, и когда я вхожу на кухню, вижу, что Кайденс уже не плачет. Она сосёт тряпочку, обёрнутую вокруг кубика льда, и даже грызёт её, сидя совершенно довольная в руках Уокера.

Счастливая девочка.

Чёрт. Эти бицепсы отвлекают. Надо срочно надеть на него рубашку.

— Уху, уху, — напевает он ей, как сова, держа мою дочь.

Господи. Всё это — слишком. Слишком быстро. Моё сердце этого не выдержит.

— Я сама, — выпаливаю я, бросаясь к ним и забирая Кайденс у него из рук, отчаянно стараясь успокоить и сердце, и либидо.

— О. Ну, ладно. Хотя она вроде бы уже успокоилась.

— Нет, всё нормально. Ты можешь идти спать. — Я отворачиваюсь от него, не в силах смотреть на его лицо, потому что знаю, что веду себя глупо и необоснованно. Но, чёрт возьми. Это именно то, чего я и пыталась избежать — его помощь. Принимать её. Хотеть её. Просить о ней.

Последние шесть месяцев я справлялась одна, и смогу продолжать, даже если он теперь живёт со мной. Уокер может помочь мне с этим судебным процессом — и только с ним. Мы не можем размывать границы того, что между нами есть. Я этого не переживу.

— Эвелин...

— Просто иди спать, Уокер. Ты ей не отец. — Я вижу, как мои слова больно ранят его, и мне сразу же хочется забрать их обратно. Но они срабатывают. Его лицо каменеет, челюсть сжимается, и он разворачивается и уходит, оставляя меня снова одну, пока моя дочь наконец не засыпает.

— Только не обижайся, но ты выглядишь... ну, уставшей, — говорит Келси, когда я опускаюсь на сиденье напротив неё в нашей обычной кабинке в Rose's Diner.

— Я бы обиделась, но сил не осталось, — отвечаю я и усаживаю Кайденс в детский стульчик, где она с радостью грызёт свои кукурузные снеки. Я перевожу взгляд на подругу.

— Тяжело спится с Уокером под одной крышей? — спрашивает она с лёгким смешком.

Я прищуриваюсь. — Нет. У моей дочки прорезался первый зуб, так что последние ночи были… непростыми. Но надеюсь, сегодня она поспит лучше — зуб-то наконец вылез. — Хотя, честно говоря, больше всего мешает спать вина за то, как я отреагировала на Уокера той ночью.

Я знаю, он просто хотел помочь, но для меня это было слишком. Его голый торс, легкость, с которой он успокоил мою дочь... мои яичники буквально восстали из комы. Моё тело мгновенно отреагировало на его тело, на то, как мягко он держал Кайденс. И я сделала то, что умею лучше всего — оттолкнула, прежде чем он сможет причинить боль. За этот «талант» спасибо моим замечательным родителям.

Вчера я его избегала: ушла из дома до того, как он проснулся, и вечером тоже держалась на расстоянии. К счастью, он привёз ещё вещей из своей квартиры, вроде телевизора, и заперся в комнате. Думаю, весь вечер смотрел что-то. Даже не знаю, поужинал ли он — настолько намеренно мы игнорировали друг друга.

Но, если честно, мне было хреново оттого, что он чувствовал себя нежеланным. Он теперь живёт со мной, а я заставила его почувствовать себя чужим. И винить в этом мне некого, кроме самой себя.

— Ну, как у молодожёнов дела? — поддразнивает Келси, отпивая чай со льдом. Официантка Роуз поставила нам напитки, даже не спрашивая. Мы ходим сюда так часто, что в формальностях уже нет смысла — один из плюсов того, что ты завсегдатай в закусочной, куда редко заходят новые лица.

— Не называй нас так, — говорю я, потянувшись за своим чаем и делая глоток.

— Всё настолько плохо?

— Нет, — я смотрю на свой стакан. — Просто…

— Что ты от меня скрываешь, Эвелин? — её голос становится строгим, и я автоматически поднимаю глаза. Она поднимает бровь. — Что происходит?

Вздохнув, я откидываюсь на спинку дивана, опуская плечи.

— Мы не разговаривали с ночи среды.

— Так… почему?

— В среду вечером Уокер пришёл после работы, как мы и договаривались, — начинаю объяснять я, а она кивает. — Но позже Кайденс заплакала из-за зубов. Я запаниковала, когда поняла, что она его разбудит. Что, собственно, и случилось. — Я бросаю взгляд на дочь, которая стучит по подносу своего стульчика, требуя ещё печенья. Я трясу баночку и высыпаю ей немного. — Я просто не привыкла переживать из-за того, что она может разбудить кого-то другого, понимаешь?

— Понимаю. Но Уокер что, разозлился?

Я качаю головой.

— Наоборот. Он был таким понимающим и заботливым, — шепчу я. — Он зашёл в мою комнату и спросил, чем может помочь. Ах да, и он был без рубашки.

Келси прикусывает губу, чтобы скрыть улыбку.

— Понимаю. Дай угадаю… твои женские штучки оценили увиденное?

Я оглядываюсь по сторонам и, наконец, признаюсь: — Я не ожидала, что он такой… накачанный.

— Ну, он же пожарный, плюс работает на ферме и всю жизнь в форме. Нормально, что он тебе нравится, Эвелин. Ты живая женщина, а не робот. И, насколько я помню, твои потребности не слабенькие.

— Нет, — я указываю на неё пальцем. — Это как раз ненормально. Так не должно быть. Это же Уокер… всё это кажется… странным. — Я вздыхаю. — В общем, он взял Кайденс, успокоил её с помощью кубика льда, завернутого в полотенце, и когда я увидела их вместе… я запаниковала. — Даже сейчас мне хочется провалиться под землю от стыда, вспоминая его лицо в тот момент.

— И что ты сказала?

— Я… я сказала ему, что он ей не отец, и что он может пойти спать.

Келси наклоняет голову, и в её глазах читается разочарование.

— Эвелин…

— Я знаю, ладно? Я облажалась.

— Он ведь просто хотел помочь…

— Вот именно, Келси. Но как долго? — шепчу я, чтобы нас никто не услышал. — Как долго он собирается быть рядом? Сколько времени пройдёт, прежде чем он поймёт, что не хочет быть отцом? Сколько времени, прежде чем я впущу его в свою жизнь, а он разобьёт моё доверие? — Единственный человек, кому я могу признаться в этих страхах — это Келси. Я знаю, что она не осудит. Но всё равно страшно это говорить вслух.

— Уокер — не твои родители, не Джон и не тот ублюдок, который оставил шрамы на твоей душе девять лет назад, — говорит она и берёт меня за руку. — Я знаю его всю жизнь, Эвелин. Он хороший человек с добрым сердцем. И если он говорит, что хочет помочь — он не врёт. Посмотри, как он помог мне и Уайатту. Он знал, на что шёл, и всё равно довёл дело до конца. Так что ты должна извиниться перед ним и попытаться облегчить ситуацию вам обоим.

Я открываю рот, чтобы возразить, но она поднимает ладонь перед моим лицом.

— Нет. Слушай. Я понимаю, что ты сейчас сомневаешься, и ты имеешь на это полное право. Но поверь мне… Уокер — тот человек, которому можно открыться. Ты сделала это со мной, и сможешь с ним. — При одной только мысли об этом у меня начинают дрожать руки. — Тебе нужно извиниться и всё исправить.

— Я знаю. Но, Келси… он чертовски горячий.

Она откидывается назад и громко смеётся.

— Рада знать, что ты не слепая. Хотя я не совсем с тобой согласна. Всё-таки я замужем за его братом-близнецом, но Уокер для меня — просто Уокер.

— Вот именно. Он всегда был просто Уокер, пока не наступила та ночь. А ещё… когда он поцеловал меня на свадьбе…

Её глаза загораются. — Я так и знала! Я видела искру!

— Это меня и напугало.

— Вижу. Но сначала сосредоточься на восстановлении дружбы. А потом, может быть, переспишь со своим мужем и выкинешь это из головы.

Моя челюсть отвисает.

— Боже мой. Ты сейчас звучала как я.

Она пожимает плечами, и в этот момент возвращается Роуз, чтобы принять наш заказ. После того как мы говорим, что хотим, Келси продолжает:

— Может, ты на меня влияешь, и мы начинаем меняться местами.

— Не уверена, что мне это нравится, — говорю я, и в этот момент Кайденс радостно визжит, привлекая наше внимание.

— Не волнуйся за меня. Я счастлива, влюблена и у меня есть всё, о чём я мечтала. Но, думаю, ты должна знать… — она поёрзала на месте. — Люди уже знают, что вы поженились.

Я резко оглядываюсь и чувствую, как будто на меня направлены десятки взглядов. Может, это паранойя, но кажется, что все шепчутся, поглядывая в нашу сторону.

— Что? Откуда ты узнала?

— Слышала, как об этом говорили в пивной пару дней назад.

Я закрываю лицо рукой. — Прекрасно.

— Ты же знала, что это случится.

— Да, но это не делает ситуацию легче.

— Это правда. — Она тянет меня за руку, заставляя снова посмотреть ей в глаза. — Но ты не должна думать о том, что скажут люди, Эв. Как сказал Уокер — это его забота.

— Но это нечестно по отношению к нему.

— Он знал, на что идёт, когда предложил это. Он готов нести этот крест, чтобы помочь тебе добиться желаемого. Но тебе стоит спросить себя: чего ты на самом деле хочешь от этого, Эвелин? Может, это уже не только борьба за опеку над Кайденс?

Её слова не дают мне покоя весь день. Я возвращаюсь домой, зная, что не обязана отвечать на этот вопрос прямо сейчас. Первым делом — извиниться перед Уокером и разрядить обстановку, пока это не зашло слишком далеко.

— Уокер? — зову я, заходя в дом. Ставлю пакеты на пол и перекладываю Кайденс в манеж с игрушками, а сама иду его искать. После проверки наверху и внизу понимаю — его нет.

Я пишу ему:

Я: Привет. Я дома. Ты скоро придёшь?

Ответ приходит через несколько минут — и вся моя спешка вдруг теряет смысл.

Уокер: Прости, нет. Пошёл в спортзал, потом сразу к Форресту. Ему на несколько дней нужна помощь. Может, останусь у него, чтобы не мотаться туда-сюда.

Чёрт. Я бы знала это, если бы мы не избегали друг друга последние дни.

Я: Ага. Поняла.

Уокер: Всё в порядке?

Я: Да.

Это неправда.

Я: Нет. Я просто… хотела извиниться за ту ночь.

На экране появляются точки — он печатает, а я замираю в ожидании.

Уокер: Не переживай. Я перегнул палку.

Я: Нет, не перегнул. Я отреагировала чересчур остро.

Уокер: Всё нормально, Эв. Ты была права. Я не её отец. И мне стоит об этом помнить.

Его слова причиняют мне боль.

Я: Может, ты и не отец, но то, как ты заполняешь эту роль… это просто ошеломило меня. Ты хотел помочь, а я повела себя неправильно. Прости. Просто… тяжело…

Тяжело что?

Пускать людей в свою жизнь? Видеть его с ней? Осознавать, что я начала смотреть на него иначе?

Уокер: Я это почувствовал. Понимаю. Не переживай.

Я: Так мы в порядке?

Уокер: Да, всё хорошо.

Я: Тогда до скорого.

Мои глаза находят дочь как раз в тот момент, когда она издаёт свой фирменный, похожий на совиный, звук и начинает стучать по стенкам манежа. Я вздыхаю с облегчением — пусть и не ощущаю настоящего спокойствия. Но, по крайней мере, я сказала то, что должна была, и теперь Уокер знает, что я перегнула палку и что мне за это стыдно.

Честно говоря, я не думаю, что почувствую себя действительно лучше, пока не увижу его лично. Похоже, впереди длинные два дня до этого момента — и как только это осознание накрывает меня, я вспоминаю, что снова одна. Именно этого я и хотела.

Забавно… теперь я уже не уверена, чего хочу на самом деле.