Всё, что он не смог

Глава седьмая

Уокер

— Что ты тут делаешь? Я даже не заметил, как ты приехал, — мой отец подходит сзади, пока я наполняю ведро водой в стойле Баррикада.

— Я теперь должен отмечаться у тебя каждый раз, когда приезжаю по воскресеньям?

— А мне нельзя поинтересоваться, почему мой сын внезапно меняет привычки? — парирует он.

Он прав. Обычно я захожу в дом, здороваюсь, а уже потом иду к лошадям.

— Туше, — выливаю воду, ставлю пустое ведро на землю и поворачиваюсь к нему. — Просто хотел начать день с дел пораньше, чтобы потом было попроще.

— Ты наполняешь ведро водой, Уокер. Это нужно делать каждый день, и кто угодно может с этим справиться.

— Ладно… — Я ведь не могу сказать отцу, что приехал раньше, чтобы избежать встречи с женой. По крайней мере, пока не готов к такому разговору.

— Это как-то связано с тем, что ты женился на Эвелин Самнер и не сказал об этом родителям?

Вот и всё, конец попыткам потянуть с этим подольше.

— Эм…

Когда он упирает руки в бока, я понимаю — сейчас будет выговор. Я снова чувствую себя шестнадцатилетним подростком, которого застукали в сарае ночью со Стефани Коллинз. Только сейчас я бы десять раз предпочёл ту ситуацию, чем разочарование, которое вот-вот увижу в глазах матери.

Я обошёл дом, когда приехал, даже не зашёл за маминым печеньем. Знал, что мне нужно выгулять нервы перед этим разговором. В принципе, я и пришёл сегодня, чтобы поговорить с родителями о своих недавних решениях… но, похоже, они узнали обо всём раньше, чем я успел признаться.

Так бывает в маленьком городке. Как я и ожидал.

— Прости, — говорю, сунув руки в карманы. — Надо было сказать, просто всё как-то быстро произошло.

— Ты и Эвелин? Чёрт, Уокер, мы даже не знали, что вы встречаетесь.

— Я знаю. Никто не знал. Мы никому не говорили. А свадьба… просто случилась.

Он вздыхает, качает головой и кивает в сторону дома:

— Пойдём поговорим с матерью, чтобы ты два раза одно и то же не рассказывал.

Я иду за ним, сбивая грязь с сапог у порога, прежде чем войти. Поднимаю голову — и вижу маму на кухне у острова, как она промокает глаза платочком. Всё. Я облажался.

Но если это цена, которую я заплачу за то, чтобы помочь Эвелин и Кайденс — я готов.

— Привет, мама.

Её взгляд пронзает меня, как лезвие.

— Уокер Брэдли Гибсон… как ты мог жениться и не сказать нам с отцом?

— Прости, мама.

— Нет. Мне нужно знать почему. Когда? Как?

Я мог бы рассказать правду, но мы с Эвелин договорились: только Уайатт и Келси будут знать всё.

Говоря о брате — как раз в этот момент в дом входят Уайатт и Форрест.

— Прекрасно. Теперь вся семья в сборе и может послушать, как ты объяснишь, почему женился тайком, — заявляет мама.

— Что за хрень? — восклицает Форрест. — Ты женился? — Он бросает взгляд на моего брата-близнеца. — Что со всеми моими братьями происходит?

— Некоторые из нас женятся по любви, придурок, — отвечает Уайатт.

— Уайатт! — рявкает отец, и в комнате наступает тишина. Сердце колотится, пока мы переглядываемся. Мама всё ещё плачет, Форрест скрестил руки на груди, Уайатт смотрит на меня с видом “мы-то знаем”, потому что это правда, а отец — как всегда, держит обстановку под контролем.

— Сейчас не время устраивать разборки, вы, трое болванов, — говорит он наконец. — Уокер. Начинай объяснять.

Я глубоко вздыхаю, бросаю шляпу на стол и провожу рукой по волосам.

— Мы с Эвелин тайно встречались несколько месяцев. Простите, что не сказали. Она боялась, что люди будут говорить из-за Шмитти, вы же понимаете? — Увидев, как у мамы лицо чуть-чуть смягчается, понимаю — мои слова начинают доходить. — Мы сблизились на фоне общего горя, и всё переросло в нечто большее. Но мне надоело скрываться. Я предложил пожениться, чтобы всем было ясно — мы серьёзны, и чужие мнения нас не волнуют.

В этот момент через дверь заходит Келси, видно, что она чувствует напряжение.

— Ой, простите… Всё в порядке?

— Ты знала, что Уокер и Эвелин поженились? — спрашивает мама.

— Эм… да, — Келси опускает глаза, а Уайатт обнимает её.

— Мы оба знали, — говорит Уайатт. — Мы были их свидетелями.

— Святой Боже! — кричит мама, бросая деревянную ложку. Та с грохотом падает на пол. — То есть, выходит, мы с отцом — единственные, кто ничего не знал?

Форрест поднимает руку:

— Я ничего не знал. Просто уточняю.

— Слушайте. Я правда сожалею. Я понимаю, что уже не могу это исправить, но не жалею, что женился. Эвелин и Кайденс — для меня всё. — И это правда. — Пожалуйста, не вините её. Это было моё решение. Я хотел, чтобы она стала моей женой. Мне надоело прятать свои чувства. А теперь, когда я живу с ними и всё стало открытым — надеюсь, вы сможете это принять.

Мама смотрит на меня, тяжело выдыхает.

— Я пропустила свадьбу своего сына, — тихо говорит она.

— Я знаю. Мы можем устроить церемонию побольше, если хочешь, — предлагаю, зная, что шансов на это немного: Эвелин всё ещё считает этот брак временным.

— Может, и устроим. Но… выходит, у меня теперь есть ещё одна невестка?

— Да, мама.

— И внучка? — её глаза расширяются, голос смягчается. Она обожает детей. Младенцы — её слабость. Думаю, она ещё даже не встречалась с Кайденс, ведь Эвелин избегала людей с её рождения.

— Да.

Она вздыхает, вытирает глаза и снова становится собой — хозяйкой дома.

— Что ж, тогда приводи сюда мою новую невестку. Надо убедиться, что с ней всё в порядке, раз она согласилась выйти за тебя тайком от нас, — её улыбка даёт мне понять: всё будет хорошо. Хотя, конечно, это ещё не конец расспросам. — Мы любим Эвелин, Уокер. Ты же это знаешь. Просто я не понимаю, почему ты решил скрыть от нас такую важную часть своей жизни?

— Я знаю. И ещё раз прошу прощения. Просто после смерти Джона…

— Думаю, теперь я начинаю тебя лучше понимать, — перебивает она. И именно за это я люблю маму. Она всегда наблюдает за мной, особенно последние полгода. Мы об этом прямо не говорили, но она знает, что я изменился. Так что в глубине души она, наверное, понимает: мои решения могут быть спорными, но её сердце всё равно найдёт способ их принять.

— Значит, Эвелин теперь получит рецепт твоего фирменного печенья? — вставляет Келси, и все начинают смеяться. Кроме Форреста. Он только качает головой и усмехается.

— Со временем. Сейчас моё сердце должно догнать разум в этом вопросе.

— Я тебя люблю, мама, — говорю, обнимая её.

— Я знаю. Ты всегда любил всем сердцем, Уокер. Так что если ты это решил — значит, твоё сердце было на месте. Я просто жалею, что ты не дал нам быть частью этого.

— Об этом я тоже жалею. Но не о том, что женился на Эвелин.

Они даже не догадываются, насколько это правда — несмотря на всё, через что мы уже успели пройти с тех пор, как сказали "да".

— Уокер! — кричит мне вслед Келси, когда я направляюсь обратно к конюшне.

Я собираюсь закончить кое-какие дела и потом поехать домой — в свой новый дом. Я не могу вечно прятаться от Эвелин, а сейчас мне тем более нужно сообщить ей, что мои родители узнали о наших отношениях.

— Что случилось? — спрашиваю я.

Она догоняет меня и идет рядом, когда мы заходим в душное помещение. Лошади начинают ржать, привлекая наше внимание. Но по поведению Келси я понимаю, что сейчас ей гораздо больше нужна моя поддержка.

— Могло бы пройти и лучше, да?

Я пожимаю плечами.

— Всё прошло примерно так, как я и ожидал. Я и сам собирался поговорить с ними сегодня, но, похоже, они уже утром узнали всё от Тэмми на рынке.

— Сплетни маленького городка, — усмехается она.

— Ага.

— У тебя всё в порядке с Эвелин? — спрашивает она, но по интонации ясно, что ответ она уже знает.

— С чего ты спрашиваешь?

— Мы виделись в пятницу за обедом. Она рассказала мне о среде.

Желудок неприятно скручивает, по венам пробегает раздражение.

— А. Ну, я перегнул палку, так что…

Она кладёт ладонь мне на плечо, останавливая.

— Нет, Уокер. Ты не перегнул. Просто тебе нужно понять, как тяжело Эвелин даётся помощь со стороны.

— Я уже начинаю понимать, что ей это нелегко даётся.

Келси фыркает:

— Это мягко сказано. Надеюсь, она будет над этим работать — с тобой. Но… она рассказала мне кое-что ещё о той ночи.

Я настораживаюсь: — Что?

— Что ты вошёл к ней в комнату без рубашки.

Я поднимаю брови.

— Она тебе это рассказала?

— Ага, — улыбается Келси всё шире. — И ещё сказала, что у неё это вызвало… кое-какие чувства. — Она игриво шевелит бровями и смеётся. — Если бы моя лучшая подруга знала, что я тебе сейчас скажу, она бы меня убила. Но… она отреагировала на тот поцелуй, Уокер. И на ту ночь, когда ты зашёл к ней раздетым… Она что-то чувствует. Так что тебе стоит надавить. Проверить, совпадают ли её чувства с твоими — или смогут ли совпасть со временем.

Я скрещиваю руки на груди.

— Зачем ты мне это говоришь, Келси?

Келси копирует мою позу:

— Потому что я знаю, что ты к ней неравнодушен. И если вдруг Эвелин испытывает то же самое, тебе стоит воспользоваться этим шансом. Это твоя возможность добиться того, чего ты хочешь.

Я раскрываю рот, собираясь что-то сказать, но Келси опережает меня:

— Я всё поняла ещё тогда, в Jameson, в тот вечер, когда она начала разговаривать со Шмитти. Я видела это в твоих глазах, хотя ты сам тогда, наверное, ещё не осознавал. Она тебе нравилась, но, когда между ней и Шмитти все стало серьезно, ты отступил. Ты начал избегать их, и мы с Уайаттом сошлись во мнении, что это потому, что ты понял, что упустил свой шанс.

— Ладно… — сердце бешено колотится, пока я слушаю, как моя невестка излагает хронологию моих чувств к Эвелин — словно я сам её не знаю. Но это также даёт понять: я не особо хорошо скрывал свои чувства от окружающих. А значит, возможно, Эвелин тоже догадывается?

— А потом она забеременела, и…

— Думаю, тут можно не продолжать.

Она сжимает губы и кивает:

— Прости. Но вот что я скажу. Я обожаю свою подругу, но она упрямая до безобразия — особенно когда дело касается близости с людьми. Я не буду рассказывать, почему — это не моя история. Но вот что — если бы я могла выбрать для неё мужчину, это был бы ты, — шепчет она, будто заклинание в пустоту.

Я вздыхаю и сажусь на ближайший тюк сена, опираясь локтями на колени:

— Келси… я ведь сделал это не ради неё. Я сделал это ради Кайденс. — Хотя мысль о чём-то большем между мной и Эвелин не раз приходила мне в голову. Ну, до среды точно.

— Я знаю. Но раз уж ты уже втянут в это, почему бы не сделать что-то и для себя? Постарайся разрушить её стены, покажи ей, что на тебя можно положиться. Она никогда не могла полагаться ни на кого, кроме меня, Уокер. Но ты о ней заботишься, так что борись за неё. Добивайся её. То, что для одного человека означает «я не был готов», для другого означает «я понял это в ту же секунду, как только увидел ее». Возможно, ты не понял этого в ту минуту, когда встретил Эвелин, но ты давно знал, что хочешь от нее большего, чем дружба. Так что теперь у тебя есть шанс, Уокер. Не испорть его.

В груди разгорается надежда, пока Келси смотрит на меня сверху вниз.

Неужели это оно? Буду ли я снова сидеть в стороне, позволяя Эвелин стоять на своих двоих, прикрываясь этим как оправданием, чтобы не показывать ей, что я тот, кто ей нужен? Или всё же рискну, докажу ей, что между нами может быть что-то настоящее, и буду надеяться, что она в итоге почувствует то же самое?

— Ты вмешиваешься, — говорю я, поднимая бровь.

— Ха! — усмехается она. — Забавно слышать это от тебя.

— Я хочу её, Келси, — признаюсь. — Но после той ночи…

Перед глазами снова вспыхивает её взгляд, когда она напомнила мне, что я не отец Кайденс.

— Ты застал её врасплох. Ты был слишком напорист — сам того не желая. — Она прищуривается, подбирая слова. — Подумай об Эвелин как о маленьком напуганном кролике. Ты ведь не побежишь к кролику, Уокер. Ты будешь медленно подходить, показывая, что не причинишь вреда. А потом, не успеешь оглянуться — и уже получаешь объятия, — она пожимает плечами с широкой улыбкой.

— Я даже не знаю, считать ли это твоё сравнение милым или пугающим. Ты теперь подкарауливаешь кроликов по дороге, Келси?

Она наклоняется и шлёпает меня по руке: — Замолчи, Уокер. Ты прекрасно понял, о чём я.

Я встаю со своего места и смотрю сверху вниз на эту девушку, которая знает меня всю мою жизнь. Но она ещё и знает Эвелин лучше всех, поэтому я понимаю, что она говорит правду. — Ты действительно думаешь, что мне стоит попробовать?

— Я думаю, ты уже хочешь, просто пытаешься сам себя отговорить. Вот почему ты вообще пришёл сюда так рано в воскресенье. Ты её избегаешь.

— Ты ведёшь себя так, будто хорошо меня знаешь.

— Ну, может быть, — подмигивает она. — А теперь иди домой, Уокер. Займись своей женой, — с намерением выделяет последнее слово.

— Ладно. — Я отвожу взгляд, борясь с нарастающим в груди осознанием. Но потом обнимаю Келси, крепко прижимая к себе. — Спасибо тебе, — шепчу ей на ухо.

— Пока рано меня благодарить. Тебе ещё предстоит постараться, но я за тебя болею. И если тебе будут нужны советы — обращайся. Я могу подсказать, как залезть ей в голову.

— Заговор против своей лучшей подруги, детка? — спрашивает Уайатт, подходя к нам сзади.

Я отпускаю Келси и смотрю на брата: — Просто помогает мне кое в чём, — поясняю, теперь уже подмигивая Келси.

— Конечно. Звучит очень невинно. — Обнимая её за плечи, он продолжает: — Только держись подальше от моей жены, ладно? У тебя теперь своя есть. Почему бы тебе не поехать к ней?

На моём лице появляется довольная улыбка, в голове начинают крутиться мысли. Келси права. Если я не воспользуюсь этим браком и временем, проведенным вместе, чтобы убедить Эвелин, что она должна быть со мной, я буду глупцом.

И вот, с новой решимостью в крови, я приподнимаю подбородок, чуть наклоняю ковбойскую шляпу и объявляю перед тем, как уйти: — Не переживайте. Моя жена скоро узнает, кто именно её муж. Надеюсь, она справится.

— Привет, — Эвелин оборачивается ко мне, когда я вхожу в её дом. Почти три дня мы не виделись, и снова появляется лёгкое волнение. Но я его подавляю, вспоминая слова Келси: медленно приближайся к кролику.

— О. Привет. — На её лице появляется искренняя улыбка. — Эм… как прошёл день?

— Я сегодня был у родителей.

На её лице появляется осознание: — Чёрт.

— Ага. Сядем? — Я киваю в сторону дивана и сажусь на противоположный от неё край. Мой взгляд падает на Кайденс, которая сидит на полу и грызёт плюшевого кролика. Какая ирония. Я протягиваю руку и беру её маленькую ладошку: — Как моя маленькая совушка сегодня?

Она одаривает меня беззубой улыбкой, и моё сердце тает. Чёрт, эта малышка заставляет меня ещё сильнее хотеть, чтобы всё получилось. Маленькими шагами, Уокер.

— У неё, наконец, прорезался зуб несколько дней назад, так что мы пару ночей нормально поспали, — рассказывает Эвелин. Те самые ночи, что я провёл в своей квартире, избегая её. Я говорил, что работаю с Форрестом, но на самом деле просто хотел дать ей немного пространства. Ну и заодно вычистил свою квартиру перед тем, как Таннер туда въедет на этой неделе.

— Это хорошо.

Эвелин берёт меня за руку. Её прикосновение словно разряд молнии проносится по коже, вновь разжигая тот огонь внутри, как мне и нужно было. — Прости ещё раз за тот вечер, Уокер. Я давно хотела сказать тебе это лично.

— Я знаю, Эв. Всё нормально. В наших отношениях будет период притирки. Разберёмся. — И я добьюсь тебя, женщина. Подожди только.

— Надеюсь. — Она прочищает горло, кривится и спрашивает: — Значит, родители теперь знают?

— Да. Мамочка не в восторге.

Эвелин закрывает лицо руками: — Боже. Она теперь меня ненавидит, да?

Мои родители знают Эвелин уже много лет — ведь они с Келси близкие подруги. А в прошлом году, когда отец перенёс операцию, она помогала на ранчо, пока он восстанавливался. Так что она для них не чужая. Хотя, если честно, не знаю, облегчает это ситуацию или усложняет. Но после рождения Кайденс Эвелин почти не появлялась.

— Она тебя не ненавидит, но вот на меня злилась из-за того, что я не рассказал, что мы женаты. А Уайатт признался, что они с Келси знали и были свидетелями на свадьбе — это добило её окончательно.

Эвелин резко поднимает голову: — То есть она зла на тебя из-за того, что ты женился на мне?

— Нет, из-за того, что мы не сказали им о наших отношениях. — Её брови сдвигаются. — Помнишь, никто не должен знать истинную причину нашего брака, Эв. Даже мои родители. Для всех мы встречаемся уже несколько месяцев, хорошо? Все должны в это верить, чтобы всё сработало. Мы сблизились на почве общей утраты, помнишь?

Она несмело кивает и шёпотом спрашивает: — Ты часто о нём думаешь?

Меня скручивает изнутри. — Каждый день. Я скучаю по нему, Эв. Он был моим лучшим другом.

В её глазах блестят слёзы. — Мне жаль, что у нас с ним всё было так сложно перед его смертью, Уокер. Я каждый день из-за этого чувствую вину.

Я притягиваю её к себе, заключая в объятия. Чёрт, как же хорошо она ощущается рядом. Я чувствую её грудь сквозь одежду, вдыхаю запах ванильных капкейков, и от того, как её голова удобно устроилась на моём плече, мне хочется поднять её подбородок и снова поцеловать.

Но пока рано. Не могу снова её спугнуть.

Поэтому я просто обнимаю её по-дружески, как мы всегда это делали, и молюсь, чтобы со временем всё изменилось так, как я хочу.

— Я тоже чувствую эту вину, Эвелин. Но хотя бы теперь мы знаем, что не одни в этом. Не пойми неправильно, но приятно знать, что кто-то ещё испытывает такую же боль по поводу Шмитти, как и я.

— Я понимаю тебя. — Она поднимает голову и смотрит мне в глаза: — Если бы ты тогда просто поговорил со мной, а не избегал меня… — дразнит она, и, чёрт возьми, мне так и хочется сорвать эту ухмылку с её лица поцелуем.

— Знаю. Прости. — Я убираю прядь её волос за ухо и замечаю, как у неё перехватывает дыхание от моего прикосновения.

— Хватит извиняться.

Наши взгляды сцеплены.

— Это ты начала.

Её улыбка становится шире, потом она отстраняется, поправляя волосы. А у меня сердце грохочет как барабан, и я точно пока не встану с этого дивана, учитывая, в каком состоянии находится мой член после её объятий. — Ну что ж. Ты дома, так что — добро пожаловать в хаос, — разводит она руками, показывая на разбросанные по комнате игрушки, чистое бельё на кресле и заваленный стол в кухне с детским автокреслом и сумкой для подгузников.

— Знаешь, а мне это даже нравится. Лучше, чем жить в одиночестве.

Когда она встаёт и уходит от меня, то бросает через плечо: — Это всё, что я когда-либо знала.

Я остаюсь на диване — кухня недалеко, а Кайденс совсем рядом со мной. — Ну, каждые четыре дня у тебя будет то же самое.

— У тебя график сорок восемь через девяносто шесть, да?

— Ага. Завтра снова на смену.

Она кивает: — Я помню, у Джона так же было, так что... — Она пожимает плечами, но этим лишь напоминает мне, что когда-то она была с моим лучшим другом.

— Если хочешь, я могу стараться не мешать тебе, когда буду здесь.

— Нет, Уокер. Всё нормально. Я привыкну.

Кайденс визжит, напоминая нам о своём присутствии. Я наклоняюсь, поднимаю её на руки и усаживаю на колени, глядя в её большие зелёные глаза. — Не могу поверить, что ей почти полгода.

— Знаю. Келси на следующей неделе будет делать фотосессию.

— Тогда я буду там, — говорю я, целуя Кайденс в щёчку, при этом издавая смешной звук.

— О. Эм… тебе не обязательно…

Я встаю с дивана, поворачиваясь к Эвелин, которая наблюдает за мной из кухни: — Тебе не кажется странным, если на фотографиях твоей дочери не будет твоего мужа… то есть меня?

— Честно говоря, я об этом не думала.

— Тогда решили. Всё должно выглядеть правдоподобно для всех, кто смотрит со стороны, Эвелин. В том числе — для суда, если до этого дойдёт. И не смей спорить со мной по этому поводу.

Она откидывает голову назад, но уже почти улыбается: — Я и не собиралась…

— Ещё как собиралась. У тебя уже был заготовлен ответ, но не утруждайся. Кстати, мне ты тоже скоро понадобишься… как жена.

Она моргает несколько раз: — Хорошо. Где?

— На благотворительном вечере пожарной части.

Её глаза расширяются, она обнимает себя за талию: — Не знаю, хорошая ли это идея, Уокер.

— Все уже знают, Эвелин. Мы не можем вечно всё скрывать. Было бы подозрительно, если бы я явился туда без тебя.

Она нервно облизывает губы: — Ладно. Ты прав.

— Эти слова музыка для моих ушей.

Закатив глаза, она возвращается на кухню. — Не зазнавайся, Уокер. Это тебе не идёт.

Если бы ты знала, насколько я могу быть самоуверенным, женщина. И не дождусь момента показать тебе это.

— Голоден? — меняет тему Эвелин. — Я не особо умею готовить, обычно на скорую руку что-нибудь делаю для себя. Но…

— Я могу приготовить, — перебиваю её.

— Правда?

— Ага. В пожарной части я всё время готовлю.

Она наклоняет голову набок, упираясь руками в бока: — И как я раньше об этом не знала?

Я пожимаю плечами. — Наверное, у нас просто никогда не заходила об этом речь. А учился я у мамы, так что…

— О, тогда ты, наверное, шикарно готовишь, — дразнится она.

Я дую на костяшки пальцев: — Ну, не так уж плохо. — Всё ещё держа Кайденс, прохожу мимо Эвелин на кухню и открываю её холодильник. Еды там немного, но что-нибудь я соображу.

— Ну что ж, вперёд — если тебе не сложно.

Мой взгляд пробегает по овощам и остаткам курицы: — Ты любишь вок?

— Звучит отлично.

Я сажаю Кайденс в ее стульчик, достаю ингредиенты из холодильника и приступаю к делу. И так мы с Эвелин входим в нашу новую рутину как муж и жена.