Зеркало чудовищ

Девчонка смотрела в ответ, и в её выражении не было ничего. Ни прощения. Ни гнева. Даже не жалости. Это был взгляд кого-то на сто лет старше, а не ребенка, прожившего лишь горстку лет. Кого-то, кто ничего не знал о выборе или о том, что значит жить во лжи.

И она никогда не узнает, — прошептал голос в его голове. — Из-за тебя.

Он рывком поднялся на ноги, позволяя миру качнуться вокруг. Он избавится от неё, и он убедится, что она не сможет вернуться. Что её душа надежно и навечно запечатана в самоцвете его господина вместе со всеми остальными.

Его босые ноги шлепали по коридору, обходя груды битого стекла и куски лепнины, рухнувшей с потолка. Реликвии в доме были уничтожены так же, как и в библиотеке гильдии: переплавлены в жидкую руду, превращены в пепел. Каждая демонстрация разрушения — клятва, обет.

Настенные бра тускло мерцали, когда он добрался до лестницы, идя на шум криков и кутежа из столовой внизу, сразу у парадного входа. Вспышка светлых волос мелькнула в зеркале, когда он проходил мимо — маленький призрак тащился следом, не отставая, даже когда он ускорил шаг.

— …следующая будет настоящей красоткой, помяните мое слово…

— …может, оставлю её подольше, смеха ради…

— Слушайте, слушайте!

Гули развалились вокруг массивного обеденного стола и карты мира, расстеленной на нём. Маленькие красные булавки отмечали души, которые они забрали, — счет шел уже на сотни.

— Кучка сопливых олухов, — заметила Фли.

Он резко развернулся, шагая к кабинету. Если его господина нет среди всадников, он будет там, наедине со своими мыслями.

И действительно, голос Лорда Смерти достиг ушей сенешаля еще до того, как он ступил в фойе. Время, проведенное в шкуре пса, обострило его слух, и ему стоило лишь немного приблизиться к дубовой двери, чтобы услышать приглушенный разговор внутри.

— …конечно, это легко устроить.

Его кожу закололо, рычание свернулось в груди. Эндимион.

Он не заметил, что всадника не было с остальными, но должен был догадаться. Эндимион желал власти превыше всего; было неизбежно, что он проскользнет поближе к Лорду Смерти, чтобы выставить себя самым преданным заместителем.

Он мог быть главным всадником, но он не был сенешалем их господина.

— Как продвигаются поиски? — спросил Лорд Смерть, и его голос рокотал.

— Я пустил нескольких людей по следу Экскалибура, но полагаю, что его нет в этом мире, и он может вас не беспокоить, — ответил Эндимион.

— Тогда ты еще больший глупец, чем я думал, — ответил Лорд Смерть.

— Прошу прощения, я не должен был позволять себе домысливать за вас, — заискивающе проговорил Эндимион.

— Меч Леди Озера — не просто оружие, — предупредил Лорд Смерть. — Даже демоны не спасаются от его касания. Пока он не окажется в моей руке и я не решу, использовать его или устранить угрозу, помни об этом.

Леди Озера. Да. Господин упоминал ему о таком клинке.

— Разумеется, — сказал Эндимион.

— К счастью, у меня есть еще одна пара глаз, разыскивающая его, — сказал Лорд Смерть.

— Милорд? — встрепенулся Эндимион. Сенешаль почувствовал, как у самого перехватило дыхание от этой неожиданной информации. — Могу я спросить, кто?

— Не можешь, — ответил король. — Но на твоем месте я бы боялся того, что они найдут его первыми.

— Тогда я найду его первым, — быстро сказал Эндимион.

Верхняя губа сенешаля скривилась в презрительной усмешке. Почему это поручили не ему?

— А вторые поиски? — напомнил Лорд Смерть. Раздался звон стекла, и в воздухе расцвел запах скотча. — Души, которую я поручил тебе найти?

Да, подумал сенешаль. Душа. Женщина, которую так жестоко отняли у его господина.

— Продолжаются, — сказал Эндимион. — Полагаю, следующая чародейская крыса, которая попадется в наши сети, будет иметь больше сведений о её местонахождении. Я продержу её в живых достаточно долго, чтобы вытянуть информацию.

— Хорошо, — пробормотал Лорд Смерть. — Хорошо. Тогда ты свободен.

Крупный самоцвет, который он носил у основания горла, пульсировал светом душ, кружащихся внутри. Все те, кого не превратили во всадников, были заточены в темном камне, но каким-то образом душа маленькой девочки сбежала.

Вместо того, чтобы предупредить господина, как он собирался, сенешаль быстро отступил от двери, пересекая фойе к лестнице. Если она галлюцинация, это лишь заставит господина презирать его еще больше.

— Секреты, секреты… — прошептала девчушка позади него.

Насмешка обвилась вокруг него, пока он поднимался по лестнице. Маленькая девочка тащилась следом, вприпрыжку взбираясь по ступеням и напевая:

— Как бутон расцветает в цветок, как луна отмеряет свой срок…

— Прекрати, — взмолился он.

Она не прекратила.

— Как Смерть скачет на мощи холодной, так Богиня башню возводит…

Но когда он обернулся, в зеркале на лестничной площадке отразилось лишь его собственное мрачное лицо.

— Ну, ну, ну! — крикнул один из охотников снизу. — Глядите, кто, наконец, объявился…

Сенешаль резко развернулся; гнев погнал его к перилам, чтобы увидеть, кто посмел это сказать. Но никто из охотников внизу не глумился над ним. Их внимание было приковано к двум новоприбывшим, которых втаскивали в фойе через задний коридор.

— Что это? — протянул Эндимион. — Эдвард Уирм, восстал из мертвых?

Уирм был забрызган кровью и грязью, его некогда изысканный смокинг висел на нём лохмотьями. Нос сенешаля уловил вонь его пота и мочи. В глазах мужчины читался ужас, даже когда он заявил с той интонацией, на какую были способны только эти богатые старики:

— Я… я требую аудиенции с нашим господином! Немедленно!

— Нашим господином? — повторил Эндимион, и его зубы сверкнули в жестокой улыбке.

Возбуждение охотников сменилось откровенным голодом, когда Уирм шагнул в сторону, открывая человека позади себя.

Ногти сенешаля удлинились, превращаясь в когти.

Олвен.

Если бы не её привычный мягкий запах трав и пресной воды, он мог бы её не узнать. Его пульс подскочил, колотясь так сильно, что зубы начали стучать. Уирм её избил, судя по синяку, наливающемуся на правой стороне лица. Её волосы спутались, коса была наполовину вырвана. Её одежда была в худшем состоянии, чем его собственная.

— Нет, — раздался голос девочки рядом с ним. — Нет, нет…

Разум сенешаля метался, когти впивались в дерево перил.

— Кто это? — спросил Эндимион, кружа вокруг них.

— Сделай что-нибудь, — взмолилась Фли.

Уирм заткнул Олвен рот кляпом и связал руки за спиной, но он принял и дополнительные меры предосторожности, надев на шеи им обоим оберег с сигилом, отталкивающим магию. Любое заклинание, которое она могла бы призвать против Опустошителя, отскочило бы от обоих.

Эндимион с точностью и силой хищной птицы сделал выпад и схватил Уирма за горло.

— Кто?

Голос их господина возник из темноты кабинета, и мгновением позже он появился в дверях, наблюдая за всем происходящим с легкой улыбкой.

— О, это же Леди Олвен с Авалона.

Сенешаль уже сбегал вниз по лестнице, когда Олвен вырвалась из рук охотников, борясь с кляпом, чтобы призвать заклинание. Когда один из глупцов попытался схватить её снова, она лягнула его ногой и протаранила другого головой.

— Достаточно, — холодно произнес Лорд Смерть. — Бледиг, приведи её ко мне.

— Милорд, — проблеял Уирм, уже стоя на коленях и пресмыкаясь. — Я прошу прощения за опоздание. Я желаю служить вам, как смертный человек, разумеется, который может передвигаться в этом мире и…

— Эндимион, — сказал Лорд Смерть, исчезая обратно в кабинете. — Дети еще не ужинали, не так ли?

— Д-Дети? — начал Уирм. — Чьи дети?

Эндимион издал гортанный смешок, схватил другого мужчину за шиворот и потащил через парадную дверь. Ужин для монстров.

Олвен дрожала — от холода или ужаса, сенешаль не был уверен. Он схватил её за руку, едва увернувшись от её ноги, когда она попыталась ударить. Её глаза расширились при виде него, и, несмотря на пропитанный слюной кляп, он всё равно услышал её потрясенное: «Кабелл?»

Она сопротивлялась на каждой из тринадцати ступенек до кабинета. Она извивалась и бодалась, пока он впихивал её в деревянный стул напротив стола. Лорд Смерть взмахнул рукой, и магия опалила воздух, острая и серная: путы вырвались из подлокотников стула и пригвоздили её к месту.

— Держи её, Бледиг, — приказал Лорд Смерть.

Олвен бросила на него умоляющий взгляд, и грудь сенешаля сжалась, воздух выбило резким порывом. В этом не было нужды. Стул врос в пол и не сдвинулся бы даже под напором всей той малой магии, которую могла призвать жрица.

Он твой хозяин, — подумал он, наблюдая, как Лорд Смерть берет маленький нож из ножен, висящих на спинке кресла. — Ты должен снова доказать свою верность.

— Кабелл, пожалуйста, — выдавила Олвен сквозь кляп. — Не делай этого!

— Не надо! — закричала Фли из угла.

Олвен издала тихий звук отчаяния, когда Лорд Смерть подошел к ней, и лезвие сверкнуло в свете свечей.

— Давай, — сказала Олвен, её выражение лица закаменело от вызова. — У нас уже есть то, что нужно, чтобы остановить тебя. Моя смерть не изменит твою судьбу.

Лорд Смерть рассмеялся, приблизив свое лицо к её лицу.

— Дорогая моя, у меня нет планов убивать тебя. По крайней мере, пока.

Он опустил лезвие на её предплечье, рассекая кожу одним движением. Олвен ахнула от боли. Запах свежей крови ударил по чувствам сенешаля, и внутри него зарычал пес.

— А теперь, — сказал Лорд Смерть, собирая кровь в ладонь в перчатке. — Посмотрим, какие секреты прячутся в твоих воспоминаниях, не так ли?

Глава 29

Между мирами не было ничего, кроме тьмы.

Она была бесконечной, абсолютной. Мое первое путешествие было слишком хаотичным, чтобы заметить что-то кроме ощущения сжатия и полета вперед на скорости, от которой перехватывало дыхание. Теперь же мой разум жадно впитывал увиденное — отчаянную бездну, пустоту, где не существовало жизни. Место за пределами взора богов.

Затем пришел туман, зыбкая граница.

Затем свет.

Снег.

Я вылетела из дверного проема; инерция несла меня вперед, даже когда я попыталась затормозить пятками. Но под снегом лежал слой твердого льда, и даже шипы на моих ботинках не могли зацепиться. Я была бессильна сделать что-либо, кроме как упасть.

Хлесткий ветер рычал, швыряя в лицо дезориентирующие заряды снега. Я с трудом поднялась, упираясь ногами, чтобы противостоять его силе. Снег — ледяные кристаллы — бил по лицу, пока я искала остальных в белом водовороте вокруг.

— Кейт! — крикнула я. — Нева! Кто-нибудь меня слышит?

Страх пронзил грудь. Портал исчез. Я даже не могла сказать, с какой стороны пришла.

Это не имеет смысла, подумала я. Остальные должны быть здесь. Мы шли в одно и то же место — я прошла сразу за ними.

— Нева! — попыталась я снова. Лицо онемело и болело от холода. — Кейт! Нева!

Крики были ничем по сравнению с воем вьюги. Она, казалось, смеялась, плюя льдом и снегом мне в лицо, пока не стало трудно дышать. Нарастающая паника кипела под кожей.

— Есть здесь кто-нибудь? — позвала я, и слова сорвались на хрип. — Эй? Кто-нибудь!

Я медленно повернулась вокруг своей оси, пытаясь стряхнуть нарастающее ощущение, что тону в ослепительно холодном свете.

Одна… — прошептал мой разум. — Всегда одна.

— Кто-нибудь! — взмолилась я. Если с ними что-то случилось…

Тень появилась прямо передо мной, проступая из белой пелены, словно капля чернил, просачивающаяся сквозь пергамент. Сердце подпрыгнуло при виде неё.

— Сюда! — закричала я, махая руками. Спасибо богам, или судьбам, или кому угодно, что избавили меня хотя бы от этого испытания.

Фигура приближалась, всё ближе и ближе. Медленно, словно тоже пытаясь понять, кто я такая.

А затем её глаза, отвратительно светящиеся желтым, нашли мои сквозь шторм. Существо двигалось ко мне не на двух ногах, а на четырех.

Мои руки безвольно упали вдоль тела.

— О… черт, — выдавила я, уже пятясь назад.

При моем движении оно взвыло. Звук был как осколки стекла в ушах, и если бы не чистый, первобытный инстинкт выживания, я бы согнулась пополам и попыталась их закрыть. Вместо этого ужас сжал грудь железным обручем, пока мой разум листал свой обширный архив бестий и кошмаров.

Тварь была размером с лошадь — ужасающая даже на расстоянии. Её рыжевато-бурая шерсть покрылась коркой снега. Массивные когти с легкостью раздирали лед под лапами. Темные шипы усеивали кончик хвоста, как булаву.

Кэт Палуг, услужливо подсказал разум. Чудовищный дикий кот, ставший бичом острова Англси, унесший жизни, по меньшей мере, ста восьмидесяти воинов, прежде чем король Артур или один из его рыцарей убил его.

Судя по всему, не убил.

Может быть, если бы остальные были со мной, если бы нужно было защищать кого-то, кроме моей жалкой персоны, я бы устояла и встретила грядущую схватку с мужеством. Но я одна, и передо мной монстр, и хотя я знала — знала — что хищники упиваются погоней, каждый инстинкт во мне кричал: Беги.

Я рванула с места, словно в огне, озирая горизонт в поисках хоть чего-нибудь, где можно спрятаться. Туманный снег поглотил меня, пропитав пальто и ботинки так, что они, казалось, весили по сотне фунтов каждый. Моя рабочая сумка колотилась о бок, пока я не прижала её к груди.

Мороз пробежал по коже, когда Кэт Палуг ответил громким звуком, похожим на хохот — словно всё, что я сделала, лишь позабавило его.

Черт, черт, черт!

Из всех существ, на которых я могла наткнуться, это должен был быть именно тот, кто способен перегнать, пережить и перехитрить меня.

Звук когтей, вспарывающих лед на бегу, заставил меня оглянуться. Кэт Палуг галопом несся ко мне, его клыкастая пасть растянулась в жуткой ухмылке.

Я поднажала, пробиваясь сквозь густеющий снег, пока впереди не появилась еще одна тень. Проклятие в адрес каждого бога, который мог слышать, уже готово было сорваться с языка — но это был не еще один зверь. Это было нагромождение скал, торчащих из снега. Если их там больше, я смогу оторваться от Кэт Палуга среди них или хотя бы найти расщелину, чтобы спрятаться, пока тварь не заскучает и не бросит охоту.

Ага, подумала я. Удачи с этим, Ларк.

Потому что, разумеется, других валунов не было — только два стоящих вертикально и третий, лежащий плашмя. Вокруг не было ничего, кроме бесконечной метели.

Я снова оглянулась через плечо: Кэт Палуг отстал, скрывшись в шторме. Облегчение, накрывшее меня, было недолгим.

Всего через несколько мгновений, когда мощная смесь надежды и страха заставила меня проверить снова, он наверстал упущенное и бежал еще быстрее, визжа тем же радостным, чудовищным смехом:

— Ха! Ха! Ха!

Он играл со своей едой.

То странное, ужасное спокойствие снова нашло меня, когда моя метка смерти запульсировала. Это было моё проклятие, облаченное в мех и клыки.

Мысль о том, что остальные найдут то, что останется от моего тела, вызывала тошноту. Я могла лишь надеяться, что снег навалит достаточно высоко, чтобы скрыть его.

Нет, — казалось, настаивал ветер, переходя в мягкий шепот. Я слышала его так же ясно, как и голос, остановивший Белую Даму. Тот самый голос. Сражайся. Меч.

Рукоять Дирнвина впилась мне в плечо, металл подарил открытой коже на шее ледяной поцелуй.

Но я не знаю как, подумала я в ответ, мышцы ныли. Почему я никогда не просила Кайтриону научить меня хотя бы самым базовым стойкам? Как держать эту дурацкую штуку…

Я поняла, что Кэт Палуг настигает меня, когда снова услышала его сиплое дыхание. Он выживал в этом пустынном Иномирье столетиями, вопреки всему. В моем разуме не было ни капли сомнения, что мое тело сдастся гораздо раньше его тела от истощения или жестокого холода.

Не имея иного выбора, я побежала к скалам, зная, что смогу, по крайней мере, прижаться к ним спиной и держать оборону там. Потянувшись назад, чтобы схватить рукоять Дирнвина, я прыгнула к плоскому камню…

Только чтобы промахнуться и рухнуть сквозь снег и хрупкую корку льда.

Удар о землю внизу сотряс каждую кость в моем теле, на мгновение погасив зрение. Сверху посыпались сугробы снега, заполняя дыру, пробитую моим падением, пока выход не оказался полностью заблокирован.

Или скрыт, поправил разум.

Я бросила отчаянный взгляд вокруг, в замешательстве. Я была не в воде — похоже, я нашла настоящую землю: грязную, усыпанную камнями, мертвой травой и мхом. Надо мной, как потолок, стонала и потрескивала толстая полка льда, сдвигаясь с каждым настойчивым порывом ветра.

Места хватало как раз чтобы ползти, так что я поползла, карабкаясь вперед, в том направлении, куда бежала раньше. Игнорируя разбросанные кости вокруг, игнорируя колючий кустарник, раздирающий одежду и кожу. Прошло несколько минут, может больше, когда я услышала, как лед надо мной начал трещать.

То, что началось как паутина тонких линий, превратилось в длинные белые швы, когда на лед добавился вес. Я могла отследить каждый шаг Кэт Палуга, даже до того, как услышала его дрожащее дыхание. И принюхивание.

Я замерла, пытаясь унять дрожь, терзающую тело и заставляющую дребезжать клинок и содержимое моей сумки. Кровь кипела в венах, пульс стучал в каждой мышце.

И я заставила себя вспомнить.

Я не была той, кем была раньше. Той Тэмсин, что ценила тихую безопасность превыше всего, той Тэмсин, которую никогда не касалась магия, не говоря уж о том, чтобы сражаться за неё. Которая никогда не вцеплялась когтями в ответ смерти, когда та пыталась забрать её.

Я вспомнила, кем я позволила себе стать в том темном мире. Я вспомнила друзей, которые были где-то там, в крутящемся снеге, такие же потерянные.

Я вспомнила.

Тонкие трещины расползались по льду, пока кот шел ко мне. Огромные лапы Кэт Палуга были едва видны сквозь мутный лед и слой снежной пудры над ним. Я прикусила губу, борясь с отчаянным желанием разума бежать.

Зверь издал скулеж раздражения, и я подумала, не переоценила ли я его интеллект.

Но затем его когти погрузились в расщепляющийся лист льда. И один за другим когти над моей головой начали выстукивать маленькую издевательскую песенку.

Тук-тук-тук.

Ха! Ха! Ха!

Спокойствие вернулось, но на этот раз я ухватилась за него. Я позволила ему вести меня к любому финалу, который принесут следующие мгновения — моему или Кэт Палуга.

Снег надо мной сдвинулся.

Лед разлетелся на фрагменты, каждая трещина порождала следующую, множась быстрее, чем мог уследить глаз.

Я скорректировала положение тела, заводя руку назад, чтобы обхватить рукоять Дирнвина.

Морда Кэт Палуга появилась надо мной, еще более уродливо искаженная барьером между нами. Его желтые глаза светились, но не так ярко, как белое пламя, что побежало по клинку Дирнвина, когда я вогнала его вверх сквозь лед, прямо через глаз в череп твари.

Он заорал, дергаясь в конвульсиях, но я закричала громче от ярости и отчаяния, выдергивая меч, только чтобы рубануть по шее, пока его голова не отделилась от тела с фонтаном крови.

Дыхание вырывалось из меня рыданиями. Я позволила мечу упасть сбоку; угроза исчезла, и его пламя погасло с шипением, оставляя сталь остывать. Я потянулась вверх, стирая липкую кровь с лица, выплевывая её изо рта.

— Ха… ха… ха… — прорычала я и пинком загнала огромную голову твари глубже в снег.

Но какой бы трепет победы я ни ощутила, он угас, когда ветер закружил по пустому пейзажу, и я снова осталась одна в королевстве монстров.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем на далеком горизонте возник еще один силуэт.

К тому времени у меня были часы, чтобы терзаться мыслями о том, что случилось с остальными. Представлять, как Кэт Палуг наткнулся на них первыми, застал врасплох; или как каждая из них бродит в одиночестве в полной снежной мгле, отчаянно ища другую, преследуемая монстрами.

Снова и снова я мучила себя этим, пока, наконец, не была вынуждена признать: возможно, остальные правы, и мой разум — крайне бесполезный инструмент террора.

Но что бы там ни было впереди, оно было реальным.

Я опустилась на колени, прижимаясь к земле, пока не удостоверилась, что — или кто — ждет меня впереди. Но темная форма не менялась, лишь росла по мере того, как буря усмиряла худшие из своих порывов и переходила в мягкий, порхающий снегопад. Тучи сдали достаточно неба, чтобы открыть закат, который озарил заиндевевшую землю ослепительным огненным золотом.

— О, пожалуйста, — прошептала я хрипло. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

Впереди виднелись, казалось, десятки холмов, но каждый был слишком правильной формы и размера, чтобы быть творением одной лишь природы. Мое тело казалось тяжелым, как мраморная колонна, но я заставила его двигаться вперед, оседлав волну неверия и облегчения, когда приблизилась к холмам и обнаружила круглые реечные двери, наполовину скрытые под слоем инея и снега.

Добравшись до первого кургана, я поскребла обледенелые края двери онемевшими пальцами, стараясь не думать о том, какими синими стали их кончики. Я заставила себя остановиться, сделать шаг назад. Был способ быстрее.

Я пинала дверь, пока пласты льда не отвалились, затем откопала её из снега и открыла, вглядываясь в темноту внутри. Другие двери поблизости были так же плотно запечатаны, но это не значило, что внутри не могли зимовать другие существа.

Ничего не увидев, я напрягла слух. Ответом был лишь свист ветра в маленьком, крепком очаге внутри.

Я плечом толкнула дверь, распахивая её полностью с последним рывком энергии, и рухнула на пол, оказавшись внутри. Подстилка из бурых листьев и гниющих ковров, припорошенных снегом, смягчила падение. Мгновение я просто лежала и позволила ветру захлопнуть дверь за мной.

— Вставай, — приказала я себе. — Вставай.

Слова смазывались от усталости и дрожи, охватившей меня. Прекрасный Народ, построивший эти курганы, утеплил их, и разница температур была поразительной. Кожу обожгло, когда к ней начала возвращаться чувствительность.

Было бы так легко остаться здесь; ноги гудели от напряжения. Прямо сейчас не думать об этом было невозможно. Но Нэш, во всей своей ограниченной мудрости, учил Кэб…

Я сделала глубокий, успокаивающий вдох.

Нэш учил нас двоих признакам гипотермии. Её опасностям. Усталость, дезориентация, неуклюжесть, забывчивость. Тело использует последние запасы энергии, чтобы согреться. Если я позволю себе отдохнуть так, как жаждало всё мое существо, был шанс, что я больше никогда не проснусь.

Одно это заставило меня поползти к очагу. Используя маленький веник, я потыкала вверх в дымоход, прочищая мусор и лед, пока они не рухнули на обожженные огнем камни. Позволить дыму подняться было риском — верным способом оповестить каждого хищника в округе о моем присутствии — но как только я согреюсь, я смогу поставить защиту, чтобы скрыть его.

Небольшая куча дров была сырой и не загоралась даже со спичкой и сухими листьями. Однако в соседней норе поленницу укрыли вощеной тканью, а ковер с ярким цветочным узором уцелел благодаря тому, что кто-то догадался закрыть дымоход камнем. В дальнем конце комнаты стояла даже маленькая кровать, аккуратно застеленная. Её вид на мгновение приковал мой взгляд.

Они надеялись вернуться домой однажды, поняла я. Тот Прекрасный Народ, что жил здесь сотни лет назад. Они думали, что вернутся к своей жизни.

Где они закончили свой путь?

Имея выбор из курганов, я осталась в этом, где не было ощущения, что меня вот-вот поглотит тлен. Пучок сушеной лаванды в углу все еще хранил достаточно аромата, чтобы успокоить нервы.

Сходив обратно наружу, чтобы убрать камень с трубы, я принялась разводить огонь. Комната наполнилась жаром, когда он, наконец, занялся. Я держала саднящие руки над пламенем, кашляя от дыма, но в то же время изгоняя остатки холода из легких.

Когда цвет вернулся к моим рукам, я полезла в сумку за сушеными фруктами и вяленым мясом, которые дала Косторезка. Вода в моей фляге промерзла насквозь; я поставила её у очага оттаивать, затем вышла и набрала снега в маленький котелок, оставленный висеть на крюке в стене. Руки, шея и лицо всё еще были липкими от крови Кэт Палуга, и хотя надежды вывести пятна с одежды не было, я могла, по крайней мере, избавить их от тяжелого металлического запаха.

Ожидая, пока снег растает и закипит в котелке, я оглядела комнату еще раз, внимательнее. Прекрасный Народ, живший здесь, был ростом с ребенка, судя по низкому потолку и миниатюрности всего вокруг. Эльфины, может быть?

С едой в желудке и разумом, больше не сфокусированным исключительно на выживании, я начала замечать мелкие детали, упущенные ранее. Ведерки со сморщенными ягодами. Маленький игрушечный кот, вырезанный из светлого дерева. Четыре фигурки, нацарапанные на глинобитных стенах.

Чем дольше я сидела там, тем больше тепло оттаивало меня, и тем глубже становилась моя вина.

Остальные всё еще были там, снаружи, надеюсь, вместе, в каком-то своем убежище. В этом Иномирье должны быть разбросаны и другие деревни. Дома, построенные людьми. У Кайтрионы было копье, у Невы — магия, какой бы непредсказуемой она ни была. Они сильные. Они переживут это, пока мы не найдем друг друга снова.

Я отхлебнула теплой воды, затем стянула пальто и запекшийся от крови свитер. Моя черная футболка избежала худшего и скрывала теперь уже сухие, жесткие брызги. Я осталась в ней. Наполнив флягу, я погрузила верхнюю одежду в горячую воду и принялась оттирать пятна. Развесив их сушиться у огня, я принялась расшнуровывать ботинки.

Только чтобы мои руки замерли.

Снаружи раздался хруст шагов по снегу. Следом послышалось тяжелое дыхание, словно существо пробежало через весь мир, чтобы оказаться на пороге кургана. Дверь открылась. Про себя я выругалась — я задернула занавеску над входом, чтобы не пускать снег, но она также блокировала вид на то, что было снаружи. Всё, что я видела, — это лохматый контур меха.

Потянувшись назад, я схватила Дирнвин и начала вытаскивать его из ножен, когда занавеску отшвырнули в сторону, и зверь ахнул от ударившего в него жара, стряхивая темный мех.

Я поднялась на колени, рукоять в одной руке, ножны в другой, готовясь к бою.

Человек, отметил разум.

Согнутый в пояснице, чтобы избежать грубого касания камней и веток, поддерживающих потолок. Закутанный в меховую шубу, шарф обмотан вокруг лица и шеи, оставляя видимыми только глаза.

Один серый, один зеленый.

Эмрис, запело мое сердце.

Он замер, переводя взгляд с меча, зажатого в моих руках, на мое лицо.

— Ну, — прохрипел он. — Какая неожиданная встреча.

Глава 30

Прошло мгновение, прежде чем слова отлипли от моего горла.

— Что ты здесь делаешь?

Живой. Целый. В Лионессе.

Однако прямо сейчас у него были глаза только для пламени, танцующего в очаге.

— О, хвала богам, ты развела огонь.

Он стянул свое заснеженное пальто и отряхнул налипший лед и грязь с ботинок. Опустившись на колени, он стянул промокшую обувь и носки, обнажив отчетливо посиневшие пальцы ног.

— Это моё укрытие, — сказала я. — Вокруг дюжина других холмов фейри, найди свой собственный.

— Но мне нравится этот, — ответил Эмрис.

Он издал вздох удовольствия, стягивая перчатки и кладя их рядом с носками на камни очага. Грея руки и обветренное лицо, он закрыл глаза; выражение его лица расслабилось в чистейшем блаженстве.

— Это лучшая чертова лачуга, в которой я когда-либо обитал, — заявил он. — Воистину, величайшая во всех мирах.

— Говоришь как человек, который никогда не видел настоящей лачуги, — возмутилась я от имени прошлых жильцов. — Это совершенно приличный дом.

Я наконец разжала пальцы на рукояти Дирнвина и села на пятки, скрестив руки на груди. Мурашки, не имеющие ничего общего с холодом, поползли по моим голым рукам, распространяясь под тонкой футболкой по всему телу.

Первая волна неверия уступила место медленно нарастающему ликованию, которое я поспешила подавить. Когда разум успокоился, единственный вопрос поднялся вверх, как струйка дыма от свечи.

Как?

Эмрис приоткрыл один глаз и уже начал поворачиваться ко мне, когда заметил мое сохнущее пальто. Он пробежался взглядом по нему и моему мокрому свитеру — по темной крови, всё еще пятнающей и то и другое. Страх заострил его черты; он резко развернулся ко мне, протягивая обе руки, чтобы мягко сжать мои предплечья, лихорадочно осматривая меня.

— Что случилось? — спросил он голосом, всё еще скрипучим от долгого молчания. — Ты ранена?

Его руки были такими теплыми; мозоли на ладонях вызывали трение, от которого желудок сжался, а пульс ускорился. Мне пришлось напомнить себе отстраниться.

Не прикасайся ко мне, сказал он. Не прикасайся ко мне.

А теперь он вел себя так, будто никогда этого не говорил? Будто он доволен тем, что трогает меня, пока я не делаю того же самого с ним?

— Я в порядке… Эмрис. — Он наконец поднял взгляд на мое лицо, услышав меня, когда я повторила: — Я в порядке.

— Вся эта кровь… — начал он.

— …принадлежит бедному, несчастному Кэт Палугу, — закончила я.

Эмрис отстранился, его брови поползли вверх. Безошибочный интерес зажегся в его глазах.

— Кэт Палугу? Я думал, Артур убил его…

— Да, ну, выясняется, что мужчины, присваивающие себе заслуги за то, чего они на самом деле не делали, — это сквозная тема на протяжении всей истории, — сказала я.

— Мы всего лишь создания с хрупким эго и звериной гордостью, — отозвался Эмрис. — Нам нужно беспокоиться, что оно выследит нас здесь?

— Не нужно, если только оно не умеет приращивать голову обратно к телу или у него нет маленького потомства Кэт Палуга, чтобы отомстить за него, — проворчала я. Что, честно говоря, было бы как раз в моем духе везения. — И нам не нужно ничего делать. Какого черта ты вообще здесь делаешь?

Он откинулся назад, проводя ладонью по своему виноватому лицу.

— Разве это не очевидно?

Я ненавидела ту теплую дрожь, которую его слова посылали вниз по позвоночнику.

— Когда я видела тебя в последний раз, ты был полумертв и без сознания, — сказала я. — Так что нет, на самом деле это не очевидно.

— Погоди, — сказал он, поднимая руки. — Можем мы на секунду вернуться к той части, где ты, по-видимому, обезглавила легендарного монстра?

Эмрис смотрел на меня с чем-то похожим на благоговение. Я мрачно уставилась в ответ.

— Нет, — сказала я. — Мы остаемся на теме того, как ты, черт возьми, выследил меня здесь, в Лионессе.

— Ты спрашиваешь потому, что волновалась, что я не поправлюсь, или потому, что не поверила мне, когда я сказал, что хочу загладить вину? — Его голос был обманчиво легким.

Моя челюсть сжалась так сильно, что я испугалась, как бы её не заклинило. Его глаза были мягкими, когда он смотрел на меня, и это было сводящим с ума, сбивающим с толку и болезненным, потому что я хотела, чтобы он так смотрел на меня. На Авалоне, когда он вернулся. Вместо этого я получила резкие слова и холодный отказ, словно это он был пострадавшей стороной. Он оттолкнул меня, прежде чем я смогла сделать то же самое с ним. Замешательство, должно быть, и было целью, чтобы выбить меня из равновесия, заставить гадать.

— Мне плевать, если ты умрешь, — сказала я ему. — Или если загладишь вину.

— Ну, вот это была ложь, — сказал он, не впечатлившись. Уголки его губ изогнулись — не то чтобы я пялилась на них. — У тебя есть «телл», знаешь ли. Признак, когда ты врешь.

— У меня нет никаких признаков, — запротестовала я. Мое лживое лицо приносило мне стабильный доход через «Мистик Мэйвен». Оно оставалось неоспоримым и непобежденным, даже в карточных играх.

— Мне жаль тебя расстраивать, но есть, — сказал Эмрис. — Хотя он едва заметный.

— Какой же? — потребовала я.

Он ухмыльнулся, ничего не раскрывая.

— Ты невыносим, — прорычала я. — Скажи мне!

— И отдать единственное преимущество, которое у меня есть над тобой? — сказал он. — Ни за что.

Я с шумом выдохнула через нос.

— Прекрати.

— Прекратить что? — спросил он со всей невинностью того, кто точно знал, что я имею в виду.

— Это, — сказала я, не в силах сдержать боль в этом слове. — Зачем ты это делаешь? Эту… игру, в которую ты продолжаешь играть, где одну минуту ведешь себя так, будто ничего не случилось, а в следующую поворачиваешься и режешь меня, словно я никто и звать меня никак. Если ты не скажешь мне, что с тобой происходит, тогда просто… прекрати.

Мне стало всё равно, если он увидит, что я расстроена. Я могла признать, что он победил, потому что это убивало меня сильнее, чем предательство.

Его взгляд опустился вместе с голосом.

— Хорошо. Я тебя услышал.

Снаружи снова поднимался ветер, сипя и свистя между холмами фейри. С наступлением ночной тьмы пройдут часы, прежде чем станет безопасно выходить и искать остальных.

— Что это за хрень на тебе, кстати? — спросила я, указывая на его огромную шубу.

— Это было последнее пальто, доступное для покупки у Косторезки, — сказал Эмрис, почесывая затылок. — По крайней мере, так она утверждала. Я больше склоняюсь к тому, что она просто хотела, чтобы я выглядел идиотом, которым я и являюсь.

— А ты… — я жестом указала на его грудь, где рваные раны были скрыты под слоями одежды.

— Исцелен? — закончил он. — Почти. Бран — мастер на все руки. Птица, бармен, преследователь врагов, эпизодический целитель. — Он потянул руку поперек груди, только чтобы поморщиться. — Насильно влил в меня какое-то варево, от которого мне снились безумнейшие сны про плавание на листке через океан, но раны уже начинают рубцеваться. Хотя я всё еще не совсем в полной форме.

Я ковырнула заусенец, стараясь не выглядеть облегченной. Он этого не заслуживал.

— Что случилось, пока я был в отключке? — спросил он, сдвинув брови и наблюдая за мной. — У меня не было достаточно средств, чтобы выторговать у Косторезки информацию.

— Хаос, голодные древние божества, твой отец и остальные сожгли библиотеку — это была настоящая феерия ужаса, — сказала я.

— Они сожгли библиотеку? — Эмрис замер, ужас проступил на его лице. — А как же Библиотекарь?

Я промолчала. Мне и не нужно было отвечать.

Он выругался.

— Мне жаль, Тэмсин. Что еще случилось, пока я валялся в нокауте?

— Уирм забрал Олвен, — прошептала я.

— Что? — Эмрис повернулся спиной к огню и полностью развернулся ко мне. — Зачем?

Я могла только пожать плечами.

— Мы не знаем. Мы не знаем, где она, удалось ли ей сбежать, или если она…

— Не говори этого, — перебил Эмрис. — Она жива.

— Ты этого не знаешь, — сказала я.

— Знаю, потому что в обратном нет смысла, — заявил Эмрис. — Даже если Уирм притащил её к Лорду Смерти, у того есть на неё другие планы. Она знает наши замыслы.

Я посмотрела на него в ужасе.

— И мысль о том, что он её пытает, должна заставить меня чувствовать себя лучше?

— Нет… да… я имею в виду… — Эмрис глубоко вдохнул, наконец, собираясь с мыслями. — Я просто имею в виду, что Олвен невероятно умна, и она найдет способ остаться в живых, пока мы не сможем ей помочь.

— Мы, — повторила я. — Опять это слово.

— Да, мы, — твердо сказал он. — Пожалуйста. Позволь мне помочь тебе.

Мое разочарование достигло пика и накрыло меня с головой.

— Зачем? — спросила я. — Зачем? Ты дал нам информацию. Ты спас мне жизнь в Ривеноаке. Почему ты не можешь просто закончить на этом? Какой смысл в том, что ты последовал за нами сюда, всё еще бледный как привидение, ты сам сказал, что не восстановился полностью! Так зачем?

— Потому что, — сказал он с почти обречённым смешком. Словно это была самая очевидная вещь на свете. — Я пошёл бы за тобой куда угодно.

— Не смей, — предупредила я, и дыхание перехватило. — Не говори так.

Не давай мне надежду, чтобы снова её отнять.

Эмрис откинул голову на стену рядом с очагом. Он подтянул колени, положил на них руки и смотрел на меня тяжелым взглядом из-под полуприкрытых век.

— Я не просила тебя приходить.

— Тебе и не нужно было, — просто ответил он. — Я имел в виду то, что сказал. Я пошел бы за тобой куда угодно. Сквозь пыльные библиотечные стеллажи… в проклятые леса… через затонувшие королевства… Ты стала картой моей жизни. Никогда не будет приключения, которое стоило бы пережить, или сокровища, которое стоило бы найти, более великого, чем ты.

Мое сердце забилось быстрее, хотя сумрачный мир вокруг, казалось, замедлился.

Я не знала, что на это ответить. В этом не было смысла, ни в чём не было. Его слова. Его присутствие здесь. То, как он продолжал смотреть на меня… как раньше. Тот факт, что он всё еще был так красив, с его идеально вылепленным профилем. Он спутал все мои мысли, вверг все мои планы в хаос одним своим присутствием.

— Я знаю, что не заслуживаю этого, — сказал он, на мгновение закрывая глаза. — Но если ты позволишь мне остаться рядом с тобой, еще немного… просто чтобы всё исправить…

Его слова растворились в моем молчании. Ком, вставший в горле, сделал речь невозможной. Я чувствовала, что он что-то скрывает от всех нас, но это…

— Тэмсин, — сказал Эмрис, и голос его огрубел. — Теперь мы квиты? Мы можем, пожалуйста, быть в расчете?

Я не знала, как снова обрела голос.

— Я думала, ты завязал с ведением счёта, — прошептала я.

— Да, — ответил он. — Но ты — нет.

Я откинулась спиной на стену, глядя на него через тесное пространство кургана. Горло сжалось, пытаясь выдавить отрицание, но оно не приходило. Может, я и вела счёт, но именно он постоянно менял правила игры.

— Поэтому ты это сделал? — спросила я; тот момент снова всплыл в памяти, полоснув по живому. — Поэтому оттолкнул меня с дороги в Ривеноаке? Хотел сквитаться?

— Я сделал это, потому что если ты умрешь, во всём этом не будет смысла, — сказал он. — Не для меня.

Слова пронзили меня, как молния, заставив замереть на месте.

— Боги, Тэмсин, — произнес он, прижимая кулаки к вискам. Его речь стала мучительной. — Я никогда не должен был уезжать. Я знаю, почему я это сделал. Я могу пытаться оправдать это тысячью разных способов. Но всё это… все, кто погиб…

Время от времени я ощущала призрачную тяжесть тел, которые переносила, чтобы обмыть и сжечь, словно памяти о мертвых лицах было недостаточно, и мое тело должно было запомнить еще и эту травму.

Эмрис глубоко вдохнул.

— Я не должен был тебя бросать.

— Ты… — Слово ощущалось осколком стекла в горле, режущим меня изнутри.

— Я не могу забрать это назад, — сказал он. — Ничего из этого. Если бы я мог отдать тебе кольцо, я бы отдал. Я бы позволил тебе убить меня за него. Это было бы меньшим наказанием, чем твоя ненависть.

— Я ненавижу тебя не за то, что ты забрал кольцо, — сказала я, и внутри что-то разорвалось.

— Если не за это, то за что? — спросил он.

Мои пальцы судорожно сжали темный воздух, пытаясь найти хоть что-то, за что можно удержаться.

— Ты сделал мне так больно, потому что… между нами всё было иначе. Всё было по-другому, и ты сломал то, чем мы могли бы стать. И, может быть, для тебя ничто из этого не было настоящим, но для меня было, ясно? Было, так что поздравляю, ты правда победил, тут ты меня переиграл.

— Тэмсин…

— Ты мне не нужен, — сказала я ему. — Не нужен. Но каждый раз, когда что-то случалось… каждый раз, когда я чувствовала себя потерянной… я хотела иметь возможность поговорить с тобой об этом. Как мы делали раньше.

Он выглядел потрясенным моими словами, и я на мгновение испугалась, что мой тон выдал больше, чем я хотела.

— Я тоже этого хочу, — сказал он. — Я хочу всего этого, и тебя — всю.

Всё мое тело согрелось от его слов.

— Не хочешь, — возразила я, борясь с жжением в глазах и горле. — Ты наговорил мне ужасных вещей: ты сказал мне даже не прикасаться к тебе, словно я для тебя что-то омерзительное…

— Нет! — резко выкрикнул он, снова прижимая кулак ко лбу. — Проклятье, нет — причина не в этом.

— Тогда скажи мне, что происходит, — взмолилась я. — Скажи мне, почему ты так себя ведешь.

У него тоже был свой «телл», осознавал он это или нет. Его взгляд всегда уходил вниз перед тем, как он собирался отступить или солгать. Мне хотелось кричать от разочарования, когда я увидела, что он снова это делает.

— Не смей мне больше врать, — сказала я ему. — Я понимаю, почему ты взял кольцо. Чего я не понимаю, так это почему ты продолжаешь меня отталкивать. Так почему? Почему ты уехал?

Эмрис потер грудь, поморщившись, когда задел раны.

— Правду, — резко потребовала я.

Его рука замерла на груди, прижатая к месту, где под кожей и костями билось сердце. Капли пота выступили у него на лице, и на мгновение я подумала, что его сейчас вырвет.

Но он всё равно молчал.

— Мы, может, и квиты сейчас, — сказала я ему, чувствуя, как знакомый холод поселяется в груди. — Но вот почему между нами не может быть того, что было.

Он издал еще один короткий, безрадостный смешок, пытаясь совладать с выражением лица. В его глазах было что-то паническое, как у загнанного зверя.

— Если я тебе расскажу… того, что было, точно уже не будет.

— Что это должно значить? — потребовала я.

Эмрис снова заколебался.

— Со мной… не всё ладно. Мой отец позаботился об этом.

Я не сводила глаз с его лица, хотя пульс подскочил. Я пыталась понять.

— Потому что он издевался над тобой?..

— Нет. — Эмрис глубоко вдохнул, закрывая глаза. — Он не просто причинил мне боль, Тэмсин. Он меня убил.

Глава 31

Огонь плевался и трещал в очаге, прогорая сквозь скудеющий запас дров. Какая-то часть моего потрясенного разума отмечала, что его нужно подкормить, но прямо сейчас это не имело значения. Мои губы приоткрылись, но воздух не втягивался. Тяжесть, укоренившаяся в груди, была химерой из эмоций: неверия, гнева, подозрения и, наконец, ужаса.

Эмрис лгал бесчисленное количество раз. Гладкая ложь, очаровательная ложь, даже ложь во спасение. Но хрупкая надежда на его лице сейчас была правдой. В ней я видела ребенка, которым он когда-то был, — того, кто, должно быть, приходил к отцу, никогда не зная: примут его или отвергнут.

— Я… что? — выдавила я.

Эмрис потянул за низ свитера и майки, стаскивая их через голову. Свет огня ласкал жесткие линии его тела, сильные плечи и руки, грудь, но он также обнажил рваные шрамы, исполосовавшие кожу. Даже его более свежие раны с темными стежками казались менее зловещими.

В первый раз, когда я увидела шрамы в свете священных озер Авалона, я подумала, что он выглядит так, словно его разбили и наспех собрали заново, оставив следы разломов, которые даже магия была не в силах стереть. Вид их сейчас, эхо его слов в моем разуме заставили меня прижать ладонь ко рту.

— Та ночь началась так же, как и бесчисленное множество других, — сказал он, скрещивая ноги перед собой. Он уперся руками в колени и слегка ссутулился. — Он… мой отец ударил мать прежде, чем я успел встать между ними. Когда я, наконец, оттащил ублюдка от неё, она убежала в свою комнату, а я ушел, чтобы попытаться остыть.

Он украдкой взглянул на меня сквозь темную завесу челки, словно оценивая реакцию. Видя, что я всё еще слушаю, он продолжил:

— Когда я вернулся домой, меня ждала записка: зайти к нему в кабинет. Обычная рутина. Я должен был извиниться, потому что он бы этого не сделал, и мы бы больше никогда об этом не говорили. Только вот…

— Только вот что? — грубо спросила я.

Сон, подумала я, сердце загрохотало в ушах. Это не было предчувствием.

Я уже опоздала.

— Орден Серебряной Ветви, — сказал он. — Когда я открыл дверь кабинета и вошел, они меня ждали.

Мое дыхание стало резким, громким.

— Я не совсем понял это в тот момент, времени не было, — сказал Эмрис, вздрогнув. — Но когда мы попали на Авалон и нашли ту статую под башней, когда услышали, что натворили друиды, я начал складывать всё воедино. Повсюду был падуб, свечи, песнопения, очевидно, это был ритуал.

— Зубы богов, — прошептала я.

Я не могла выгнать эти образы из головы.

Он кивнул.

— Они пытались призвать Короля-Падуба, а для этого им нужна была жертва. Кто-то, кто заменит Короля-Дуба, его врага. Всё закончилось быстро. У меня не было ни шанса. Их было слишком много.

Мои ладони закрыли лицо, пытаясь отгородиться от слов, пытаясь не дать им вытянуть воспоминания из сна. Его безжизненное тело. Кровь. Я не могла дышать.

— Следующее, что я помню, — я очнулся в Доме Рук, — голос Эмриса истончился. — Вывалился из какого-то котла, голый как в день рождения, но… целый. Живой. Я едва не закричал от ощущения бьющегося сердца в груди. Моя мать была там, но она так… изменилась. И Мадригаль. Она смеялась, когда увидела меня. Она была в восторге от всего этого.

Мои руки упали обратно на колени.

— Какой котел?

— Я не знаю, — тихо сказал он. — Но это явно была магия смерти.

Ветер издал гортанный стон, ударившись о входную дверь. Я заставила себя перевести взгляд на неё, пока Эмрис натягивал майку и свитер обратно.

— Что Мадригаль сделала с твоей матерью, чтобы так состарить её? — спросила я.

Он потер руки, его выражение лица стало странно пустым.

— Это было частью заклинания моего воскрешения. Она должна была отдать свою жизненную силу, кусок души. Мама слышала слухи о Мадригаль и принесла моё… — Он замолчал, но слово, которое он не произнес — тело, — запорхало в моем мозгу как крылья мотылька. — Она принесла меня в Дом Рук. То, что от меня осталось.

Тошнота вернулась, поднимаясь быстро и жгуче. Мне хотелось зажать уши руками, как ребенку, велеть ему замолчать, но как я могла?

— Ты — это всё еще ты, — прошептала я.

— Разве? — усомнился он. — Я даже не рассказал тебе всей правды раньше, потому что не хотел, чтобы ты знала худшую часть, ту, что заставила бы тебя бояться меня или видеть меня так, как я вижу себя сам.

— Ты меня не пугаешь, — сказала я.

Он снова запустил руку в волосы, сжав пряди в кулак. Взгляд, который он бросил на меня, был умоляющим, словно он просил сделать эти слова правдой.

— Они не просто убили меня, Тэмсин. Как часть ритуала, они вырезали сердце из моей груди и сожгли его.

Ужасная тишина накрыла нас.

— Это… — прохрипела я. — Нет, это не может быть правдой…

— Может, и так оно и есть, — сказал Эмрис. Он посмотрел на свои раскрытые ладони. — Я чувствовал, что что-то не так, когда очнулся. Что я — неправильный. Но Мадригаль ждала, пока я принесу ей кольцо, когда я думал, что, наконец, свободен и могу вернуться на Авалон. Она ждала именно того момента, когда мне казалось, что мой мир снова открыт, чтобы сказать мне, что она создала мне новое сердце. Магией смерти.

— И ты ей поверил?

— Мне не нужно было верить на слово, — сказал он, потирая грудь. — Моя мать подтвердила это.

Ох, прошептал мой разум.

— Мадригаль смеялась, говоря мне, что какая-то часть моего сердца всегда будет биться для неё, — продолжил Эмрис, и в его тон просочился гнев. — И что если я когда-нибудь пойду против неё или разозлю её, она может уничтожить его так же легко, как создала.

— Но ты принес ей кольцо, — сказала я. — Ты выплатил долг.

— Я знаю, — сказал он. — Она отпустила меня, но поводок остался. Я чувствую его каждую секунду каждого дня. Чувствую, когда бегу, когда пытаюсь спать, когда смотрю на тебя… Ты понимаешь?

Его выражение лица было почти отчаянным, словно ему нужно было, чтобы я приняла это. Поверила.

— Я никогда не буду полностью свободен, — сказал он. — Я всегда буду под её контролем, так или иначе. Я могу жить со знанием, что она может дернуть поводок в любой момент или оборвать нить моей жизни, но я не могу просить об этом тебя или кого-то еще. А если она прикажет мне навредить тебе…

Он замолчал, словно не желая давать жизнь этой мысли.

— Я думал, будет проще, если ты будешь меня ненавидеть. Я пытался заставить тебя презирать меня так же, как я презираю себя.

— Эмрис, любой из нас может умереть в любой момент… — начала я, но он не дал мне закончить.

— Я просто продолжаю думать, — продолжал он, — что магия смерти создает монстров, а не людей. Мы видели это. Мы видели, что магия смерти делает с мертвыми. Внутри меня живет тень. Сердце монстра. Я так быстро вспыхиваю гневом, поддаюсь этим темным чувствам… Я не понимаю, как это может быть чем-то иным.

Я едва могла подбирать слова сквозь шок.

— Или это просто горе. Сильное горе. Из-за того, что сделал твой отец, чем пожертвовала твоя мать, и что ты потерял. Из-за того, что случилось с нами на Авалоне.

Глаза Эмриса оставались прикованы к рукам, словно он мог вылепить что-то из темноты, что-то, что заставило бы меня понять.

— Я чертовски хочу, чтобы это было правдой.

— Может ли монстр чувствовать любовь? — спросила я. Когда он поднял взгляд, я быстро добавила: — Ты ведь любишь свою мать, верно? Или сожаление? Ты жалеешь о том, что случилось на Авалоне. Ты хотел помочь всем там. Мы видели монстров, Эмрис. Мы едва выжили после встречи с ними.

— И всё же… — прошептал он.

— Ты сказал, что во мне нет ничего неправильного, даже после того, как увидел серебряную кость, — упрямо сказала я. — Ты всё еще веришь в это?

— Конечно, — ответил Эмрис.

— Я верю в то же самое насчет тебя, — сказала я. — В тебе нет ничего неправильного, не для меня.

Он судорожно выдохнул.

— Раздражающий, хитрый и немного ботаник, когда дело доходит до растений — да, — добавила я. — Но темный? Нет. Тебе бы хотелось быть настолько крутым.

Эмрис покачал головой, но на его губах появилась слабая улыбка.

— Я предпочитаю «игриво озорной», а не «хитрый».

— Хитрый, — повторила я, скрестив руки на груди. Моё сердце всё еще колотилось о ребра, словно момент вращался вокруг меня слишком быстро. Если бы он коснулся меня сейчас, если бы его пальцы или губы последовали по пути, который проделали его глаза по моему лицу…

Я резко вдохнула, тряхнув головой.

Огонь зашипел, доедая последние языки пламени. Я поползла к остаткам дров в куче, но Эмрис опередил меня. По тому, как он не торопился, тщательно укладывая поленья, я задумалась: может, ему нужна была минута наедине со своими мыслями.

Всё ощущалось слишком хрупким; словно любое слово могло разбить это перемирие между нами, если его вообще можно так назвать. Ничего не казалось правильным, но я не могла этого сделать — я не могла быть той, кто пойдет к нему навстречу, когда именно он был тем, кто ушел.

Но он всё еще здесь, подумала я, подтаскивая к себе рюкзак. Спальный мешок был старше меня на десятилетия, но это лучше, чем терпеть унижение, пытаясь втиснуться в кровать для малышей. Ковер хотя бы обеспечивал какую-то мягкость и защиту от утрамбованного земляного пола.

Эмрис развернул свой роскошный спальник рядом с моим. Я собиралась указать на место поближе к двери, но быстро поняла, что курган настолько узкий, что нам обоим придется лечь вдоль, чтобы поместиться.

— Это ощущается… — начал он.

— Не говори, — оборвала я.

Я легла на бок, лицом к стене, где раньше заметила выцарапанный рисунок маленькой семьи. Когда Эмрис лег рядом, отвернувшись в другую сторону, стало трудно разобрать, что греет мне спину сильнее — он или огонь.

— Значит… твой отец — гуль из Дикой Охоты, — сказала я, когда тишина стала совсем уж невыносимой. — Ему подходит.

— Ага, — отозвался Эмрис, переворачиваясь на спину. Я тоже повернулась, словно нас тянуло друг к другу невидимой нитью. Он поймал мой взгляд, и на его губах заиграла печальная, сардоническая улыбка. — Теперь он снаружи так же уродлив, как и внутри.

— Ну, мой не-папа тоже не-совсем-мертвый мертвец, — сказала я. — Так что не воображай себя особенным, Дай.

— Насчет этого… — начал Эмрис, нахмурившись. Мне пришлось сплести пальцы на груди, чтобы не потянуться и не разгладить эту морщинку. Не провести пальцами по изгибу его скулы. — Как именно Нэш выжил?

— Думаю, он скорее… переродился? Был создан заново? — предположила я. — Пока что он не проявляет интереса к поеданию крови или мозгов, но остается полнейшим пройдохой.

Эмрис, казалось, принял это спокойно.

— Магия смерти?

— Монета.

Его брови взлетели вверх, когда он нашел нужное воспоминание. Я кивнула.

— Неловко спрашивать, зная, как ты обожаешь эти душещипательные разговоры, — начал Эмрис, — но ты в порядке?

Ядовитая колкость вертелась на языке, до нее было так легко дотянуться. Теперь это стало рефлексом — метнуть кинжал сарказма или раздражения, чтобы не думать о том, что я чувствую или думаю на самом деле, на глубине.

— Я… перевариваю, — наконец, сказала я.

Долгое время единственным звуком был дуэт приятного, уютного потрескивания огня и стона ветра. Я закрыла глаза, пытаясь вытеснить из разума образ остальных, всё еще блуждающих в метели.

— Я практически чувствую, как ты думаешь, — пробормотал Эмрис. — Волнуешься за остальных?

Меня должно было встревожить, что он так идеально читает мои мысли, но вместо этого я нашла это почти… утешительным.

— Да, — прошептала я. — Не понимаю, как мы разделились при переходе в Лионесс. — Эта мысль потянула за собой другую, и я распахнула глаза. — А ты-то как здесь оказался?

— Так же, как и ты, полагаю, — сказал Эмрис. — Через Туманную Каргу.

— Не-а, — сказала я. — Метод тот же, Карга другая.

Эмрис приподнялся на локте.

— Трясинная Карга?

— Болотная, — поправила я. — И да. Она очень помогла. Даже не захотела брать нашу странную бутылочку с подношением.

Он покачал головой; волны светлых волос упали ему на глаза. Мои руки крепче сцепились друг с другом.

Прекрати, сказала я себе. Дружеская дистанция в разговоре — это хорошо. Расстояние между нашими телами — это хорошо.

— Ты наконец-то завела друга, — с изумлением произнес он, — и им оказывается древнее чудовище. Которое имеет склонность пожирать любого путника на своем пути.

— У меня есть и другие друзья, — запротестовала я. — Я нравлюсь Неве и остальным в стабильных шестидесяти процентах случаев.

— Знаешь, как они умудрились запереть Болотную Каргу в том зеркале? — спросил Эмрис, укладываясь обратно. — Им всего лишь нужно было дать ей увидеть собственное отражение. Она так отвлеклась на свое лицо, что даже не сопротивлялась.

— Ну, это было грубо с их стороны, — сказала я.

— Ты защищаешь пожирательницу путников, — напомнил мне Эмрис.

— Все иногда хотят есть.

Он действительно рассмеялся, настоящим смехом, который пророкотал глубоко в его груди. Мне захотелось прижать этот звук к себе, удержать его у самого сердца.

Мне захотелось его запомнить.

***

В кои-то веки кошмар снился не мне.

Низкий звук страдания просочился сквозь сумрачную границу сна, почти неразличимый за воем ветра. Если бы последние недели не настроили меня на ожидание опасности, я бы снова провалилась в дурманящую пучину истощения.

— Пожалуйста… не надо…

Я села, и темная нора качнулась перед глазами, пока разум боролся, пытаясь осознать, где я. И кто рядом со мной.

Голос Эмриса был полон муки.

— Не…

Его тело яростно забилось, ноги ударились о мои, торс выгнулся, угрожая разорвать швы. Мой разум прояснился, теперь окончательно.

— Эмрис! — Я вцепилась в его руки, борясь, чтобы удержать их, пока он пытался вырваться. Его лицо исказилось от ужаса, кожу покрыла испарина, несмотря на холод, пропитавший нас.

Будить кого-то от кошмара — всё равно что спасать утопающего. Я притянула его к себе, умудрившись просунуть руки под него и обхватить, пытаясь приподнять с земли, чтобы само движение разбудило его.

— Эмрис!

Его веки дрогнули и распахнулись; мышцы груди и плеч дернулись под моими руками, когда он с грохотом вернулся в реальность. Его взгляд нашел мой в темноте — дезориентированный, полный страха. Чувство почти невыносимой нежности наполнило меня — более пугающее, чем когда-либо, теперь, когда я могла дать ему имя. Теперь, когда я хотела ему поддаться.

Каждая частичка меня дрожала. Горло обожгло, когда я отпустила его. Мы оба замерли, повиснув в темноте.

— Тэмсин? — произнес он голосом, хриплым от сна. — Это реально?

Я взяла его лицо в ладони.

— Это реально, — сказала я ему, но сам момент ощущался сном. Пограничным местом, где могло случиться что угодно. Где не было последствий, не было прошлого и будущего. Только…

Мысль растворилась, когда его рука скользнула мне на талию; уверенность этого жеста, открытое желание на его лице заставили меня почувствовать силу. Впервые я контролировала это — чем бы это ни было.

Я поднялась на колени, позволяя ему притянуть меня ближе, и провела пальцами по его лицу, ощущая жесткость пробивающейся щетины, чувствуя, как расслабляются мышцы его челюсти. Возможно, мне стоило бы смутиться от того, как пристально я наблюдаю за ним, но он тоже смотрел на меня, и его дыхание прервалось, когда я перекинула ногу через него, садясь сверху.

Я приблизила лицо к его лицу, чувствуя жар его кожи от моего прикосновения, вдыхая его запах — земли и хвои. Я отстранилась совсем чуть-чуть, мое дыхание смешалось с его, давая ему возможность отпрянуть и прекратить это.

Он прижался лбом к моему лбу, его рука скользнула к моему затылку, пальцы зарылись во влажные от пота волосы.

— Я не хочу сон, — прошептал он. Я почувствовала себя почти пьяной от этого звука, от хрипотцы в этих словах. — Для меня это всегда было реальностью.

Не причини мне боль, отчаянно подумала я.

Эмрис лгал раньше, лгал и лгал, прячась за вуалью секретов, но его тело говорило правду, и моё отвечало тем же. Ощущение жидкого жара разлилось внизу живота. У меня так кружилась голова от близости с ним, что я не осознала, что произнесла это вслух, пока он не ответил, и его дыхание прошептало мне в ухо:

— Никогда.

Его рука крепче сжала мое бедро, удерживая на месте.

— Ты знаешь, кто я…

Но я слышала, что он говорил на самом деле. Ты тоже можешь причинить мне боль.

Я встретила его взгляд, принимая вызов.

— Я знаю, кто мы, — сказала я ему, запуская руку в его темные волнистые волосы. Слово жгло меня как клеймо. Квиты.

А затем его губы накрыли мои, и я поняла, что была права: это чувство во мне, горячее и отчаянное, эта болезненная тоска — отзывались в нём эхом. Я поцеловала его в ответ, жадная до ощущения его сердца — его сердца — бешено колотящегося в груди. Живого. Я качнулась к нему, осторожно, чтобы не задеть его грудь, упиваясь низким, грубым звуком, который это из него вырвало, и тем, как он двинулся навстречу мне.

Один миг перетекал в следующий; его язык раздвинул мои губы так, словно мы делали это тысячу раз, тысячу лет. Он перевернулся, бережно опуская меня на одеяло, накрывая своим телом. Напряжение между нами изменилось; тот расплавленный жар в животе растекался, превращаясь в состязание, в это притяжение и отталкивание, в отказ быть первым, кто отстранится.

Он был повсюду, поглощая все мои чувства, стирая страх из разума, ноющую боль избитого тела. Моя кожа вздрогнула, когда его рука скользнула под край моего свитера и погладила кожу, осторожно обходя чувствительное место на ребрах. Я провела ладонями вверх по мышцам его спины, вытягивая его рубашку.

Он отстранился, позволяя мне это сделать, обхватил мое лицо ладонями, удерживая меня в этой неподвижности, даже когда я попыталась поднять голову и встретить его губы на полпути. Он убрал волосы с моей щеки, и я увидела его страх, ясно проступивший на лице.

— Нет, — прошептала я. — Перестань думать. Ты знаешь, кто я. Я знаю, кто ты. Здесь только мы.

Это было пугающе, но и так совершенно естественно — хотеть его, хотеть утешения этой связи. Что-то во мне — тот голос, который так любил жалить — твердило, что я дура, что обнажить перед ним всё — это приглашение для боли, которая неизбежно придет. Но разве не этот риск берет на себя каждый, открывая сердце другому человеку? Закрывшись от всех, я не защитила себя. Я лишь осталась одна.

Он резко вдохнул, его тело задрожало, когда я погладила его спину, нащупывая пояс джинсов. Пуговицу.

— Ты уверена? — прошептал он.

Я ошибалась, думая, что ему нечего терять в этом, что вся власть у него. Его кожа была такой же мягкой, как моя, его сердце — таким же уязвимым. Если всё вокруг разлетится на куски, это, по крайней мере, останется.

— Да.

Впервые за несколько недель я чувствовала спокойствие, даже если мои движения были неуклюжими, жадными. Я была защищена в том смысле, который сейчас имел наибольшее значение, и была защищена уже много лет, с моего первого раза. Но это не было быстрой возней, рожденной любопытством. Это было обещание.

Да, я вижу тебя.

Да, я хочу тебя.

Его жар накрыл меня, выжег мир, выжег всё, кроме ощущения его тела.

Шелковая ночь окутала нас, заглушив снежную бурю до шепота, оставив лишь одну мысль, поющую в моей крови, пока я целовала его снова.

Живые, живые, живые…

Глава 32

— Ладно… это действительно кажется знакомым, — признала я. — Самую малость.

Эмрис усмехнулся, оглядывая заиндевевшую землю, раскинувшуюся перед нами.

— Тогда считай это попыткой номер два.

Мой взгляд скользнул к нему, но он смотрел только вперед, указывая на темный силуэт, скрадываемый милями, лежащими между нами.

— Это замок, да?

Я прикрыла глаза от бликов странного молочного солнца.

— Похоже на то.

Шторм бушевал всю ночь и утро, и утих лишь пару мгновений назад. Тучи, собирающиеся позади нас, и колкая резкость воздуха создавали ощущение, что он отступил лишь временно.

— Там Росидд должна была открыть для нас портал, — сказала я, пытаясь растереть руки, чтобы согреться. — Надеюсь, остальные тоже направляются туда.

Если с ними что-то случилось ночью, пока я отсиживалась в безопасности рядом с ним у уютного огня…

Я глубоко вдохнула, позволяя холодному воздуху разогнать остатки сна.

Эмрис сделал широкий приглашающий жест рукой в ту сторону.

— Идем?

Мне удалось поспать несколько часов прошлой ночью, в перерывах между разглядыванием его расслабленного лица и поиском признаков того, что он жалеет о том, что мы сделали. Мое тело было расслабленным, но тяжелым, словно я собирала крупицы усталости и носила их как камни в карманах.

— Тэмсин, — тихо позвал Эмрис.

Я почти рассмеялась при виде нелепой шубы, которую он протягивал мне как подношение. Он улыбнулся — одной из своих старых улыбок, слишком уж обаятельной.

— Что? Это, между прочим, стиль.

— Вот сам и носи, — сказала я ему, глядя на снег.

Он схватил меня за руку и притянул обратно, укутывая в мягкие глубины шубы, прижимая к исходящему от него теплу. Его запах — хвоя и земля — теперь жил и на моей коже. Мои чувства были переполнены новым, острым осознанием его присутствия. Воспоминание о тяжести его тела на мне, о царапающей щетине на моей коже… мои глаза снова скользнули к его губам; мои собственные всё еще были припухшими. Мои руки сжались на тепле его груди, ощущая, как неистово бьется его сердце под слоями одежды и кожи.

И все же, мало-помалу, по мере того как ночь отдалялась, а мир вторгался обратно, в центре меня начал завязываться ледяной узел. Я сразу поняла, что это.

Страх.

Я снова подняла взгляд на его лицо, выискивая те знаки — те, что я упустила на Авалоне, те, что подсказали бы мне, что он задумал. Пульс начал ускоряться, когда сработала потребность в бегстве, в безопасности расстояния.

Я в безопасности, сказала я себе, мои руки скользнули к его талии. Держусь за него. За нас.

Эмрис наклонился, коснувшись губами моей щеки, прежде чем прошептать мне на ухо, эхом возвращая мне мои же слова:

— Перестань думать. Здесь только мы.

— А что будет, когда мы будем не одни? — услышала я свой вопрос. Мое тело отозвалось на его близость — как могло быть иначе, когда эти глаза смотрели так глубоко в мои?

— А к чему ты хочешь прийти? — спросил он, отстраняясь, чтобы изучить мое лицо. — Я не собираюсь притворяться, что не хочу, чтобы это стало чем-то серьезным, не хочу зайти так далеко, как ты позволишь.

Я закусила нижнюю губу, и он наблюдал, зачарованный. Я почувствовала, как во мне снова поднимается та теплая сила.

По правде говоря, я никогда не была мечтательницей. То, как я жила до сих пор — преследуемая прошлым, живя одним днем на те крохи денег, что нам удавалось наскрести, — я не позволяла себе этого.

Но Эмрис был не таким. Он был тем, кто жил ради будущего, кто пытался формировать его любым возможным способом. Он желал этого так же сильно, как следующего вдоха.

— Я могу сосредоточиться только на «сейчас», — сказала я ему. — Это всё, что я умею.

Он украл быстрый поцелуй.

— Тогда я встречу тебя там. Между сегодня и завтра.

И этого мне было достаточно.

Рев прокатился по заснеженным холмам, и мы оба припали к земле. Ветер играл с нами, донося звук сразу со всех сторон.

После этого мы ничего не говорили, лишь ускорили шаг и смотрели в оба.

Прошел час, может, больше, прежде чем мы наткнулись на странный, волнистый отпечаток и первую лужу крови, запятнавшую снег.

Мои руки сжались в кулаки в карманах куртки. Внутри грудной клетки сердце завело предательскую песню: Они мертвы. Они мертвы. Они мертвы.

— Скажи мне, что это не тот след, по которому мы пойдем, — начал Эмрис.

Я лишь посмотрела на него и продолжила путь.

Избежать кровавых следов было невозможно; они вели в том же направлении, что и мы, — к заброшенной деревне у подножия замковых стен. Тот факт, что мы вообще видели путь, проделанный существом, означал, что след оставили сегодня утром, уже после ночного снегопада.

Если остальные пришли этой дорогой…

Я заглушила эту мысль и подняла взгляд к возвышающейся впереди громаде. Больше чем просто дом королей, это была цитадель, врезанная в склон небольшого пика. Четыре уровня внешних строений поднимались один за другим к бледно-каменному замку на вершине. Я насчитала четыре башни, и даже сквозь снежную пыль их шпили блестели золотом.

Деревня разрослась вокруг главной дороги, ведущей к воротам замка. Помимо кузницы и горстки строений с обветшалыми вывесками, возвещающими о ремеслах или товарах, остальные здания казались уютными каменными коттеджами. У некоторых были загоны для животных, которым они больше не требовались, у других — погребенные под снегом сады. Нашим единственным приветствием стал скрип колодезного ведра на ветру.

Как и холмы фейри, большинство каменных коттеджей выглядели так, словно их обитатели встали из-за стола за завтраком и так и не вернулись. Ставни стучали и ломались, как веточки, от легчайшего прикосновения. Мельком заглядывая сквозь сорванные двери и открытые окна, мы видели сцены, почти разбивающие сердце своей обыденностью. Соломенная кукла, оставленная на кровати. Свечи и шкуры, развешанные для сушки — навечно неиспользованные. Оборванная нить на прялке.

Мы замедлили шаг, держась ближе друг к другу по мере того, как следы продолжались и появлялись лужи крови. Мой пульс бился сильнее с каждым шагом. Когда мы обогнули угол обрушившейся конюшни, я потянулась назад к рукояти Дирнвина и задержала дыхание.

Не Нева, взмолилась я про себя. Не Кейт.

Но в этом мире не осталось богов, чтобы услышать меня. Были только мы и монстры.

Эмрис пристроился рядом, ободряюще кивнув мне. Я выпустила воздух из ноющих легких и заставила себя выглянуть за осыпающуюся каменную стену.

Колени стали ватными. Я уперлась рукой в остатки коттеджа, закрывая глаза, пытаясь унять бешеный стук сердца.

— Как думаешь… что могло сделать такое? — спросил Эмрис.

Черный змей длиной в три моих роста лежал кусками на дороге. Лоскуты его блестящей чешуи были изрешечены дырами. Неопознанная, наполовину съеденная масса окровавленного меха осталась возле его разверзнутой пасти; клочья белой шерсти прилипли к липкой крови на клыках, похожих на мечи. Мой разум мгновенно сложил историю: существо вышло на охоту, нашло себе обед и несло его в логово, когда другой, более смертоносный хищник застал его врасплох.

Я побежала к воротам замка, оставив позади тяжело дышащего Эмриса, пытающегося не отставать.

Главная дорога служила артерией, поднимающейся мимо жилых домов, мастерских гильдий и оружейных. Крытые рынки, защищенные от снега, открывали последние свидетельства бойни прошлого. Каменная мостовая стала там багровой, всё еще запятнанной кровью, которую так и не смыло до конца.

— Я думал… реки крови… это только сказка, — выдавил Эмрис между тяжелыми вдохами. Мои легкие тоже работали как кузнечные мехи, посылая дрожь по телу.

— В саду каждой истории всегда есть зерно истины, — сказала я. Еще одна любимая присказка Нэша.

Зубы богов. Я не удостоила этого человека ни одной мыслью с момента перехода в Лионесс, но он тоже должен быть где-то в королевстве. Учитывая его фору, был хороший шанс, что он уже опередил нас и добрался до цитадели, а может, и до Экскалибура.

— Пойдем, — сказала я, морально готовясь к такой возможности. — Мы почти на месте.

Эмрис обернулся, чтобы осмотреть дорогу позади нас. Вид его профиля, мучительно красивого, послал разряд тепла по моему телу. Он был бы здесь как дома, подумала я с грустью. Принц легендарного королевства.

Ветер взъерошил его припорошенные снегом волосы, и когда он повернулся обратно, его яркие глаза встретились с моими — и потемнели так, что жар волной поднялся от моего горла к щекам.

— Не смотри на меня так, — почти простонал он. — Только не когда у меня нет времени что-то с этим сделать.

У меня перехватило дыхание, и каким-то образом — каким-то образом — я заставила себя лишь потянуться за его рукой.

— Позже, — прошептал он.

Обещание.

Но к тому времени, как мы достигли ступеней замка, во мне не осталось ничего, кроме желания растянуться на ледяных камнях и остудить горящие мышцы. Мили подъема по улицам заставили нас обоих тихо хватать воздух ртом, пока мы пробирались к ожидающему входу.

Внешние двери были почти такой же высоты, как само здание, украшенные железными завитками и символом Лионесса — ревущей львиной головой. И, по милости ветра или чьей-то руки, они уже были приоткрыты — ровно настолько, чтобы мы вдвоем могли проскользнуть внутрь. За ними лежал коридор, бегущий между двумя лестничными пролетами по обе стороны от нас, а за ним — еще один набор дверей, ведущий в большой зал.

Обменявшись последним настороженным взглядом с Эмрисом, я отпустила его руку и осторожно шагнула через двери в зал.

Запах затхлости и гнили был ошеломляющим. Сам воздух казался мертвым: неестественно тяжелым и неподвижным, нависшим над заброшенными пиршественными столами, как траурный саван.

— Эй? — позвала я. — Кейт! Нева! Вы здесь?

Мой голос эхом вернулся ко мне, маленький и испуганный. Вы здесь? Вы здесь?

— Хочешь подождать здесь или пойти искать их? — спросил Эмрис.

Мой взгляд скользнул к двум тронам во главе зала. Вырезанные из дерева, украшенные золотом; бархатная обивка сидений была сожрана молью и сыростью. А любые короны покинули королевство вместе с правителем — мертвым или живым.

Часть сводчатого потолка обвалилась, и в какой-то момент вода хлынула через расколотые камни водопадом, создав сплошную стену льда вдоль восточной стены большого зала. Гобелены.

Мои ноги сами понесли меня к ним, хотя разум пытался потянуть меня обратно к коридору, соединяющему эту комнату со следующей. Ветерок проскользнул через открытую дверь и толкнул меня в спину, подгоняя вперед. Воздух гудел в ушах, низко и мягко, как тихое, успокаивающее пение матери.

Эмрис вытащил фонарик из сумки. Я достала свой, подходя к первой панели в дальнем конце зала. Проведя рукой по инею, я посветила лучом сквозь него.

Сцены были искажены и увеличены похожим на стекло льдом, но даже это не могло умалить их красоты. Я медленно шла вдоль стены, счищая мутный слой изморози по ходу движения. Дойдя до конца панели, я отступила назад, чтобы осмотреть её целиком. Эмрис встал позади, его тело согревало мне спину, грудь завибрировала, когда он издал задумчивый звук.

— Сотворение мира Богиней? — предположил он.

— Похоже на то, — пробормотала я.

В центре панели была светловолосая женщина, её фигура была укутана в шелковые белые одежды. Что-то в её лице, безмятежность её улыбки всколыхнули мысль на задворках моего сознания, но я не знала, за какое именно воспоминание ухватиться.

Вокруг её распростертых рук формировался сад, и собирались существа всех видов.

— А вот и люди, — сказал Эмрис, указывая на фигуры ниже сада. — Пытаются добыть огонь, собрать урожай…

— Не люди, — сказала я. — Перворожденные.

Эмрис удивленно взглянул на меня.

— Джентри. Туата де Дананн. Эс Ши. Тилвит Тег, — перечислила я. — По словам Косторезка, это всё имена одних и тех же существ. Рожденные с магией и бессмертием, но не неуязвимые для смерти.

Он почесал отрастающую щетину на челюсти и перешел ко второй панели, открывая её несколькими осторожными взмахами руки.

Там были смертные люди, а Перворожденные господствовали над ними с помощью магии и корон. Появились мечи, и сцены дуэлей превратились в битвы. На третьей панели мужчина с серебряной рукой тянулся к группе, похожей на его детей. Трое сыновей с пшеничными волосами и серыми глазами. К моему разочарованию, следующие панели были слишком разорваны и почернели от гнили, чтобы разглядеть, что на них изображено.

Громоподобный грохот раздался над нами, словно рухнула стена. Мы замерли на месте, пока с потолка сыпалась пыль.

— Пожалуйста, скажи мне, что мы не пойдем расследовать, что за немыслимый темный ужас это был, — сказал Эмрис.

Но я уже бежала к двери.

Глава 33

Вестибюль охраняли винтовые лестницы по обоим концам. Я позволила ногам вести нас к той, что справа, напрягая слух в поисках эха того звука, который мы слышали. Если не считать стука мелких осыпающихся камней и шороха пыли, замок снова погрузился в мертвую тишину.

Каменные ступени частично обрушились, и подниматься по ним было непросто, но когда сверху донесся звук, похожий на сухой скрежет камня о камень, мы поспешили наверх, боясь снова потерять след. Шум, казалось, исходил с третьего этажа.

— Нева? — тихо позвала я с верхней ступеньки. — Кейт?

Коридор был завален грязной одеждой и сломанной мебелью, словно их побросали в спешке, спасаясь бегством из замка; через открытые двери виднелись спальни в разной степени разгрома — от некогда величественных кроватей, превращенных в груду щепок, до платяных шкафов, покрытых коркой грязи.

Эмрис нырнул в первую же комнату, быстро осматривая её. Я попыталась остановить его, но он изобразил пантомиму, будто держит меч, и вскинул обе брови.

Я вздохнула. Он был прав: где бы ни были остальные и что бы ни издавало этот шум, мы пришли сюда, чтобы найти Экскалибур.

Я заглянула в следующую спальню и быстро осмотрелась. Внутри обнаружилось не так уж много: мебель, задрапированная распадающейся тканью. Каждый раз, приподнимая одну из простыней в поисках следов монстра или Экскалибура, я чувствовала, словно следы гнили въедаются мне в кожу.

Что-то нарастало во мне, комната за комнатой — позыв. Не бежать, не говорить, не драться. У этого чувства не было имени, но оно преследовало меня с каждым шагом. Даже успокаивающее ощущение того, что глаза Эмриса следят за каждым моим движением, не могло его развеять.

На полпути по коридору нас встретил один из самых отвратительных запахов, что я ощущала в своей жизни — как разогретые на солнце нечистоты. Я отшатнулась, и, несмотря на пустой желудок, меня скрутило спазмом тошноты.

Эмрис закашлялся, прикрывая рот и нос рукавом куртки. Он бросил на меня настороженный взгляд.

— Знаешь, мы могли бы спуститься и подождать остальных.

Я хотела этого сильнее, чем сделать следующий вдох, но это был один из тех невероятно редких моментов, когда цель перевешивала всё.

— Нет, нам нужно идти дальше.

Он сделал шаг вперед с явной неохотой.

— Боишься, Дай? — прошептала я с дразнящей ноткой.

— Да. — Он обратил на меня свои большие глаза. — Подержишь меня за руку?

Воздух был пронзительно холодным, но это не помешало горячему румянцу залить мои щеки.

— Нет.

Я поспешила вперед, быстро проверяя комнаты по правой стороне коридора, пока он обыскивал левую. Благодаря своим длинным ногам он легко нагнал меня, когда я добралась до одной из последних дверей в холле. И вместе мы обнаружили источник прогорклой вони.

Мне потребовалась вся оставшаяся выдержка, чтобы не начать тереть руки, пытаясь избавиться от фантомного зуда разложения. Гниль, переполнявшая мои чувства, создавала ужасающее впечатление, будто разлагается мое собственное тело. Пока мы мялись в дверях, я закатала рукава, чтобы убедиться, что лоскуты мертвой кожи не отваливаются от моих костей.

Моих серебряных костей.

Дверь комнаты валялась на полу, вынуждая нас наступать на неё и перешагивать через груду камней сверху. Словно её вырвали с такой чудовищной силой, что она унесла с собой каменную кладку, обрамлявшую проем, оставив рваную дыру в стене.

Эмрис бросил на меня последний страдальческий взгляд, затем шагнул внутрь; его покрытая шрамами рука скользнула по грубому камню.

Я держалась рядом с ним. Вонь смерти цвела вокруг меня, металлический привкус крови и омерзительной гнили почти поставили меня на колени. Свободной рукой я потянулась назад, сжала холодную рукоять Дирнвина, и мы медленно прокрались в комнату.

Покои были огромными, разделенными несколькими полуразрушенными стенами. Как и в других комнатах, большая часть мебели представляла собой унылые фигуры под защитной тканью.

Круглый диван стоял в самом центре, его изгибы под грубой тканью выглядели на удивление современно. Масштаб огромной кровати с балдахином в самой дальней видимой части люкса намекал, что тот, кто здесь жил, обладал высоким статусом. Затхлые шелковые панели на стенах привлекли мой взгляд к потускневшим рыцарским доспехам у камина. Но лишь на мгновение.

Эмрис отпрянул, дыхание застряло у него в горле. Медленно, с мучительной осторожностью он убрал ногу с длинной желтой кости, едва не переломив её надвое.

Пол был усеян костями; некоторые были раздроблены так сильно, что их края торчали шипами. Чем дольше я смотрела, тем легче было убеждать себя, что когда-то это были животные — по крайней мере, пока я не увидела первый череп, небрежно отброшенный под маленький столик.

Человек, завопил мой разум.

Я шагнула вперед, пробираясь сквозь останки. С выражением крайней неохоты Эмрис последовал за мной, взяв на себя противоположную сторону комнаты. Я заглядывала в дверные проемы, соединяющие смежные помещения, но большинство из них были вычищены от вещей.

Лишь через мгновение я заметила, что воздух в этой комнате был теплее — от него почти исходил пар с той же вонью тухлых нечистот.

Пока Эмрис опустился на колени, чтобы заглянуть под кровать и проверить матрас на наличие меча, я пошла на запах к его источнику, ухватившись за ткань, накрывающую то, что выглядело как большая кушетка. Взяв ткань в руку, я слегка потянула.

Она соскользнула с мягким шорохом, не встретив сопротивления, проехалась по гладкой, блестящей чешуе хребта, похожего на горный кряж, и лужей опала на пол у моих ног.

Гром загрохотал в ушах, пульс застучал в череп. Голова больше не казалась связанной с остальным телом. Краем глаза я видела, как Эмрис двигается бесшумно, отчаянно пытаясь мне что-то сказать одними губами.

Зверь фыркнул во сне, уютнее устраивая огромную голову на окровавленном ковре под собой. Он был меньше, чем я воображала в детстве, всего вдвое длиннее соседней кровати. Его бугристая чешуя напоминала мне багровый рассвет, отраженный на далекой горной гряде. Каждый шип на каждой чешуйке выглядел готовым полоснуть по плоти.

Драйг Гох. Красный дракон.

Его массивный хвост дернулся, как у спящей кошки. Он скребнул по полу, заставив каждый осколок стекла и потускневшего декора задрожать, как перепуганные животные. Шум, который мы слышали раньше, был звуком дракона, перемещающего свой огромный вес, чтобы улечься поудобнее. Пол качнулся у меня под ногами, когда монстр снова пошевелился, опуская голову на лапу.

Внутри всё словно растворилось.

Если это был Зверь Лэндс-Энда, теперь стало болезненно ясно, почему королевство было заброшено. Ни один клинок не мог пробить кожу дракона. Ни одно заклинание тоже. Вот почему Опустошители так сражались за то, чтобы добыть этот материал для своих рабочих перчаток.

Вот почему нам нужно было найти способ покинуть эту цитадель прямо сейчас.

Остальные, подумала я, и ужас накатил с новой силой. Если они пришли сюда и их застали врасплох…

Эмрис протянул ко мне руку; его панический взгляд метался между мной и дремлющим драконом. Я сделала медленный шаг к нему, избегая разбросанных вокруг костей. Горячее, дымное дыхание со свистом вырывалось сквозь зубы и ноздри зверя, завиваясь в странно красивый узор, поднимаясь вверх.

Еще шаг.

Еще.

Я потянулась рукой к Эмрису, стараясь нащупать его пальцы, найти хоть что-то, что придаст устойчивости, пока мое тело разрывало от адреналина.

Дракон издал еще один судорожный вздох, выпустив облако пепла.

Одно кожистое веко приподнялось. Влажная прозрачная мембрана скользнула назад, открывая радужку цвета полированного золота. Лица нас обоих отразились в блестящей поверхности, когда дракон поднял голову. Когда он учуял нас.

Рука Эмриса сомкнулась вокруг моей, и, бросив последний отчаянный взгляд, мы побежали.

Глава 34

Пол дрогнул, когда дракон рванул за нами. Каменные осколки брызнули в воздух, пока его громадное туловище неуклюже билось о стены, а когти скребли по гладкому камню пола в поисках опоры.

Запах дыма вернулся, когда дракон издал лающий кашель, распыляя пламя из пасти во все стороны, как дробь. Я хлопнула ладонью по тлеющему рукаву Эмриса, а потом и вовсе сорвала с него эту громоздкую шубу. Дракон не должен принять его за пушистое лакомство.

Я заставила себя бежать сильнее, быстрее, когда сквозь расходящееся облако пыли показалась лестница.

Рев дракона отразился от стен, подобно лавине звука расстроенных струн. Он хрипел и визжал по очереди; дрожащая нота агонии пронизывала каждое эхо. Лающий кашель перешел в чистый вопль огня.

Узкие стены направили огненный вихрь прямо на нас, и выбора не осталось — мы нырнули вниз по винтовой лестнице. Ступени били меня по ребрам, оживляя острую боль от старой травмы, и сдирали кожу на ногах. У меня хватило ума прикрыть голову руками, позволяя им принять удары, пока огонь бушевал у нас над головами, закручиваясь вниз по лестничному колодцу вместе с нами.

Река пламени ошпарила воздух; я не пыталась дышать, зная, что это только повредит легкие и горло. Когда мы достигли площадки, я потянулась вслепую, нащупывая Эмриса.

— Я в порядке, — сказал он, нетвердо поднимаясь на ноги. — Идем, идем…

Дракон завизжал, пытаясь протиснуть тело в изгиб узкого прохода, напрягаясь и наполняя воздух ядовитым паром своего дыхания.

Но между одним ударом сердца и следующим красный дракон внезапно замер, словно сдаваясь. Обломки посыпались вниз по ступеням. Пульс Эмриса участился под моими пальцами, когда моя хватка на его запястье стала железной, но ни один из нас, казалось, не мог пошевелиться, даже ради спасения.

Мое собственное сердце колотилось во всем теле, когда новый порыв обжигающего пара окатил нас. Дракон, со всей грацией и безмолвием змеи, вытянул свою длинную, извилистую шею вниз вдоль изгиба лестницы, пока его рогатая голова не появилась позади нас. На одно ужасающее мгновение пасть существа растянулась в почти зловещей улыбке. Он щелкнул раздвоенным языком у наших ног, дразня. Пробуя на вкус.

Мое внимание сузилось до этих золотых глаз, светящихся во тьме. Чистый синий огонь начал собираться в глубине драконьей глотки, освещая каждый зазубренный зуб цвета оникса.

— Тэмсин! — Эмрис рывком поднял мое оцепеневшее тело, когда синее пламя стало ярче. Очевидно, он любил готовить еду перед употреблением.

Эта безумная мысль исчезла, когда дракон закашлялся, и его вырвало. Огонь, собирающийся в пасти, погас, и он начал мотать головой по лестничному колодцу. Ливни пыли и обломков посыпались на нас, пока мы убегали.

Мы были на полпути по коридору, когда дракон, наконец, проломил рушащуюся лестницу и пробил стену, чтобы добраться до площадки. Взрыв пыли и щебня ударил нам в спины. Я оглянулась, пискнув, когда существо ринулось к нам на четырех лапах. Его крылья были плотно прижаты к бокам, чтобы протиснуться в коридор, но левое торчало под странным углом, словно было сломано и срослось неправильно.

Шрамы и проплешины в чешуе испещряли его морду и шею. Я отметила каждый из них, только чтобы вспомнить: тот факт, что я достаточно близко, чтобы их видеть, — это очень, очень плохой знак.

Глубокий вдох и вонь дыма предупредили о грядущем огне. Дракон затормозил, поднимаясь на дыбы и расправляя крылья. Толстая, жилистая мембрана соединяла кости и суставы, и оба крыла заканчивались крючьями, похожими на когти, которые царапали стены, когда он бил ими по воздуху.

Ветер, который они создали, врезался в меня как таран, сбивая с ног на безжалостный каменный пол. Эмрис упал рядом со мной с хриплым вздохом.

Огонь мчался к нам, извиваясь и мечась, как живое существо.

Но нас накрыло не пламенем — это был другой, более холодный ветер, дующий сильно и яростно, отклоняя огонь обратно к дракону.

Я подняла глаза, потрясенная, обнаружив Неву, стоящую в нескольких футах в дверном проеме, с всё еще вытянутыми руками. За её спиной виднелась лестница в главный зал.

— Привет! — бодро сказала она. — Мило с вашей стороны появиться! Я уже начала волноваться.

Мое облегчение мгновенно сменилось ужасом.

— Уходи отсюда!

Жар снова сгустился позади нас; дракон харкал и рычал от ярости.

Он снова бросился на нас, прорываясь сквозь горящие обломки. Я потянулась к рукояти меча, но остановилась. Драконы рождены из пламени. Они никогда от него не умрут.

Тупой огненный меч, подумала я с досадой. Он даже не поцарапает шкуру дракона.

— Бежим! — крикнул Эмрис, подхватывая меня под руку, затем Неву, и утаскивая нас прочь.

Зверь бушевал, хрипя и кашляя. Мы неслись вниз по лестнице, каждая кость и сустав в моем теле ныли от силы ударов ног о ступени.

Однако на этот раз дракон не последовал за нами. Когда мы достигли первого этажа замка, я резко обернулась и обнаружила позади лишь тени.

— Сюда! — выдохнула Нева. Огромный коридор эхом повторил её приказ. Ответом был далекий звук капающей воды и оседающих камней.

Мы нашли Кайтриону, стоящую у внушительного входа в замок, спиной к большому залу. Она размахивала факелом над головой.

— Сюда! — крикнула она, но не нам.

Прежде чем кто-либо из нас успел среагировать, она бросила факел и развернулась, чтобы вбежать в большой зал. В течение секунды красный дракон влетел низко над полом через вход, стряхивая снег и пепел с чешуи в погоне за ней.

— Кейт! — закричала я, бросаясь следом на полной скорости. Мои ноги скользили по осыпи камней и льду, преодолевая последние метры до дверей большого зала.

Дракон изрыгал пламя, пока Кайтриона бежала вдоль стены с гобеленами. Когда огонь ударил в лед, покрывающий их, он испарился с шипением, превратившись в пар, который заполнил зал и скрыл Кайтриону из виду.

Огненное дыхание дракона снова прервалось, когда он закашлялся и начал задыхаться, выгибая спину и скребя когтями пол.

Я не заметила Нэша, притаившегося в переплетении стропил зала, пока он не спрыгнул с них, с кряхтением приземлившись дракону на спину. Он заскользил вниз по гладкой чешуе, в последний момент схватившись за одно из шипастых плеч, чтобы подтянуться обратно.

Мой крик потонул в реве зверя, когда Нэш вонзил кинжал, зажатый в левой руке, в ближайший глаз чудовища. В другой руке у него был ржавый меч, которым он, как битой, размахнулся и ударил по открытой пасти дракона, разбрасывая клыки во все стороны.

Один чуть не пронзил Неву, когда она бежала к месту схватки.

— Давай, Кайтриона! — закричал Нэш, с трудом удерживаясь на шее дракона, пока тот пытался сбросить его крыльями.

Кайтриона бросилась к ним, не сбавляя скорости, на бегу вырывая длинный черный клык из разбитого стола. Дракон опустил голову, оскалив оставшиеся зубы, но Кайтриона уже проскальзывала по полу под ним, вспарывая драконье брюхо от глотки до желудка его собственным зубом.

Зверь поперхнулся и забился, дергаясь вперед, изрыгая слабое пламя.

Конечно, подумала я.

Меч и заклинание не имели эффекта; единственное, что могло навредить дракону, — это зуб или коготь другого дракона.

Он тяжело рухнул на пол; огонь в его глазах угас. И когда огромное тело расслабилось, сдаваясь смерти, зловонная, парящая масса внутренностей вывалилась на землю, а следом — омерзительное содержимое его желудка.

Кости, шлемы, камни, нагрудники, головы статуй и серебряные кувшины выплеснулись тошнотворным потоком. Я рискнула сделать шаг вперед, но путь мне преградили последние извергнутые предметы: пушечное ядро, корона и поднос.

Нэш сплюнул на дракона, соскальзывая с его грубой шкуры.

— Ты законченный идиот? — спросила я его серьезно. — Или твой мозг не вернулся вместе с остальным телом?

— Чего? — спросил Нэш, выдергивая кинжал из глаза дракона. Он перешагнул через вывалившийся язык с выражением отвращения. — Эта старая тварюшка сожрала свою долю народу за века, она получила по заслугам. Достойная помощь, Кайтриона. Великолепно.

Похвала раздула во мне уродливую, ревнивую часть, но она угасла, когда Кайтриона кивнула в ответ, выглядя глубоко удовлетворенной. Возможно, это было всё, что ей требовалось, чтобы выпустить накопившийся гнев.

Нева бросилась к ней, хватая Кайтриону за руки.

— Это было и невероятно, и невероятно глупо, но по большей части невероятно.

Трудно было сказать, был ли это румянец на щеках Кайтрионы, или же, как и её волосы, они окрасились в розовый от брызг кровавых потрохов.

— Я… — начала Кайтриона, но язык её словно окаменел, когда Нева взяла её лицо в ладони, осматривая и его тоже. — Я в порядке.

— Ты, — обратился Нэш к Эмрису. — Если Его Королевское Высочество закончило наблюдать, как мы делаем тяжелую работу, может, ты будешь так добр и поищешь что-нибудь полезное в этой куче?

— Отлично, конечно, — сказал Эмрис, выглядя немного бледным, пока оценивал тошнотворные дары, разбросанные перед нами. — Спасибо, что залатал меня, кстати.

— Ну, я уж точно делал это не ради тебя, — сказал Нэш и, поймав мой предупреждающий взгляд, добавил: — И я не потерплю такого тона от тебя сейчас, Тэмсин Ларк. Я оставил вас позади по очень веской причине — я говорил тебе, что зверь — не просто сказка!

Я вспомнила свой гнев, весь сразу: за то, что нас бросили, за то, что мы едва не лишились жизни, прежде чем я получила ответы.

— Да, очевидно, тебе тут помощь не требовалась, — сказала я. — Ты мог бы сделать всю эту работу сам.

Он уставился на меня в ответ, желваки на его челюсти ходили ходуном.

— Моя работа — защищать тебя, вздорный ты бесёнок, — сказал он. — Ты не обязана меня любить, но слушать должна…

— Ой, избавь меня от этого. — Другая мысль пришла мне в голову, пока я перебивала его. — И откуда ты вообще знал, что зверь всё еще жив?

Нэш ответил мне таким же хмурым взглядом, затем повернулся к Эмрису, указывая на дракона.

— Давай, пошевеливайся, принц. Нам еще искать этот треклятый меч.

Эмрис принялся за дело с видом человека, идущего на виселицу. Меня скрутило спазмом от металлического смрада крови и кишок, когда я подошла помочь ему, натянув ворот футболки на нос и рот. Похоже, тварь сожрала свою долю отбросов средневекового мира.

— Ого, — произнес Нэш, залезая в открытую грудную клетку. По локоть внутри, он пошарил там, прежде чем срезать кинжалом нечто, показавшееся моему бунтующему желудку куском мышцы. — У меня для вашей компашки есть сокровище.

Кайтриона подошла, позволив ему плюхнуть кусок этой массы в её раскрытые ладони. Она поднесла его ближе, чтобы рассмотреть, и принюхалась так, что у меня снова сработал рвотный рефлекс.

— Сердце дракона — мощная субстанция, — сообщил ей Нэш. — Его можно использовать во множестве мазей и зелий, чтобы усилить их эффект. Думаю, Леди Олвен хотела бы получить немного.

Лицо Кайтрионы поникло при упоминании сестры, но она кивнула. Нева забрала у неё добычу, извлекая пластиковый пакет из своей бездонной поясной сумки и заворачивая кусок. Расстегнув пряжку, она бросила всю сумку на соседний стол, и я поставила свою рядом.

— Что еще собрать для неё? — с готовностью спросила Кайтриона. — Чешую? Еще зубов?

— Оставьте один клык мне, ладно? — пробормотал Эмрис рядом со мной. — Хочу сувенир на память об ужасающем опыте, который я еле пережил.

— Мне тоже! — подхватила Нева.

Я поморщилась, обходя тушу существа. Узел в желудке затянулся туже, и ползучее ощущение разложения вернулось, распространяясь по мне, как яд. Почти как если бы…

Я чувствую смерть, витающую над ним, закончил мой разум.

Моя рука поднялась сама собой, пальцы коснулись блестящей алой чешуи.

— …прости, великая и древняя летающая ящерица, — говорила Нева, внезапно появляясь рядом. Она держала зуб, который выбрала для себя, и меня передернуло при виде него. Штуковина была длиннее моего указательного пальца и слегка изогнута.

Нева сунула его в карман куртки, затем похлопала зверя по шее.

— Если бы ты не пытался нас поджарить и съесть, мы, возможно, могли бы стать друзьями.

Я открыла рот, чтобы возразить, но даже я должна была признать, что это не было чем-то неслыханным. Драконы были хитрыми, пугающе умными созданиями, и некоторые породы, как говорили, были достаточно покладистыми, чтобы дружить со смертными — хотя и слишком упрямыми, чтобы поддаваться дрессировке. Эта мысль потянула за собой другую, меланхоличную: всплывшее воспоминание о костях дракона, свернувшихся кольцом вокруг заснеженного домика на Авалоне, словно оберегая его.

— Эй, старик, — позвала Нева Нэша. — Разве ты не говорил, что на рукояти Экскалибура вырезаны существа?

— Говорил, конечно, — отозвался Нэш, выглядывая из-за шипастого хвоста дракона. — А что?

Нева прошла мимо меня, опустилась на колени у шеи зверя, там, где начинался разрез Кайтрионы. Я тоже это увидела — серебряный металл, торчащий из сочащейся раны, скользкое от крови стальное навершие.

Меч, который застрял в глотке дракона на неисчислимое количество лет.

— Нашла! — крикнула Нева в ответ. — И, сюрприз! Он вообще на меня не реагирует, потому что, как я вам и говорила…

Она схватила рукоять и выдернула меч одним рывком.

Фосфоресцирующий сине-белый свет вспыхнул вокруг неё, дергая её волосы, одежду, кожу. Я потянулась к ней, ахнув, но в следующее мгновение уже летела назад, отброшенная давлением, силой, когда она взорвалась вокруг неё, словно умирающая звезда.

Глава 35

Свет отбросил тяжелый занавес теней, висевший над залом, прогнав темноту к самым краям комнаты. Он пульсировал с ужасающей яростью; его многочисленные руки чертили выжженные узоры на каменном полу, подобно молниям.

— Нева!

Пока я с трудом пыталась подняться с пола и стряхнуть дезориентирующий удар магии, мимо промчалась Кайтриона. Она остановилась прямо у границы бурлящей магии; страх, застывший на её лице, был озарен этой чистой, неземной силой.

Очертания Невы едва угадывались в центре растущей сферы; спина её была болезненно выгнута, голова запрокинута, словно в разрывающем душу крике.

— Отпусти его! — закричал Нэш. Свет гудел низко и громоподобно, словно недовольный. — Ты должна отпустить меч!

Сильные руки подхватили меня под локти, помогая встать на дрожащие ноги.

— Что это? — выдохнул Эмрис, прижимая меня к боку.

— Нева! — позвала я, едва слыша себя сквозь вибрирующий гул. — Ты должна отпустить!

По мере того как Нева и свет поднимались, пол под ними проваливался, посылая трещины бежать по камню и вверх по стенам. В глубине магии мелькнуло слабое движение — Нева чуть повернула голову вправо, туда, где стояла Кайтриона, и в её глазах вспыхнуло решение.

— Не… — начала я предупреждение, но Кайтриона уже выбросила руку вперед, сквозь барьер магии.

Вместо того чтобы оттолкнуть её, как меня, свет сдвинулся и поглотил её целиком.

Эмрис бросил на меня неуверенный взгляд, словно я могла знать, что теперь делать.

Я шагнула вперед, закрывая лицо от интенсивности света. Краем глаза я видела, что Нэш делает то же самое. Мы пробивались вперед, но нас отбрасывало назад снова и снова.

Серебро вспыхнуло и запело, рассекая воздух надо мной, и внезапно магия погасла. Экскалибур с громким лязгом покатился по неровным обломкам, вылетая в дверной проем и прочь из зала.

Пока угасающие искры света кружились вокруг нас, а глубокое мурлыканье магии затихало, Кайтриона опустилась на колени в центре кратера. Дым поднимался от её серебряных волос там, где длинные концы были опалены; рваные пряди теперь касались щек. Её темная одежда была порвана и обтрепана, открывая полосы злых ожогов на бледной коже. Она, казалось, ничего этого не чувствовала — всё её внимание было сосредоточено на девушке у неё на руках.

— Она жива? — спросила я, обезумев от паники, подбегая к ним. — Кейт, она жива?

— Назад, — тихо предупредила Кайтриона. — Магия еще не закончила с ней.

Она была права. Тот же свет, что собирался вокруг Невы, теперь тек под её кожей, как светящиеся реки, озаряя её изнутри. Запах горелой плоти был почти невыносим, когда я склонилась над Кайтрионой в ужасе.

На Неве не было ни следа, ни царапины, но на одно кошмарное мгновение показалось, что она распадается на части.

Пот лился по лицу Невы, она издала тихий стон, лицо исказилось от боли. Я видела жар, исходящий от неё, словно она горела изнутри наружу.

— Это правда она, — прошептала я.

— Кажется, я что-то упустил, — сказал Эмрис, переводя взгляд с убитого выражения лица Кайтрионы на моё. — Что-то еще, я имею в виду. Почему меч так отреагировал?

— Меч был выкован с использованием силы Богини, — сказала я. — Косторезка сказала, что он отреагирует на того, кто носит в себе душу её дочери.

Остальные, должно быть, рассказали ему эту историю в Ривеноаке, когда я впервые побежала за Кабеллом, или он почувствовал, что у меня нет сил объяснять, потому что он лишь неуверенно кивнул.

Нэш пробормотал что-то себе под нос, скатываясь по наклонному полу, и встал рядом с Кайтрионой.

— Дай я перенесу её на один из столов, чтобы мы могли осмотреть раны.

Пальцы Кайтрионы заметно сжались на плечах Невы.

— Леди Кайтриона, — сказал Нэш мягко, но твердо. — Я буду осторожен, клянусь.

— Она всё еще горит, — хрипло сказала Кайтриона. Беспомощность в её взгляде разбивала сердце. — Нам нужна Олвен. Олвен бы знала, что делать.

— Давай, Кейт, — сказала я, опускаясь рядом с ней на колени. — Я помогу тебе.

Эмрис двинулся к нам, но я подняла руку, останавливая его.

Наконец, Кайтриона смягчилась, сдвинувшись, чтобы позволить мне принять часть веса Невы. Я постаралась не вздрогнуть от ощущения обжигающей магии, движущейся под её кожей, словно огненные змеи.

— Нужно охладить её, — сказал Нэш, направляя нас к последнему уцелевшему столу в зале. Эмрис смахнул с него мусор одним движением руки, прежде чем мы положили её. — А ты, Кайтриона, возьми мазь из моей сумки и нанеси на эти ожоги.

— Я принесу снега, — сказала я ему.

Нева издала еще один тихий стон.

— Я помогу тебе, Тэмси, — сказал Нэш. — Ты тоже, принц, если способен выдержать пару минут настоящей работы.

Эмрис стиснул зубы, бросив еще один тревожный взгляд на Неву, прежде чем ответить:

— Сделаю всё возможное, чтобы последовать твоему героическому примеру.

Но снег, которым мы обложили её, казалось, не приносил Неве облегчения; он таял мгновенно, стоило ему коснуться кожи.

— Это не сработает, — раздался шелковистый голос позади нас. — Её телу нужно время, чтобы адаптироваться к магии.

Я медленно обернулась, рука потянулась к рукояти меча, но замерла.

Семь женщин стояли у входа в зал: одни в длинных бархатных платьях и подбитых мехом плащах, другие в более современной одежде — пуховиках и ботинках, настолько практичных, что я никогда бы не представила, что они могут привлечь внимание чародейки.

Но именно ими они и были.

Я мгновенно узнала высокую женщину, стоявшую перед остальными, по полным зависти описаниям, которые читала в новых Имморталиях в библиотеке. Касуми была Верховной Чародейкой Совета Сестёр уже почти век, хотя она, как и многие другие, сохранила свою юную внешность, несмотря на огромное количество прожитых столетий.

Её светлая кожа, казалось, впитывала последние тлеющие угольки магии, витающие вокруг нас. Занавес длинных гладких волос, падающих на плечо, был темнее самой ночи. Чародейка справа от неё, миниатюрная нервная брюнетка, наблюдала за нами из-под ресниц, держа наготове длинную палочку.

— Касуми, — произнес Нэш, обозначая легкий поклон над неподвижным телом Невы. — Сияешь, как в тот день, когда я впервые тебя увидел.

— Как ты умудрился выжить? — спросила она. — А я так отчаянно надеялась, что истории о твоей кончине правдивы.

— Ты же знаешь, как я люблю подразнить, Кэс, — ответил он.

Я поморщилась, открывая рот, чтобы что-то сказать, но рука Эмриса внезапно нашла мою, переплела наши пальцы у него за спиной и сжала. Я проследила за его взглядом.

Чародейка Мадригаль стояла позади группы, взирая на всех нас как капризный ребенок, которого заставили делать что-то скучное. Волны её огненно-рыжих волос были собраны в низкий узел, и, учитывая, что в прошлый раз я видела её утопающей в пене черного тюля, её багровое платье и подходящее пальто, вышитое всевозможными костями, казались необычно сдержанными.

— Я же говорила, что они здесь, разве нет? — сказала Мадригаль. — Теперь я могу покинуть это богами проклятое место, пока не отморозила себе сиськи?

Её скучающий и раздраженный взгляд скользнул по нам, пока не остановился на Эмрисе.

— О. Здравствуй, питомец.

Легкая улыбка тронула уголки её губ, и если бы Эмрис не держал меня, я бы подошла и содрала её с лица когтями.

— Ну что ж, моя сладкая розовощекая дорогая, я всегда наслаждаюсь нашими встречами, — сказал Нэш. — Но мне бы очень хотелось знать, что вы все здесь делаете.

Холодный воздух исходил от камней вокруг, но ничто не было ледянее выражения лица Чародейки Касуми.

— Я пришла за девчонкой.

— О? — протянул Нэш; он и Кайтриона сдвинулись, закрывая Неву от взгляда чародеек. — Ну, у нас тут есть несколько, можешь выбирать.

Глаза Касуми сверкнули, но ей удалось удержать тон под контролем.

— За девчонкой, в которой душа Крейддилад. Она писала Мадригаль, ища ответы о своей матери, описывая свою уникальную силу.

Мадригаль подняла взгляд от своих когтеподобных ногтей, которые она разглядывала.

— Её письма были такими жалкими, что я почувствовала желание представить их Совету.

— И купить себе признание, — ехидно заметила одна из других женщин.

— Не завидуй, Белинда, — ответила Мадригаль. — Это не к лицу той, у кого такая кожа, как у рептилии.

— Довольно, — оборвала их Касуми. — Реакция Экскалибура подтвердила мои подозрения, что она — та, кого ищет Лорд Смерть. Вы должны позволить мне осмотреть девушку, Нэшбери.

— Нет. — Голос Кайтрионы прозвучал как клинок, остановивший лидера Совета Сестёр еще до того, как та успела двинуться. Другие чародейки подняли палочки в ответ.

— Кто это? — спросила Касуми Нэша, бросая стальной взгляд на Кайтриону. Та последовала его совету и нанесла мазь на ожоги на лице и руках. Раны уже начинали выглядеть лучше.

— Это Леди Кайтриона, в недавнем прошлом с Авалона, — представил Нэш.

Другие чародейки переминались с ноги на ногу, явно заинтригованные, стараясь получше её разглядеть. Миниатюрная брюнетка рядом с Верховной Чародейкой пояснила:

— Одна из двух выживших жриц.

— Я больше не жрица, — прорычала Кайтриона.

— А остальные? — надавила Касуми.

— Это моя дочь, Тэмсин, — представил Нэш.

Странный укол пронзил меня при этом слове. Это было неправдой, конечно, но он никогда раньше этого не говорил.

— Великая Мать, ты размножился? — в ужасе спросила Касуми.

— Удочеренная, — уточнила я.

— А это Эмрис Дай, в недавнем прошлом из семьи Дай, — продолжил Нэш. — Хотя мы стараемся не ставить ему это в вину, поскольку он, похоже, любит своего отца еще меньше, чем все мы.

Касуми приняла информацию спокойно, выражение её лица оставалось непроницаемым. Она указала на бессознательную Неву.

— Позволите?

— Кейт, — сказала я. Она посмотрела на меня, упрямство горело в её взгляде. — Дай ей взглянуть. Это может помочь Неве.

Кайтриона не сдвинулась с места, но позволила мне отвести её в сторону — ровно настолько, чтобы Касуми и две другие чародейки смогли подойти к столу.

— Только пальцем её тронь, — предупредила Кайтриона.

— В этом нет нужды, сестра, — ответила Касуми.

— Я тебе не сестра, — огрызнулась Кайтриона.

Нэш издал успокаивающий звук в глубине горла, положив руку ей на плечо. Остальные чародейки, включая Мадригаль, тоже начали окружать стол, и я внезапно почувствовала себя ягненком, который проснулся и обнаружил себя в кольце волков. Я подтянула свою рабочую сумку и поясную сумку Невы к себе через стол, запихивая последнюю в свой рюкзак для сохранности.

Лицо Касуми оставалось бесстрастным, пока она склонилась над Невой, изучая её. Она провела тонкой палочкой над телом Невы. Магия вырвалась из-под кожи Невы, с треском пробежав по дереву.

— А эта девочка, она ранга Девы?

— Нет, она не принадлежит к Сестрам, — ответила мышистая брюнетка.

— Её зовут Нева, — сказала я. — И вы отвергли её, когда она пришла к вам за обучением.

Я вдруг задумалась: а не сама ли Касуми была той, кто прогнал Неву? Не она ли высмеяла отсутствие у неё родословной и заставила почувствовать себя ничтожеством? Ярость закипела в крови.

Большой палец Эмриса погладил мое запястье, успокаивая. Его глаза не отрывались от рыжеволосой чародейки, которая выглядывала из-за плеча Касуми, борясь за сохранение скучающего выражения лица. Её идеально изогнутые брови взлетели вверх от того, что пробормотала им Касуми.

— Ну? — спросил Нэш. — Что там?

— Да, — сказала Касуми. — Это сила, известная как свет Богини. Я полагаю, это она.

Эти слова превратили замок вокруг меня — всё вокруг — в пепел.

Она никогда не будет в безопасности, подумала я в ужасе. Пока жив Лорд Смерть, она никогда не сможет вернуться к нормальной жизни. Она никогда не спасется от него.

— Ей нужна защита большая, чем могут предложить четверо из вас, — сказала Касуми. — Я должна забрать её в Совет.

— Ни за что, — прорычала Кайтриона. — Ты не заберешь её в своё змеиное гнездо!

— Вижу, мнение Авалона о чародейках еще не улучшилось, — пробормотал Нэш. — Подумай здраво, дитя. Они — её соплеменницы…

— Они ей не соплеменницы, — резко оборвала Кайтриона. — И они сдадут её Лорду Смерти, чтобы спастись самим.

— Как ты смеешь? — Спокойствие Касуми пугало сильнее, чем любые палочки, направленные на нас. — Мы служительницы Богини. Мы не отдадим душу её ребенка этому монстру, как не отдадим и одну из нас.

— Одну из вас? — недоверчиво переспросила я. — Вы прогнали её самым жестоким образом. Вы отказались помочь ей раньше, так почему мы должны верить, что вы захотите сделать это сейчас?

— Дитя, ты что, пребываешь в заблуждении, что у тебя есть выбор? — спросила Касуми, и в её словах прозвенела угроза.

Нэш поднял руки с тем отеческим увещеванием, от которого у меня шерсть вставала дыбом даже сейчас.

— У Сестёр на всех тысячи лет знаний, — сказал он. — Вы предпочтете рискнуть тем, что магия сожжет её заживо? Бедная голубка писала им, просила о помощи. Разве вы не думаете, что именно этого она бы хотела?

Мои руки сжались в кулаки, но я не могла спорить с правдой. Эмрис ободряюще сжал мое запястье.

— Есть еще одна причина, по которой мы не отдадим душу Лорду Смерти, — сказала Касуми.

— Это… — перебил Нэш. — Это всё слухи, разве нет?

Она проигнорировала его.

— Душа обладает магией за пределами нашего понимания. Если он убьет твою подругу и заберет душу Крейддилад в Аннун, и она, и эта сила окажутся полностью под его властью, и это будет означать конец для всех нас.

— Очередная ложь, — сказала Кайтриона, качая головой. — Вы отказали ей раньше, так же как отказались помочь Авалону. Вы знали, не так ли? Что происходило на острове, как мало нас осталось. И вы ничего не сделали.

Ровный взгляд Касуми бесил.

— К тому времени, как мы узнали, что происходит, было уже слишком поздно. Единственное, о чем я жалею, так это о том, что не верила, что вы будете настолько глупы, чтобы провести ритуал, уничтоживший Авалон.

Кайтриона рванулась к ней, но Нэш удержал её.

— Тише, — пропел он. — Силы не равны.

— Может, если бы вы пришли сами, вместо того чтобы посылать своего шпиона, никто из нас не стоял бы здесь, — сказала я.

— Шпиона? — повторила Касуми, чуть поворачиваясь ко мне.

— Вашу пуку, — сказала я.

Она наклонила голову.

— Я не посылала шпионов.

Остальные посмотрели на Мадригаль, которая казалась оскорбленной таким предположением.

— Зачем мне посылать Милочку в такое место, когда у меня уже был там мальчик на побегушках?

Эмрис глубоко вдохнул; я была достаточно зла, чтобы грызть гвозди, но он цеплялся за свое самообладание с побелевшими костяшками.