Зеркало чудовищ

Когда Нева оказалась на ступеньку ниже меня, она остановилась; выражение её лица разрывало сердце.

— Что тебе нужно?

Горячие слезы хлынули по лицу, и я ненавидела их, ненавидела себя, ненавидела острую боль, расходящуюся из груди. Я согнулась пополам, и она тут же оказалась рядом, обхватила меня руками и прижала к себе. Я вцепилась в неё, рыдая.

— Больно, — сказала я ей, прижимая руку к груди. — Так больно… я не могу это остановить…

— Боль реальна, — сказала Нева мне на ухо. — Думать, что ты можешь от неё защититься, всегда было иллюзией. Когда мы теряем кого-то, мы не можем хоронить свои чувства. Отрицание не заставит их уйти. Ты должна чувствовать, должна помнить, потому что это сохраняет их живыми вместе с нами.

Но они не живы, подумала я. Их здесь нет.

Прошло много времени, прежде чем мне удалось собрать себя обратно по кусочкам. Когда я выпрямилась и отстранилась, Нева ничего не сказала, только снова подняла ведро и протянула мне тряпку.

Я взяла руку Эмриса, резко вдохнув от того, какой холодной она была. Подушечки пальцев и ладони были мозолистыми — от резьбы по дереву, может быть, или, скорее, от садоводства. Я занялась ими в первую очередь, стараясь запомнить это ощущение. Нева пошла за двумя саванами. Она посыпала сушеные лепестки и травы ему на грудь, шепча нараспев молитву, слишком тихую, чтобы разобрать слова.

И в этот момент, в тенях зала, мы снова были на Авалоне. Стояли на коленях на холодных, окровавленных камнях, заботясь об изуродованных лицах мертвецов острова. Я знала, что Нева тоже думает об этом, по тому, как дрожала её рука, когда она гладила меня по плечу.

Наконец, я перешла к его лицу.

Кровь засохла на губах. Я осторожно промокнула их.

— Он был так счастлив, — прошептала я. — Как раз перед тем, как…

— Мисс Ларк?

Верховная Чародейка стояла на нижней ступени прохода, её лицо было таким же бледным, как саваны вокруг неё.

Я отвернулась, стирая слезы с лица.

— Да? — грубо спросила я.

Она сменила свое испорченное платье на практичные рубашку и брюки — одежду для работы, для восстановления. Притворство её гламура и власти сгорело дотла.

Но в её выражении была интенсивность, твердость. Вместо того чтобы превратиться в пепел, пламя лишь доказало, что под всеми слоями шелка у неё стальной хребет. Её гладкие черные волосы были заплетены в косу, убраны от заживающих порезов и синяков на лице.

Раны бросались в глаза. Касуми носила свои бинты с гордостью, как королева могла бы носить свои лучшие драгоценности. Но в её выражении не было высокомерия. Верховная Чародейка знала, так же как и все мы, что мы все были бы мертвы, если бы не Нева.

Поднимаясь по ступеням — мягкие шаги по старому дереву, — я увидела, что её руки были забинтованы от плеча до кончиков пальцев. Бинты пропитались какой-то мазью, вероятно, чтобы вылечить обширные ожоги, которые я видела на них раньше. Должно быть, из-за этой липкой влажности она так осторожно использовала только кончики указательного и большого пальцев, чтобы вытащить что-то из кармана брюк.

Мятый конверт.

На ступеньку ниже нас она замешкалась, украдкой бросив взгляд на каменную фигуру Нэша.

— Он… — Касуми прочистила горло. — Он — твой отец, я имею в виду…

— Он не её отец, — перебила Нева. Её глаза сузились с тем, что казалось неподдельным раздражением.

— Был, — тихо сказала я. — Ну, он пытался. По-своему. С переменным успехом. Но пытался.

Касуми тихо выдохнула, передавая мне конверт.

— Мне жаль, мисс Ларк. Примите мои соболезнования.

— А я соболезную вам, — сказала я, глядя на ряды саванов и тел вокруг нас.

Верховная Чародейка кивнула в знак благодарности.

— Может, вам стоило подумать о том, чтобы выпустить меня из той комнаты пораньше, — резко сказала Нева.

— Тогда мы могли бы оплакивать и тебя тоже, — ответила Касуми.

Она была права. Прошлое осталось в прошлом, и любые желания изменить его были напрасной тратой дыхания и пыльцой фейри.

— Что это? — спросила я, поднимая конверт.

— Понятия не имею, — ответила Касуми.

— Серьезно? — с сомнением надавила Нева.

— Конверт проклят на самоуничтожение, если его откроет кто-то другой, кроме адресата, — сказала Касуми. — Уж мне ли не знать, я сама накладывала чары.

Я перевернула его, и, конечно, выцветшая линия проклятых сигилов была начертана вдоль нижнего края бумаги.

— Хм. — Нева скрестила руки на груди, пытаясь выглядеть невозмутимой.

— В таком случае оставлю вас, — сказала Касуми, начиная спускаться обратно по лестнице.

— Вы обыскали владения в поисках Лорда Смерти? — спросила я. — Я говорила вам, у него мантия Артура.

— Обыскали, — сказала Касуми. — Его больше нет ни в здании, ни на территории.

— А Мадригаль? — настаивала я.

Как я и подозревала, тела, которое можно было бы извлечь, не осталось.

— Пока нет, — сказала Касуми. — Будьте уверены, наказание Совета будет быстрым и соразмерным преступлению.

Мои челюсти почти свело от напряжения. Гнев просочился в мои слова:

— Того, что осталось от Совета, вы имеете в виду.

Единственным «соразмерным» наказанием, на мой взгляд, была смерть, но после удара, который им нанесли, они вряд ли станут добровольно сокращать свои ряды снова.

— Пожалуйста, найди меня, когда закончишь здесь, — сказала Касуми Неве. — Поскольку сегодня солнцестояние, мы должны обсудить, как использовать твою силу для уничтожения врага.

— Нам нечего обсуждать, — сказала Нева, её руки сжались в кулаки. — Нам нужно найти Экскалибур. Свет сам по себе не подействовал на Лорда Смерти, когда мы были на Авалоне, и я понятия не имею, как это изменить.

Горячее, статическое жужжание нарастало в моей груди.

— Я уже отправила некоторых Сестёр на поиски Кайтрионы, — сказала Касуми.

— Проверьте поместье семьи Дай, — сказала я ей, вспомнив свой сон о смерти Эмриса. — Лорд Смерть и остальные могут использовать его или, по крайней мере, держать там Олвен.

— Ты уверена, что она пошла бы именно туда? — спросила Касуми. — Искать Леди Олвен?

— Да, — сказали мы с Невой в один голос.

Касуми подняла руку в молчаливом прощании, быстро спускаясь по ступеням, стараясь не встречаться взглядом с живыми или мертвыми вокруг.

Я подождала, пока она покинет зал, прежде чем снова повернуться к Неве.

— Нам нужно найти Кайтриону. И Олвен.

Нева вздохнула.

— Проблема в том, что они не выпустят меня из виду. Я пыталась выйти на свежий воздух, и четверо из них последовали за мной.

Даже сейчас я заметила, что две новые чародейки прибыли и притворяются, что не следят за нами.

— Ты… в порядке? — спросила я.

Нева издала пустой смешок, опускаясь обратно на ступеньку.

— Наверное, насколько это возможно. Ответ насчет моей матери… он не кажется реальным. И всё еще остается вопрос о моем отце.

Я тяжело села рядом с ней.

— Они думают, что она всё еще жива?

— Робин не смог сказать наверняка, — ответила Нева. — Ей были бы сотни лет к моменту моего рождения… в этом нет смысла.

— Многие чародейки ждут веками, прежде чем завести первого ребенка, если вообще заводят, — сказала я. — Для меня это наименее удивительная часть всего этого.

Неву это, по крайней мере, немного успокоило.

— Если у меня нет души, — начала она, — значит ли это, что она всё еще где-то там?

Я не ответила.

— Тэмсин? — Нева нахмурилась. — Чего ты мне не договариваешь?

— Это… — Было трудно вытащить из себя правду, когда я только начала её принимать. Я понизила голос до шепота: — Душа у меня. Она была во мне всё это время.

— Что?! — пронзительный голос Невы привлек внимание комнаты, но ей было всё равно; она шлепнула меня по руке. — Что? Клянусь Богиней, если ты шутишь, Тэмсин Ларк…

Я попыталась утихомирить её; нам вовсе не поможет, если чародейки узнают. Они попытаются посадить меня под замок, когда всё, чего я действительно хотела, — это найти наших друзей и покончить с этим раз и навсегда.

Лицо Невы вытянулось. Она прочитала меня мгновенно, как всегда.

— Ты не шутишь.

Я рассказала ей остальное, так тихо и быстро, как могла.

— О, нет, — прошептала она, слезы наполнили её глаза. — О, нет, Тэмсин…

— Всё нормально, — сказала я, чувствуя оцепенение. — Мне этот вариант нравится больше, чем прошлый, когда он шел за тобой.

— А мне нет! — Она кивнула на конверт в моих руках. — Ты собираешься его открыть?

Я провела пальцами по выветренной бумаге, прощупывая очертания внутри. Там, казалось, была записка, но было и что-то еще — твердое и круглое, придающее конверту неожиданный вес.

Я быстро сломала восковую печать, пока не передумала. Что-то выпало на деревянную ступеньку, громко звякнув. Я развернула клочок бумаги внутри и нашла три слова.

Не для меня.

— Тэмсин… — начала Нева, голос её слабо дрожал. Она наклонилась, чтобы поднять то, что выпало. Когда она протянула это мне, горячее статическое электричество вернулось, рыча в ушах.

Очищенная от патины и грязи, монета выглядела скорее перламутровой, чем серебряной. Но на ней были слова, которые я видела раньше, когда холодные ветра Тинтагеля дули мне в спину, а море ревело внизу.

Я — сон мертвых.

— Я думала, ты сказала, что он использовал последнюю? — прошептала Нева.

— Так он мне сказал, но это как я и говорила. Он лжет… — Я сглотнула, затем поправилась. — Он лгал так же легко, как дышал.

Ублюдок, подумала я. Ты никчемный, блохастый ублюдок.

Я потянулась как в трансе, забирая её у Невы и переворачивая.

Грязь и то, что я принимала за кровь, так сильно запеклись на другой монете, что я не смогла увидеть слова, выгравированные на обратной стороне.

— Я — ужас живых, — прочла я.

— И я — сон мертвых, — закончила Нева. — Смерть и жизнь.

Головокружительное чувство накрыло меня. Я сжала кулак вокруг монеты. Обхватив голову другой рукой, я попыталась вернуть хоть какое-то подобие контроля над мыслями.

Воспоминания кружились в потоке бесконечного цвета и света. Голоса взлетали и падали, подобно хору. Вытканное изображение Богини, сияющей от радости, когда она баюкает свою дочь, окруженная цветущей красотой мира, который она создала.

Всё это достигло крещендо, проясняясь в единую мысль. Что занимало пространство между холодной, смертельной хваткой зимы и согретой солнцем зеленью лета? Между живыми и мертвыми?

Весна. Перерождение.

И где-то в этом лежала сила, которую Нэш пытался объяснить своими последними вздохами.

Нева села рядом со мной.

— Это же хорошо, правда?

Я закрыла глаза.

— Как может быть хорошо, когда приходится делать такой выбор?

— Что ты имеешь в виду? — спросила Нева.

Я покачала головой.

— Помнишь ту, первую записку? Он сказал не чистить монету. Я думаю, на ней должна быть кровь человека, которого ты воскрешаешь, когда её хоронишь.

Она оглянулась на Нэша, чье тело стало камнем. Крови, которую можно было бы использовать, не было.

— Значит, Эмрис.

— Но как же Олвен? — прохрипела я. — Как же Кайтриона, или ты, если случится что-то ужасное? А как насчет любого из мертвых вокруг нас? Почему я должна делать этот выбор, когда все в этом месте тоже страдают?

— Это говорит демон хаоса в твоей голове, — сказала Нева. — Вот к чему всё сводится: веришь ли ты, что Олвен жива, и что мы её найдем?

— Да, — прошептала я. Я мало во что верила, но нутром верила в это.

— Думаешь, мы с Кайтрионой способны сражаться и защитить себя и людей вокруг нас?

— Да, но…

— Считаешь, Эмрис заслуживает жизни? — продолжила Нева. — Думаешь, он хотел жить?

Я бы остался…

— Да, — прошептала я. — Всё не так просто…

— Просто, — возразила Нева. — Чародейки и маги вокруг нас пришли сюда, чтобы сразиться с Дикой Охотой, и они погибли, делая именно это. У большинства за плечами столетия — больше прожитых лет, чем любой из нас может представить, — и они продолжат жить веками. Выжившие Сёстры и маги уже начали создание их Имморталий.

Мои ногти глубже впились в ладонь, сжимая монету.

— Или ты думаешь, что он не захотел бы вернуться? — спросила Нева.

Я закрыла глаза.

— Он хотел быть свободным.

Свободным от отца, свободным от шрамов прошлого, от контракта матери с Мадригаль.

Он хотел своего будущего.

Я могла дать ему это.

Я заставила себя разжать руку, снова глядя на монету.

Она дала бы ему новое тело, верно? То, которое принадлежало бы всецело ему… сердце, которое билось бы только для него самого.

Тень печальной улыбки тронула губы Невы.

— Что? — спросила я.

— Думаю, Нэш хотел, чтобы ты использовала её для себя, — сказала она. — Но тебе это даже в голову не пришло, да?

На этот раз я мрачно посмотрела на монету.

— Я не буду использовать это для себя.

— Это как я и пыталась тебе сказать, — произнесла Нева. — Ты никогда не хотела в это верить, но у тебя и правда прекрасное сердце.

Она залезла в карман куртки и достала маленькую косточку. Я почти рассмеялась. Это был птичий череп, который она нашла и подобрала где-то по дороге, сунув в куртку на хранение.

— Подумай об этом, ладно? — сказала Нева, погладив меня по спине. Она кивнула на чародеек, притворяющихся, что осматривают другие тела внизу. — Мои няньки выглядят так, будто готовы затащить меня обратно в Совет, так что мне лучше пойти. Найди меня, когда закончишь, хорошо? Мы придумаем, как выбраться отсюда вместе.

Я кивнула; горло слишком сжалось, чтобы говорить. Когда она достигли нижней ступеньки, она обернулась и позвала:

— Тэмсин?

Я подняла взгляд.

— Думаешь, мы должны были найти друг друга? — спросила она. — Если не в этой жизни, то в другой?

Я сделала долгий, глубокий выдох.

— Тебе виднее, чем мне.

Нева послала мне еще одну легкую улыбку и исчезла.

В конце концов, всё решил один-единственный миг: выражение лица Эмриса в то мгновение, когда он понял, что происходит. В этом последнем вдохе жизни были замешательство, боль и, больше всего, страх.

Он не хотел умирать. Не тогда, когда, наконец, освободился от отца, и будущее открыло ему дверь, приветствуя его.

Сердце болезненно ныло, пока я стояла рядом с его неподвижным телом. Нева натянула погребальный саван ему до подбородка. Его лицо всё еще было в разводах грязи и крови.

Используя чистую миску с водой и новую тряпку, я осторожно промокнула темную, засохшую кровь на его губах. И положила туда монету.

В древние времена греки хоронили своих мертвецов с монетами на глазах или во рту, чтобы они служили оболом для Харона — платой за переправу мертвых в Подземный мир. Казалось правильным, что эта монета вместо этого будет посажена в землю, как семя.

Я наклонилась, прижимаясь губами к другой стороне монеты. Задержалась на мгновение.

— До скорой встречи, — прошептала я.

Натянув саван ему на лицо, я посмотрела на Нэша. Под тонким слоем ткани казалось, что он просто спит.

— Спасибо, — сказала я ему. — За то, что пытался.

С монетой и маленьким черепом в руке я вышла из темной залы и вернулась в мир живых.

Собрав небольшую горсть пепла, скопившегося на боковом столике, я блуждала по разрушенным коридорам, пока наконец не нашла дверь, ведущую в обнесенный стеной сад, нетронутый тяжелыми сугробами, укрывшими окрестные горы и холмы.

— О, тебе бы здесь понравилось, — прошептала я. — Ты, ботаник.

Ночной воздух казался морозным и чистым, когда я вдохнула. Широкие ряды трав и ползучих лоз на шпалерах тянулись вокруг меня, освещенные тускло светящимися фонарями. Хотя каждое растение было аккуратно подписано, во всем этом чувствовалась дикость, словно им позволили расти так, как они сами того желали.

Я нашла путь к центру сада, дивясь тому, как снежная пыль легла ровно за его периметром, пока не увидела защитные сигилы, вырезанные на низких стенах.

Я опустилась на колени, рукой вскапывая мягкую землю. Когда я убедилась, что яма достаточно глубока, чтобы её не потревожили, я высыпала внутрь пепел, затем положила кость и, наконец, окровавленную монету.

Пожалуйста, сработай, подумала я. Пожалуйста. У меня были лишь смутные инструкции, полученные ранее. В тот момент этого казалось до обидного мало.

Закончив закапывать монету и похлопав по мягкой земле над ней, я услышала тревожный голос, зовущий меня по имени.

— Мисс Ларк?

Мне потребовалось мгновение, чтобы узнать Изольду, маленькую нервную чародейку, которая сопровождала Касуми и остальных в Лионесс. Теперь она выглядела как боец, словно её протащили за лодыжки через ад и обратно. Порезы и синяки на лице заживали под толстым слоем мази. Она больше не выглядела боящейся собственной тени.

Иногда выживание делало такое с человеком.

Я поднялась на ноги.

— Что-то случилось? Нева в порядке?

— Да, — сказала Изольда с широкой улыбкой. — Поэтому я и пришла вас искать. У неё и Совета прорыв.

Пульс подскочил.

— Уже?

Изольда открыла дверь.

— Прошу за мной.

Я последовала за ней, и с готовностью. Мы петляли обратно по коридорам и вверх по лестнице, к той комнате, в которой меня заперли всего несколько часов назад.

Двое других членов Совета стояли внутри, спиной к нам. Тихая трель предупреждения прозвенела на задворках моего разума, когда одна из них повернулась с каменным выражением лица. Этого легкого движения хватило, чтобы увидеть, кто сидит на диване, раскинув руки по спинке и скрестив ноги.

И ухмыляется.

Мадригаль стояла позади него, выглядя чрезвычайно довольной собой.

— Нет… — начала я, пятясь от двери. Темная тень задержалась в углу комнаты, и это — он — двинулся ко мне; лицо его было бледным. — Кабелл…

Рука Изольды вцепилась мне в плечо, и я почувствовала, как ледяная искра проскочила между её кожей и моей.

Тьма опустилась на мой разум, отсекая мысли, крадя чувствительность тела. Кабелл подхватил меня под руки, когда ноги подогнулись; его хватка была крепкой, лицо — ничего не выражающим.

И в этот последний момент осознанности я услышала только Лорда Смерть; его голос был низким и победоносным.

— Теперь сделка завершена.

Гринвич, Коннектикут

Они вернулись в дом одни, в самый первый раз.

В отсутствие охотников оценить нанесенный ими ущерб было проще. Верные своему прошлому Опустошителей, они опустошили имение Саммерленд, лишив его всех сокровищ, всей ценности, всех воспоминаний.

И то, что осталось, было лишь оболочкой, готовой схлопнуться внутрь себя.

Дети приветственно закричали с крыши, семеня вниз по башенкам. Привлеченные, как он понял, манящим новым запахом девушки в руках его господина.

— Прочь, — прорычал Лорд Смерть, дернув рукой в отмахивающемся жесте.

Они заскулили, скребя когтями обратно по каменному фасаду.

Парадная дверь была сорвана несколько часов назад, когда Дикая Охота вырвалась наружу, чтобы одержать окончательную победу над врагами, или так они полагали. В конце концов, это была их последняя скачка.

А теперь всё вернулось к тому, как и должно было быть. Они с господином вернутся в Аннун. И Тэмсин…

Когда сенешаль пошел, чтобы вынести её из этого гниющего змеиного клубка, его господин вмешался. Настоял. И последовавшее колебание стало еще одним ударом против него, еще одним кнутом, которым господин мог его отхлестать. Но всё же его пальцы сжались на ней крепче; искра неповиновения преодолела страх.

Он слушал объяснение господина о том, кто — что — такое Тэмсин, и шок звенел во всём его существе. Но когда она появилась перед ним во второй раз, он видел только Тэмсин, которую знал. Раздражающую, саркастичную, вздорную Тэмсин.

Но в итоге он всё равно уступил её, передав её тяжесть из своих рук в руки Лорда Смерти. Вид… вид Нэша выбил почву у него из-под ног, заставив мир дрожать.

Всё позади. Ты можешь вернуться домой. Ты всегда можешь вернуться домой.

Нет. Его ногти удлинились в когти, пронзая кожу, когда он сжал кулаки. Нет. Ничто из сказанного Нэшем не было правдой. Ему достаточно было увидеть ненависть на лице Тэмсин, чтобы понять: пути назад нет.

Он должен вернуться с господином в Аннун.

Ты мой мальчик. Ни в одном мире нет магии достаточно сильной, чтобы это изменить.

Но она была. Одно-единственное проклятие украло Нэша во второй раз. Ничто из его слов не имело значения. Не имело.

Наш дом был там, где были мы трое, куда бы судьба нас ни заносила.

Сенешаль опустил голову, готовясь к прогорклому запаху, оставленному охотниками. Тяжелые шаги Лорда Смерти оставляли след из снега и гниющих листьев среди битого стекла.

— Запомни, Бледиг, — сказал Лорд Смерть. — Со временем мы восстановим Охоту. Их победа ничего не значит. Как возвращается зима, так вернемся и мы.

— Надеюсь, снова пощадив меня, — сказала Мадригаль, поднимаясь по ступеням следом за ними. Она окинула взглядом весь этот разгром с весельем.

— Ты не падешь ни от моего клинка, ни от клинка моих охотников, — ответил Лорд Смерть. — Тебе следует бояться своего собственного племени.

— Какая лиса боится кроликов? — протянула она. — Особенно с силой, которую ты мне даруешь. Они сейчас забьются в свои норы, зализывая раны.

Её слова звучали гордо для той, у кого в уложенных волосах всё еще была пыль. Её платье с длинными широкими рукавами было порвано в нескольких местах, и она либо не заметила, либо ей было плевать.

Холодная улыбка застыла на лице его господина. Сенешаль хотел верить, что тот едва терпит присутствие чародейки; что его честь потребует отвергнуть её за то, как она предала Сестёр. Но Мадригаль дала его господину то, чего он желал больше всего. Не его сенешаль. Ее.

— Я бы хотела увидеть, как путь в Аннун снова откроется. — Мадригаль без приглашения пошла за ними следом, когда они вошли в кабинет. — Если позволите…?

— Делай, что хочешь, — бросил Лорд Смерть, снова глядя на спящее лицо Тэмсин. Это не был взгляд обожания. Он что-то искал.

Желудок сенешаля болезненно сжался. Он заставил себя отвернуться.

— Чудесно, — сказала Мадригаль, драпируясь в одном из кресел. Она лениво качнула ногой, пиная свои бархатные юбки. — Ты убьешь смертное тело сейчас?

Сенешаль боролся, чтобы скрыть это, но он вздрогнул от вопроса. Его господин, занятый тем, что укладывал Тэмсин на большой стол, не заметил.

— Нет, — сказал он. — Пока она в этом мире, есть шанс, что заклинание её матери вырвет душу прочь. Это должно быть сделано в Аннуне, где я могу быть уверен в своем контроле.

Он поиграл прядью волос Тэмсин, и сенешаль почувствовал, как к горлу подкатывает невольная волна тошноты.

— Бледиг, — внезапно сказал Лорд Смерть, — ты ведь позаботишься о нашей гостье?

На мгновение сенешаль не был уверен, что — или кого — он имел в виду.

Пока господин не бросил ему старый латунный ключ.

— Она нам больше не нужна, — сказал Лорд Смерть. — Отдай её Детям. Им нужно поесть перед нашим путешествием сегодня ночью.

Слова послали дрожь по позвоночнику.

— А душа жрицы? — услышал сенешаль свой вопрос.

— У меня достаточно, чтобы удовлетворить свои нужды, — ответил он, проводя пальцем в перчатке по щеке Тэмсин.

Мадригаль подперла подбородок рукой, изучая сенешаля, пока тот на негнущихся ногах шел к двери.

— Боже. Что же ты будешь делать?

— Всё, что прикажет мой господин.

Таков был выбор, который он сделал. Это было всё, что у него осталось.

Он поднимался по лестнице; ключ холодил руку, кинжал тяжелил бедро. Желчь поднималась внутри, обжигая горло, пока её вкус не затмил всё остальное. Краем глаза он уловил мерцание маленькой бледной тени, но не мог слышать ничего за стонами дома и бешеным стуком собственного сердца.

Когда он достиг верха лестницы и дверь в кладовку появилась в поле зрения, он не позволил себе остановиться.

Таков был выбор, который он сделал.

Он вставил ключ в замок.

Это было всё, что у него осталось.

***

Спустя несколько часов он следовал за медленными шагами своего господина через узловатые корни деревьев и вокруг валунов, покрытых лишайником и тающим снегом. И всё, о чем он мог думать, — это то, что его сестра плачет во сне.

Он скорее учуял слезы, чем увидел их, вдыхая мягкий привкус соли, наполнивший воздух. Сенешаль не мог вспомнить, когда в последний раз видел слезы на лице Тэмсин. Если хорошенько подумать, его разум мог поднять на поверхность образы темного чердака в библиотеке гильдии — все те разы, когда она ждала, пока, как ей казалось, он уснет, чтобы беззвучно поплакать в одеяло. Или когда они были на улице во время бури, и слезы невозможно было отличить от дождя.

Плакала ли она, когда они снова встретились в руинах Авалона? Та ночь казалась ему другой жизнью. Всё, что было между тогда и сейчас, превратилось в размытое пятно из призрачных фигур. Раньше он завидовал её идеальной памяти. Теперь он не был так уверен.

Всё глубже и глубже они уходили в Вистманский лес. Он пытался сосредоточиться на запахе чужой крови, пятнающей её куртку, а не на том, как её бледная рука безвольно качалась в воздухе, словно она уже была мертва. Её волнистые волосы золотом сверкали на фоне доспехов его господина; и то и другое было едва различимо с шага позади.

Низкое рычание зарокотало в его горле. Лорд Смерть слегка повернул голову к нему, услышав этот жалкий звук, но, в великом милосердии своем, предпочел не комментировать.

Мадригаль ворчала позади, с трудом огибая валуны. Никаких других звуков не было слышно, пока они пробирались через этот искривленный, спутанный пейзаж к темному миру его рождения.

От Кабелла не ускользнуло, что, чтобы достичь его, ему пришлось пройти через те самые пустоши, где Нэш нашел его блуждающим маленьким потерянным щенком. Или что портал Лорда Смерти в Дартмур открылся на Лич-Уэй — том, что Нэш когда-то назвал Путем Мертвых.

Веками прихожане проходили мили по этой дороге мертвецов, неся гробы своих близких в Лидфорд на западе для погребения. Он был заворожен историями о блуждающих огнях, которые видели путники, о неупокоенных призраках, сбившихся с пути. Теперь же, видя, как они появляются и плывут к Лорду Смерти в полной покорности, он не чувствовал ни радости, ни изумления. Он вообще ничего не чувствовал.

Тэмсин никогда не любила страшные истории, но он не боялся. Он всё еще помнил, как Нэш подавался ближе к огню, рассказывая им, что покойников всегда выносили ногами вперед, прочь от дома, чтобы их духи не нашли дорогу обратно.

Но сенешаль знал, как должны знать все мертвые: домой вернуться невозможно.

Холодный воздух резал его чувства. От древнего Вистманского леса осталось всего несколько акров, но, казалось, он разрастался вокруг них, пока они углублялись в его тени, словно провожая их в прошлое.

Гирлянды льда цеплялись за ветви древних деревьев, сверкая в лунном свете. Дубы не возвышались, как в других частях страны; здесь они кланялись и скручивались в зловещие фигуры. Лишенные листьев, покрытые мхом стволы напоминали ему паукообразных Детей, плетущихся следом, кричащих и стрекочущих.

Свет полной луны заставлял туман, окутывающий лес, светиться. Казалось неправильным, что самая длинная ночь в году такая яркая.

Волосы на загривке встали дыбом, когда тревога пробежала по коже. Маленькая сияющая фигурка обрела форму в бледном воздухе. Сенешаль упрямо отвернулся, но куда бы он ни смотрел, маленькая девочка была там. Она наблюдала за ним. Разочарование и презрение исходили от её безмолвного присутствия.

Прекрати, взмолился он про себя. Уходи.

— Ты мой мальчик, — прошептала она, но он услышал голос Нэша. — Ты всегда можешь вернуться домой.

Воспоминание о крови, смерти и огне вспыхнуло в разуме, выбивая воздух из легких.

Когда он посмотрел снова, Фли стояла на другом валуне — на этом всё еще виднелась высеченная спираль, последнее свидетельство того, что друиды когда-то поклонялись в этом дубовом лесу.

Вспышка молнии заставила его поднять взгляд к темной ткани неба. Серебряный шов замерцал и остался, пульсируя, словно наэлектризованный их присутствием.

— А, — начал Лорд Смерть, оглядываясь на чародейку. — Похоже, ты была права. Они использовали заклинание, чтобы запечатать дверь в Аннун.

— Их магия не может устоять перед твоей, — пропела Мадригаль.

— Несомненно, — сказал Лорд Смерть. — У меня более чем достаточно силы, чтобы открыть её силой.

Тропа привела их в центр маленькой рощи. Лорд Смерть наклонился, укладывая свернувшееся тело Тэмсин в углубление у корней дерева. Корни, светящиеся серебряной магией смерти, поднялись из земли, оплетая её грудь, пригвождая к месту.

Выпрямившись, Лорд Смерть вытащил каменный кулон из-под плаща, сжимая его между ладонями.

Дух Фли парил рядом, наблюдая из-за дерева, как первые души высвобождаются из камня. Сферы света были почти не отличимы от звезд, поднимаясь всё выше и выше в небо, устремляясь к запечатанной двери. Их магия станет клинком, который снова прорубит путь между мирами.

— Ты всегда можешь вернуться домой, — прошептала ему Фли.

Сенешаль закрыл глаза, качая головой. Тошнота снова взбунтовалась в желудке, пока ноги несли его к Тэмсин, туда, где она зашевелилась.

Наш дом был там, где были мы трое, куда бы судьба нас ни заносила.

Это была Тэмсин. Это была его сестра. Это не была девушка, которую Лорд Смерть желал столетиями, чью душу он украл. Это была Тэмсин.

У Нэша всегда была история для всего, а если нет, он мог сплести её из дыма и звездной пыли. Всю свою жизнь Тэмсин жаждала ответов, а он хотел лишь убежища веры.

Ты выбрал быть с нами все эти годы назад. Ты выбрал стать тем, кто ты есть, и теперь ты можешь выбрать снова.

Он не помнил, пока Нэш не произнес эти слова. Воспоминания поднялись из глубины, рассказывая свою собственную историю. Как Нэш укутал его дрожащее тело в одеяло. Как он свернулся калачиком рядом с маленькой девочкой с белокурыми кудрями, и они согревали друг друга у огня. Как он жаждал быть похожим на них. Быть одним из них.

Давным-давно гончая мечтала стать мальчиком. Но каждый сон подходит к концу.

Глубокий голос Лорда Смерти долетел до него.

— Тебе больше нет нужды сохранять эту глупую форму. Обернись, Бледиг.

Он почувствовал лишь облегчение. Он выпустил дыхание, жгущее легкие. Отпустил мысли. Отпустил вид духа, наблюдающего из-за деревьев. Отпустил боль.

И он обернулся — в то, чем всегда был, в то, чем ему суждено было быть.

Глава 44

Что-то острое впилось мне в спину.

Боль усилилась, когда я попыталась пошевелиться и поняла, что не могу. Тяжелое давление сковало грудь; грубая кожа давила на ткань моей куртки. Сырой холод гладил лицо, призывая остаться во тьме, обволакивающей мой разум.

Но голос возник из теней, мягкий, но настойчивый. Проснись. Проснись сейчас же.

Сладковатый запах земли и зелени наполнил нос и осел на языке, когда я заставила себя открыть глаза.

Туман окутывал коварные формы вокруг меня — моему затуманенному разуму потребовалось мгновение, чтобы узнать их. Деревья.

Это казалось невозможным; в них было что-то такое зловещее. Узловатые, лишенные листьев, покрытые кожей болезненно-зеленого мха. Я задалась вопросом, какое истинное зло должно было случиться здесь, чтобы согнуть и искорежить их таким образом.

Разрушенные леса и рощи Авалона восстали в памяти яростным духом, останавливая сердце в груди. Мои пальцы впились в ледяную землю.

Нет, подумала я. Авалона больше нет.

Луна ярко сияла над головой, не смущенная густым пологом ветвей; её сияние проливалось на каменистую лесную почву. Это был мой мир.

Странный свет затрепетал поблизости. Я попыталась податься вперед, но обнаружила, что не могу. Моя спина была прижата к одному из деревьев; толстые веревки слабо светящихся корней привязывали меня к нему. Память хлынула обратно, верхом на потоке огня в венах.

Теперь сделка завершена.

Лорд Смерть стоял неподалеку, там, где маленькая поляна, казалось, встречалась с самой кромкой леса. Свет струился вверх из камня, зажатого в его ладонях. Мой взгляд скользнул к небу.

Кипящая магия разорвала темную ткань ночи, открывая проблеск того, что лежало за её пределами. Мир серого камня — королевство мертвых.

Души лились из расширяющейся раны; некоторых затягивало в заклинание, удерживающее дверь открытой, другие неслись обратно в мир смертных, как падающие звезды.

Страх ожил во мне, сотрясая тело. Я рванулась в путах корней, но глубокое предупреждающее рычание заставило меня замереть. Огромный пес, чья черная лохматая шкура блестела льдом и снегом, поднялся из-за другого сплетения корней. Его красные глаза горели, когда он опустил голову, внимательно наблюдая за мной.

Кабелл.

Я выдержала его взгляд, отталкиваясь от земли, игнорируя то, как губы пса вздернулись, обнажая зазубренные зубы.

Когда всё дошло до этого, когда так много уже было потеряно, чего мне еще бояться?

— Как я рад видеть тебя бодрствующей, любовь моя, — раздался шелковистый голос Лорда Смерти. — Осталось всего несколько мгновений, пока ты снова не окажешься в безопасности дома.

— Я тебе не любовь, ты, свинорылый ублюдок, — сказала я. — Я кошмар, который ты по глупости похитил.

Усмешка изогнула бледную щеку Лорда Смерти. Его рогатая корона была украшена призрачными огнями, придавая ему зловещее сияние. Он смотрел не столько на меня, сколько в меня, словно моя плоть, всё моё «я» были не более чем сосудом.

— Как только ты освободишься, мы больше никогда не расстанемся, — сказал мне Лорд Смерть. — Никто не будет достаточно силен, чтобы забрать то, что по праву принадлежит мне.

— Ты больной, — сказала я ему.

— Избавить Крейддилад от твоей грубой формы будет величайшим из удовольствий, — прошипел Лорд Смерть.

Пока он фокусировался на мне, поток душ, вырывающийся из его каменного кулона, замедлился, затем остановился. Но души проклятых Аннуна всё еще вырывались через трещину в небе, ничем не сдерживаемые.

Моей единственной надеждой на выживание было отвлечь его достаточно надолго, чтобы придумать план получше.

— Она ненавидела тебя, правда? — начала я, снова дергая корни. — Она знала, что ты чудовище, недостойное любви и доброты. Я чувствую её отвращение, кипящее во мне, как кислота.

— Ты лжешь, — сказал Лорд Смерть, роняя кулон из рук и поворачиваясь ко мне.

И, по правде говоря, я лгала. Но было слишком легко представить чувства Крейддилад как свои собственные.

Он издал темный смешок. Он ужалил, как поцелуй скорпионьего хвоста.

— Твой язык так же раздвоен, как у Эрдена. Скажи мне, была ли его смерть так же жалка, как и его жизнь?

Рядом со мной раздался слабый звук — почти скулеж. Но там был только пес, и я знала лучше, чем принимать это за ветер. Ледяной бриз ничуть не остудил мою вспышку гнева.

— У неё мурашки по коже бежали каждый раз, когда она тебя видела, — сказала я. — Ты вызывал у неё отвращение. И что тебя по-настоящему жжет, так это не то, что тебя отправили доживать вечность в Аннуне, а то, что она выбрала другого. Она не хотела тебя.

— Довольно! — Лорд Смерть выбросил руку в мою сторону. Шипящая магия взвилась вверх по его руке от каменного кулона, вырываясь из кончиков пальцев. Корни вокруг моей груди вспыхнули ярче за мгновение до того, как я почувствовала, как они скользят вокруг меня, сжимаясь, пока я не начала бороться за каждый глоток воздуха, чтобы остаться в сознании. Чернота залила зрение, как чернила.

— Вот, — пропел Лорд Смерть, снова поднимая свой камень. — Разве так не лучше?

— Лучше, — промурлыкала Мадригаль откуда-то поблизости. — Она едва терпима, когда молчит, не говоря уж о том, когда открывает рот.

Чародейка вышла из-за ближайших деревьев; её платье блестело в лунном свете. Волосы были распущены, вздымаясь вокруг лица, как пламя. Мои глаза скользнули вправо, отмечая неподвижную форму пса. Магия, пульсирующая в небе, отражалась в блеске его темной шкуры.

— Если сила Крейддилад такова, как ты веришь, — сказала Мадригаль Лорду Смерти, — зачем ждать, чтобы освободить её? Зачем вообще возвращаться в Аннун, когда она могла бы создать новый мир по твоему вкусу?

Она могла бы создать новый мир…

Что-то шевельнулось внутри меня. Покалывание, которое распространилось по коже, просачиваясь в кровь. Растущее осознание гнили и разложения, которое подавило мои чувства. Смерть ощущалась как инфекция, которую мое тело не могло отторгнуть.

Твоя… сила… это…

Эмрис говорил мне, что может слышать песню зеленой жизни вокруг, что понимает её значение интуитивно. То, что я слышала сейчас, не было гулом; я не видела ничего, кроме темного леса вокруг. Но я чувствовала их — тысячи и тысячи искр магии, каждая из которых набирала силу, как крошечные огоньки. Под ногами, под колючим кустарником, в тени валунов — повсюду вокруг меня.

— Я говорил тебе, — сказал Лорд Смерть, и в его словах появилась новая грань. — Я не могу быть уверен в своем контроле, пока мы не будем надежно укрыты в Аннуне. И этот мир должен умереть, прежде чем он сможет быть пересоздан её силой.

Мои глаза расширились, когда смысл его слов дошел до меня.

Искра потенциала, сказал Нэш. Зов новой жизни.

Это была не сила убивать или возвращать жизнь. Это была не способность творить из ничего, кроме воздуха и тумана; это было перерождение. Как любимые грибы Невы, которые разлагали мертвую материю, чтобы из неё могло родиться что-то новое. Ощущение распада, которое я чувствовала, было сырым потенциалом, глиной, которую должна была лепить моя рука. Оно потянулось ко мне прежде, чем я узнала, что нужно его искать.

Уши Кабелла навострились. Желудок провалился вниз при слишком знакомом звуке: стрекот Детей поблизости, учуявших что-то на ветру.

— Прекрасно, — сказала Мадригаль своим приторно-сладким тоном. — Это всё, что мне нужно было знать.

Темная тень взмыла сквозь деревья, визжа, когда её когти обрушились на Лорда Смерть и сорвали корону с его головы. Поток духов мигнул, как пламя, грозящее погаснуть, но быстро возобновился, когда Король Аннуна издал рык ярости.

Ястреб взмыл по спирали над деревьями; корона чернела на фоне яркого лика луны. Но как бы быстр он ни был, он не мог улететь от копья серебряной магии, которое Лорд Смерть послал ему вслед. Ястреб издал крик боли, когда магия пронзила его грудь; корона выскользнула из когтей, и оба рухнули вниз.

Свет вырвался из него, когда ястреб начал меняться быстрее, чем мой разум мог уловить — от птицы к летучей мыши, к собаке, к человеку. Огромное человеческое тело Милочки с треском проломило голые ветви, безжизненно ударившись о камни.

В последовавшей тишине Мадригаль издала гортанный вопль.

Магия взорвалась из сигилов, которые она вырезала на корнях у своих ног, посылая спирали молний в спину Лорду Смерти.

Его плащ взметнулся, когда он развернулся; яростная магия была отброшена рывком запястья.

— Какая же ты предательская змея, — выплюнул Лорд Смерть, поднимая сжатый кулак. — Ползаешь вокруг, никчемная и ничейная.

— Разве можно винить девушку за попытку? — спросила Мадригаль, оскалив зубы. — Зачем мне довольствоваться жалкими крохами силы, когда я могу повелевать всем Аннуном?

Лорд Смерть издал холодный смешок; его лицо было бледным, как череп, в сиянии мертвых. Он пересек поляну, поднял свою корону и водрузил её обратно на голову.

— Если ты жаждешь короны Аннуна, — сказал он, — приди и возьми её.

Глава 45

Столкновение сил пронеслось по поляне ужасающими, сокрушительными волнами.

Палочка Мадригаль описала дугу в ночи, и за ней последовал огненный след, рванувшийся к Лорду Смерти смертоносными кольцами. Они пожирали весь воздух вокруг, заставляя меня задыхаться. Он отразил её залп с легкостью, превратив землю под ней в пепел. Мадригаль отскочила, когда каменистая почва начала пожирать сама себя, бурля, как зыбучие пески.

— Это всё, на что ты способен? — поглумилась она; её лицо блестело от пота.

— Нет, — ответил он.

Дети прорвались сквозь деревья, и Мадригаль, ничуть не впечатленная, обратила огонь на них. Стрелы пламени брызнули из сигила на земле, разрывая двух ближайших тварей в клочья.

Мадригаль яростно хлестнула палочкой по воздуху, выжигая сигил. Валуны у ног Лорда Смерти загрохотали, сбивая его с ног, когда они вырвались из земли. Один покатился к нему, но другие собрались вместе — в громадного голема, который замахнулся каменным кулаком на голову короля.

Лорд Смерть едва увернулся от удара, способного размозжить череп. С криком нарастающего гнева духи, текущие из камня на его шее, отклонились от пути к растущей бреши в небе, запорхав вокруг него защитным слоем. Когда он выбросил руку вперед, они вырвались наружу, разрывая грохочущие сочленения камней, раздирая творение Мадригаль на куски.

Деревья затряслись от силы ударов камней, падающих обратно на землю. Кабелл рванулся вперед, лая и воя, давая Мадригаль возможность проскользнуть ко мне и прижать острый конец своей палочки к моему горлу.

Её дыхание вырывалось толчками, всё тело тряслось от напряжения. В её забрызганном грязью лице была безумная интенсивность. Образ, который я составила о ней в своем уме, рассыпался, сменившись этим диким существом.

— Довольно, — прорычал Лорд Смерть. — Ты сделала свой последний ход.

— Я только начала, — дразнила Мадригаль. — Выбор за тобой. Отдай мне корону или потеряешь её снова.

Его выражение лица ожесточилось.

— Я должен был знать: единственный способ убить змею — отрубить ей голову.

Это случилось так быстро, что я едва зарегистрировала ощущение падения палочки или внезапную кислую вонь, наполнившую воздух. В одно мгновение чародейка была там, прямо у дерева, а в следующее одно из Детей набросилось на неё, разевая пасть, смыкая челюсти на её голове, отрывая её прочь.

Я крепко зажмурилась, отворачивая лицо, когда хрустнули мышцы и кости, и горячая кровь брызнула мне на кожу. Она даже не успела закричать.

Отвращение и ужас поползли по мне, и меня вырвало; я рвалась из корней, пытаясь сбежать, пока еще одно Дитя присоединилось к первому в их неистовом пиршестве. Только смех Лорда Смерти заглушал влажный звук разрываемой плоти.

— Ну-ну, любовь моя, — утешал меня Лорд Смерть. — Какая ты чувствительная…

Мои глаза распахнулись, когда новый крик разорвал ночь.

Копье сверкнуло в темноте, расщепляясь на ливень стрел, обрушившихся на двух кормящихся Детей. Они заверещали, когда их плоть разорвалась, когда их конечности оказались пригвождены к деревьям позади них.

Серебряная полоса прорезала деревья и туман со скоростью и точностью стрелы — длинный клинок сверкнул, опускаясь на шею Лорда Смерти.

Он отступил в сторону с легкостью, ни на миг не теряя хватки на камне. Холодная ухмылка расползлась по его лицу, когда его противница снова подняла меч, её ноги скользнули в атакующую стойку.

— Я ждал тебя, — сказал Лорд Смерть.

— Готовь клинок, — скомандовала Кайтриона, сжимая рукоять Экскалибура крепче. Её короткие серебряные волосы были выкрашены лунным светом.

— Кейт!.. — Корень сжался на моем горле, обрывая предупреждение.

Теплая рука легла мне на плечо, заставляя посмотреть вниз и направо. Мои глаза расширились, когда в темноте появилось обеспокоенное лицо Олвен. Радость треснула внутри меня, прорываясь наружу.

— Ты… жива… — сумела выдавить я.

Олвен шикнула на меня, изучая корни мгновение, прежде чем поднести к ним кинжал и начать пилить. Они срастались почти так же быстро, как она успевала их рубить.

Взгляд Лорда Смерти метнулся к ней, затем к Кабеллу, который кружил среди деревьев, ожидая приказа. Я не поняла выражения разочарования на лице Лорда Смерти или того, как Кабелл заскулил в ответ, прыгая обратно через валуны и узловатые корни, направляясь прямо к нам.

И тогда я услышала их — в глубине леса еще больше Детей ломилось сквозь деревья, несясь к нам.

— Олвен! — выдохнула я. Её челюсть сжалась в решимости, когда она встала. — Не надо…

— Я сейчас вернусь, — поклялась она, исчезая из моего поля зрения.

Я вывернула голову на звук её заклинания, его песнь была яркой и непоколебимой. Копья огня и света пронеслись между деревьями и вонзились в Детей, когда те бросились на неё.

Лорд Смерть вернул всё свое внимание Кайтрионе, мечу в её руках. На его лице не отразилось ни шока, ни страха.

— Я знаю, что учил тебя лучше, чем позорить столь прославленное оружие плохой работой ног, — сказал он, проводя рукой по мерцающему камню своего кулона. — Или выходить против превосходящего противника в одиночку. Даже Экскалибур недостаточно силен, чтобы компенсировать твою неопытность.

Лицо Кайтрионы напряглось, она оскалила зубы.

— У меня предостаточно опыта в убийстве монстров.

— Хм. — Лорд Смерть убрал руку с камня. Жестокое удовольствие на его лице внезапно осветилось душами, проскользнувшими сквозь холодную поверхность самоцвета. Они закружились вокруг него, образуя сияющее кольцо, которое меняло положение, наклоняясь, выпрямляясь, снова наклоняясь с каждым ударом сердца.

— У тебя действительно есть практика в убийстве своих, авалонских, это я признаю, — сказал Лорд Смерть, явно наслаждаясь яростью, затопившей лицо Кайтрионы. — Но скажи мне, готова ли ты сделать то же самое с душами своих возлюбленных сестер?

Насмешка была как кипящая смола, вылитая мне на кожу. Глаза Кайтрионы расширились, лицо обескровило от ужаса. На мгновение души сменили облик с искр жизни на формы, которые имели в прошлой жизни. Мое сердце упало в желудок при виде жриц Авалона.

Кайтриона издала рев ярости и муки.

— Даже если — и здесь мы используем всё наше богатое воображение, — продолжил Лорд Смерть, — тебе удастся нанести мне удар, тебе придется сначала прорубиться сквозь них. Готова ли ты рискнуть тем, что магия Экскалибура уничтожит их?

Нет, подумала я. Это неправильно. Это не магия Экскалибур а, если текст, который мы видели, верен, он уничтожает только души злодеев.

Я снова потянула свои путы.

— Он лжет, Кейт! Не слушай его!

Олвен крикнула что-то позади меня, чего я не смогла разобрать. Я гадала, может ли Кайтриона вообще нас слышать сквозь кровь, стучащую у неё в ушах.

Её руки сжались на рукояти Экскалибура; тени на её лице удлинились от отчаяния. Какой бы мощной ни была её первая атака, какой бы яростной ни была буря её гнева, всё это покинуло её сейчас.

Она не опустила меч, она была слишком хорошо обучена для этого. Но её колебание говорило за неё. Впервые она носила муку последних недель открыто, и от этой обнаженной агонии у меня перехватило дыхание.

Мой взгляд скользнул вправо, туда, где пес — Кабелл — стоял на страже рядом со мной. Шерсть на его загривке встала дыбом, и когда его длинное тело напряглось в ожидании команды, хребет казался высеченным из камня.

— Сделай что-нибудь, — взмолилась я. Я знала, что он слышал мои хриплые слова, даже если не подал виду. Его уши дернулись, и низкое рычание в горле стало глубже.

— Я знаю, что ты меня слышишь, — выдавила я. — Я знаю, кто ты.

Возможно, это просто мой отчаявшийся разум играл со мной злую шутку, но рокот в его горле, казалось, смягчился. Каждое воспоминание о жизни, которую мы делили, казалось, всплыло разом. Прилив горя был так же невыносим, как и реален.

— Ты всё еще можешь вернуться, — начала я; слезы были слишком горячими на моих замерзших щеках. — Все эти невинные существа погибли, и ты ничего не сделал, чтобы это остановить. Сделай что-нибудь сейчас. Хоть что-нибудь. Пожалуйста, Кэб.

Моя надежда погасла, когда он рванулся ко мне с сердитым лаем, его зубы клацнули в предупреждении. С таким же успехом он мог бы вырвать мне горло.

Но когда он посмотрел на меня, его глаза не светились огнем. Они были темными — такими темными, что казались почти черными.

— Ты уже приняла решение? — издевался Лорд Смерть. Он позволил Кайтрионе кружить вокруг него, словно меч в её руке был просто деревянной тренировочной палкой, и они снова были на ринге в башне: прилежная ученица и преданный наставник.

— Кейт, не надо! — крикнула Олвен. — Не слушай его! Сосредоточься!

— Мне упростить задачу для тебя? — спросил он. — Возможно, начнешь с… сильной, благородной Бетрис, которая пала первой у ворот башни? Или, может быть, юной Фли?..

Кайтриона закричала, обрушивая Экскалибур рубящим ударом сверху. Темная шкура Кабелла блеснула в лунном свете, когда он бросился вперед, оскалив зубы.

Если бы я снова отвернулась, если бы посмела хотя бы моргнуть, я бы пропустила это — внезапную смену траектории пса.

Дуга Экскалибура в воздухе оборвалась, когда Кайтриона сделала финт и ударила ногой в корпус Лорда Смерти.

Челюсти пса сомкнулись на мягкой плоти и мышцах икры его хозяина. Лорд Смерть закричал от ярости и боли, используя всю мощь своей силы, чтобы отшвырнуть Кабелла. Нити окровавленной плоти всё еще висели на зубах пса, когда он ударился о ствол дерева и рухнул на землю, безжизненный.

— Кэб! — выдохнула я.

Лорд Смерть оглянулся на звук моего слабого голоса, и это был единственный шанс, который требовался Кайтрионе. Её ботинок врезался в нагрудник бывшего наставника, сбивая его на лесную подстилку так сильно, что доспехи загремели — и, казалось, пошатнулась его концентрация.

Вихрь щита из душ жриц вырвался из его хватки, разлетаясь по лесу. Шелковистый туман светился там, где они зависали, — безмолвные свидетели того, что должно было случиться.

Мимолетная заминка стоила Лорду Смерти контроля, и корни вокруг меня внезапно разжались с шипящим треском. Хватая ртом воздух, я рванулась вперед без колебаний, пытаясь удержать равновесие на нагромождениях валунов, пока бежала к брату.

Тело одеревенело от ужаса, когда я рухнула на колени рядом с ним и прижала ладонь к его боку. Каждое ребро выпирало, но он дышал. Поверхностно, но дышал.

Металлический запах крови перебивал даже запах сырой земли; его морда была в ней перепачкана.

— Кэб? — прошептала я.

Он ведь… он ведь пытался помочь, правда?

Глаза пса оставались закрытыми. Шерсть свалялась от крови и кусочков коры.

Оставшиеся Дети ринулись на нас, продираясь сквозь переплетенные ветви. Они рвали дряблую серую кожу и конечности друг друга, пытаясь добраться до Кабелла первыми, и визжали так, что у меня звенело в ушах, и казалось, перепонки вот-вот лопнут.

Это был риск, причем глупый, но я накрыла его своим телом. Пальцы судорожно вцепились в его шерсть, пока Дети кружили вокруг, клацая зубами.

Жар огня опалил спину — Олвен пропела еще одно заклинание, сжигая Детей. С невероятным контролем она снова пропустила огонь сквозь деревья, спасая их от неминуемой гибели.

— Сражайся, трус! — взревела Кайтриона. — Сражайся!

Я оглянулась в тот миг, когда Кайтриона обрушила Экскалибур, рассекая ночь; сталь запела, приближаясь к шее Лорда Смерти. Всё еще лежа на земле, он перекатился и одним плавным движением обнажил свой клинок.

Два клинка — один из чистого серебра, другой запятнанный темной магией — устремились навстречу друг другу.

Громовой удар магии сотряс всё вокруг, когда мечи столкнулись, и клинок Экскалибура разлетелся вдребезги, как стекло.

Глава 46

Одинокий звук пронзил туман моего неверия.

Смех.

Хмыканье Лорда Смерти переросло в громоподобный хохот. Он опустил свой меч, смакуя вид Кайтрионы, уставившейся на рукоять, всё еще зажатую в руке, на зазубренный обломок клинка, который остался. Бледность её лица подчеркивала россыпь веснушек.

Зубы богов. Этого не может быть.

— Нет, — выдохнула Олвен, возвращаясь ко мне. — О, Мать, нет…

— И это божественный клинок? — Голова Лорда Смерти откинулась назад в очередном лающем смешке. — Это убийца богов?

Только род Невы может использовать его полную силу, подумала я, садясь, но не разжимая хватки на шерсти Кабелла. Иначе это просто клинок.

И теперь единственное оружие, которое мы считали способным уничтожить Лорда Смерти, лежало кусками у ног Кайтрионы.

Мое тело вибрировало от адреналина, пульсировало с каждым ударом сердца.

Сделай что-нибудь, думала я. Хоть что-нибудь.

Я знала теперь, какова моя сила, — но распознать магию и воспользоваться ею — две разные вещи.

Что я упускаю? Я крепко зажмурилась. Были сны — сны, которые, как утверждала Олвен, позволяли мне связываться с посланиями от чего-то большего. От Богини.

И еще была белая роза Авалона.

Тот сон отличался от всех остальных. После того как я нашла цветок во дворе башни, распустившийся в трещине между камнями, где больше ничего не росло, я гадала, не выдумала ли я его реальностью из сна. Я говорила себе, что это было лишь предчувствие, но что если нет?

Что если я была права, и я каким-то образом создала его, трансформируя гниль в почве Авалона, чтобы дать ей новую форму — новую жизнь?

Лорд Смерть кружил вокруг Кайтрионы, наблюдая, как вздымаются её плечи; его веселье было очевидным.

— Помнишь ли ты тот самый первый день, когда я прибыл к башне, — начал Лорд Смерть, — и ты пришла ко мне, в платье, всё еще испачканном кровью твоей любимой Верховной Жрицы, и попросила обучить тебя? Помнишь, что я сказал тебе тогда?

Кайтриона лишь вскинула подбородок, сжав челюсти.

— Мастерству можно научить, но храбрости — нет, — сказал Лорд Смерть, продолжая свой медленный, спиральный путь вокруг неё. — Я всегда знал, что в этом смысле ты особенная.

Олвен снова появилась рядом со мной, обняв меня за плечи, удерживая нас обеих на месте. Я посмотрела на её лицо. Она была в синяках и измотана напряжением последних десяти дней, но держалась с безмятежностью, которую я не могла постичь.

— Ты была быстра на ногу, быстрее разумом, — продолжил Лорд Смерть. — И, казалось, тебе это нравилось — воистину, ничто не сравнится с приливом крови, с упоением, которое приходит, когда бросаешься сломя голову в битву, зная, что в любой момент можешь умереть или выжить.

Кайтриона стояла прямо, как клинок; её лицо ничего не выражало.

— Возможно, ты почувствуешь это даже сейчас, когда я предложу тебе вот что, — сказал Лорд Смерть. — Убей пса, и я освобожу души Авалона для перерождения.

Нэш говаривал, что жизнь похожа на тасование колоды карт. В один день тебе может выпасть хорошая рука, в другой — плохой расклад. Но верить в это означало сдаться, отказаться от того контроля, который у нас был.

Жизнь — это не вытягивание карт наугад; это выбор взять колоду, выбор, как тасовать, выбор правил игры. Это тысячи решений, которые мы принимаем каждый божий день, и путь, который эти решения создают для нас.

Олвен крепко держала меня, даже когда я попыталась вскочить на ноги.

— Отпусти меня, — выдохнула я.

— Жди, — сказала Олвен, повторяя слово, пока оно не стало молитвой. Литанией. — Жди, жди…

Я больше не видела лица Кайтрионы сквозь клубящийся туман. Она была не более чем темным силуэтом, пока ветер не пронесся по поляне.

Она стояла ровно там, где и раньше, глядя на оставшийся фрагмент клинка Экскалибура.

— Я никогда не видел, чтобы ты колебалась, — сказал Лорд Смерть, вкладывая свой меч в ножны.

Новый, болезненный холод охватил меня, когда её слова на чердаке библиотеки вернулись ко мне, такие же жестокие и ужасные во второй раз.

Он монстр, Тэмсин, и ты знаешь, что должно быть сделано. Есть только один способ остановить монстра.

— Кейт… — начала я, но её имя потонуло в баритоне Лорда Смерти.

— Ты всегда была слишком сильной, слишком яростной, чтобы быть просто жрицей, — продолжил он, делая шаг к ней, затем еще один. — Что привязывает тебя к острову теперь? Я знаю, чего желает твое сердце. Ты уже отбросила верования, которые когда-то тебя сдерживали. Позволь мне теперь разбить оковы, которые остались. Убей пса. Докажи свою верность мне, и твои сестры, весь Авалон, переродятся в этом мире.

Хватка Олвен снова усилилась, но выражение её лица не изменилось. Она не выкрикивала заверений и даже не умоляла сестру услышать её, как я ожидала бы от неё.

— Ты… ты хочешь, чтобы я пошла в Аннун? — прохрипела Кайтриона.

— Ты поведешь армии мертвых, чтобы карать нечестивых — всех нечестивых во всех Иномирьях, — продолжил Лорд Смерть. — Ты будешь скакать рядом со мной в бесконечной охоте, твоя власть будет безгранична.

— Не делай этого, — умоляла я её. — Это не то, чего ты хочешь. Это не ты.

Если Кайтриона и слышала меня, она никак этого не показала. Вместо этого она подняла глаза. У меня мурашки побежали по коже, когда Лорд Смерть положил тяжелую руку в перчатке ей на плечо; выражение его лица было тошнотворной пародией на отеческую заботу.

Она сделает это, кричал мой разум. Она убьет его.

— Это именно ты, — сказал он. — Моя корона позволяет мне взвешивать ценность души, судить её. То, что я чувствую в тебе сейчас, — это ненависть, необходимая для выживания.

Даже на расстоянии я видела, как дрожали её губы, когда она сжала их. Безнадежность в её темных глазах. Её плечи поникли, словно боевой дух вытекал из неё.

— Нет, — попыталась я снова. — Ничто из этого не правда! Ты — не твоя боль. Ты — не твой гнев…

Но с последним взглядом на Лорда Смерти она двинулась ко мне. К нам.

— Что ты делаешь? — спросила я, снова закрывая собой Кабелла. Паника зазвенела во мне.

— Жди, — выдохнула Олвен.

— Отойди, Тэмсин, — сказала Кайтриона безэмоционально. — Всё всегда шло к этому.

Она сама говорила это раньше, в библиотеке. Есть только один способ остановить монстра.

— Кейт, пожалуйста, — лепетала я. — Я знаю, что он сделал. Я знаю, что он причинил тебе боль столькими способами, и ничто никогда по-настоящему этого не исправит. Но для тебя еще не поздно. Тебе не обязательно переступать эту черту.

— Ты прощаешь его? — спросила Кайтриона, наступая на нас; её серебряные волосы качались вокруг лица с каждым шагом.

— Нет, — сказала я. — Не прощаю. Но я люблю его, и я не могу убить эту часть себя — я пыталась, Кейт. Я пыталась.

Он был моим братом. Он совершил ужасные вещи, которые не мог забрать назад. Но он был моим братом, тем же маленьким мальчиком, который держал меня за руку, когда мы шли одни в темноте, оба голодные и измученные. И теперь он возвращался к нам. Он выбирался из тьмы в одиночку.

— Он может искупить вину, — поклялась я.

Вблизи Кайтриона выглядела хуже. Клочки мха и шальные листья запутались в волосах. Кожа под глазами казалась потемневшей от бессонных ночей.

— Не волнуйся, — сказала она мне холодно. — Это будет быстрый конец.

— Нет!

Выражение лица Кайтрионы изменилось тогда, словно каменная маска упала, открывая знакомый кремень в глазах. Её лицо ожило с новой сосредоточенностью, тело выпрямилось во весь свой внушительный рост.

Стыд полоснул по душе, потому что я поняла тогда, почему Олвен удерживала меня. Жди, сказала она. Жди. Не из отрицания. Не из страха.

Это была вера.

Кайтриона повернулась к нам спиной, обращаясь к Лорду Смерти со сталью в голосе.

— Я Верховная Жрица Авалона, — сказала она. — И я служу только Богине.

Глава 47

Рваный крик вырвался из горла Кайтрионы, когда она выбросила руки вперед и призвала свою магию.

Золотой огонь взорвался в воздухе, устремившись к темной фигуре Лорда Смерти. Он вскинул руку для защиты; пульс серебристой магии вспыхнул вокруг него, отражая реку пламени в открытую пустошь и маленький ручей позади.

Оставшиеся Дети спустились с деревьев, призванные на защиту господина. У Кайтрионы нашелся ответ и для них. Она бросила то, что осталось от Экскалибура, и послала извивающиеся узлы огня в их сторону — один, три, пять — заставив их визжать, когда они падали, охваченные пламенем, или бежали под укрытие узловатых деревьев.

— Олвен! — позвала она.

Сестра ответила, бросившись за Детьми, отгоняя их всё дальше и дальше еще большим количеством огня.

— Дура! — прогремел Лорд Смерть, обращаясь к Кайтрионе. — Я предлагал тебе жизнь, полную славы, но я с радостью порабощу твою душу в смерти!

Его магия боролась с её, проталкиваясь через поляну, серебро пожирало золото. Руки Кайтрионы тряслись, капли пота стекали по лицу, когда она снова закричала. Огонь сопротивлялся, и возобновившееся столкновение рассыпало искры магии среди душ, всё еще парящих поблизости.

Наблюдают, подумала я. Бессильные остановить его без физической оболочки.

— Тэмсин, — выдавила Кайтриона сквозь стиснутые зубы. — Скажи Неве… скажи Неве, что мне жаль.

— Сама ей скажи! — огрызнулась я, поднимаясь на ноги. Страх пробежал по спине от её мрачного выражения лица.

Бесполезна, отчаянно думала я, наблюдая за битвой магии. После всего этого ты всё еще бесполезна.

Я попыталась потянуться к магии, которую чувствовала вокруг себя раньше, ощущая эти мерцающие импульсы. Их потенциал переродиться во что-то новое. Что-то, что могло бы нам помочь. Мне нужно было найти правильный способ призвать это.

Белая роза. Она должна быть ключом.

— Когда я опущу кольцо огня вокруг нас, хватай брата, — сказала Кайтриона; её ноги скользили назад под напором враждующих магий. — Бери его и Олвен и беги.

— Я тебя не брошу, — сказала я ей. Камень в кулоне Лорда Смерти светился изнутри, шевелясь от заключенных в нем душ. — Кейт, смотри!..

Предупреждение прозвучало слишком поздно, чтобы мы успели увернуться от корней, которые вырвались из-под земли, треща магией смерти.

— Нет! — закричала Кайтриона, но слово умерло у неё на языке, когда корни оплели её тело, как тиски, и швырнули на землю. Её золотой огонь погас с последней отчаянной вспышкой, когда её тело оказалось прижато к валунам. Она боролась, пытаясь вырваться.

После столь яркого света поляна, лес, мир — всё казалось темнее.

— Нет магии сильнее магии Аннуна. Ничто не может победить её, и уж тем более вздорная девчонка, не способная принять собственную жалкую слабость, — сказал ей Лорд Смерть. Его меч снова появился в руке, искрясь силой. — Возможно, я вообще не стану забирать твою душу. Как хорошо ты бы послужила мне в качестве одного из моих Детей.

Кайтриона напряглась, выгибая спину в попытке сломать хватку магии. Корни закрыли ей рот, заглушая любые слова или заклинания, что всё еще горели в её глазах.

— Непокорная до конца, — протянул Лорд Смерть.

Я рванулась к Кайтрионе, пытаясь перехватить его. Лорд Смерть даже не взглянул в мою сторону. Его рука поднялась, камень засветился, я отпрыгнула, но корни сбили меня с ног и обвили талию. Я упала вперед, когда они потащили меня прочь от Кайтрионы.

Я цеплялась за камни и гниющие листья. Грязь болезненно набилась под то, что осталось от моих сломанных ногтей. Лозы магии смерти дернули меня назад. Джинсы порвались о камни, сдирая кожу и оставляя за мной кровавый след.

Помогите мне, подумала я. Помогите, пожалуйста.

— Каким разочарованием ты оказалась, — сказал Лорд Смерть Кайтрионе. Он опустил острие меча к её горлу.

Закрой глаза, прошептал голос в моих ушах. Слова неслись с ветром, в тумане. Отпусти свой страх. Ты знаешь, что должно быть сделано…

Сдавленность в груди, дрожь в руках — у всего этого теперь было имя.

Страх.

Отпусти его, шептал голос. Освободи себя.

Мое прошлое. Бессилие, которое я чувствовала маленькой девочкой, пытаясь собрать воедино жизнь, которую, как мне казалось, я хотела.

Отпусти.

Мое настоящее. Ужас, который сдерживал меня, затуманивал то, как я видела себя.

Отпусти.

Стена внутри меня рухнула, и я почувствовала, что ждало меня по ту сторону. Магия, которая была только моей, спала во тьме под снегом. Гниение, ожидающее трансформации с приходом весны.

Магия, существовавшая во всех природных вещах, в их жизни, была также потенциалом смерти превратиться во что-то иное.

— Это твой последний шанс, — пророкотал голос Лорда Смерти поблизости.

На Авалоне было лишь одно существо, жившее вне его контроля. То, что трансформировало само себя.

Воспоминания о ревенанте Верховной Жрицы Вивианы наводнили мой разум, но в них не было того ужаса, который я чувствовала, встречаясь с ней. Она создала себя заново из гниющей пустоши, собрала тело из мертвой коры, грязи, давно увядшей травы. Её душа оставалась непокорной до конца.

Теперь я видела её такой, какой она должна была быть: цветущей жизнью. Её тело восстановилось; корни, образующие конечности, обновились, став молодыми и зелеными; смятые мокрые листья превратились в цветущий бутон. Я представила других, вырастающих из гнили, усеивающей лес, встающих рядом с ней. Их тела новые, сильные. Под моим командованием.

Я заставила себя открыть глаза.

— Поцелуй… железо… ты… ублюдок… — выдавила Кайтриона сквозь корень. С её точки обзора она заметила что-то, отчего замерла.

Рука, созданная из корней и зеленых листьев, поднялась из грязи за спиной Лорда Смерти; её длинные жилистые пальцы развернулись лентами плетеной травы. Ладонь, затем запястье, рука — и голова, увенчанная цветами. У ревенанта не было лица, когда она поднялась, но она светилась внутренней магией.

Сосредоточившись, я представила, как рука сгибается, а затем сжимается в кулак вокруг лодыжки Лорда Смерти. Через нить магии между мной и ревенантом я потянула.

Он споткнулся с удивленным возгласом. Единственным, что доставило большее удовлетворение, чем его расширившиеся глаза, был вид других силуэтов, поднимающихся из земли, обретающих форму в тумане. Одно за другим мои создания расцветали из почвы.

Лорд Смерть рубанул ревенанта мечом.

— Будь ты проклят… будь ты проклят… что это за дьявольщина?

Магические путы на моей талии ослабли, когда его внимание рассеялось. Я вскарабкалась на ноги, но корни схватили меня снова, сжимая еще сильнее в наказание. Тела ревенантов задрожали, угрожая развалиться на части без моего направляющего фокуса.

Прежде чем я успела сосредоточиться, чтобы укрепить хватку на магических нитях, огни пронеслись вокруг меня, петляя сквозь искореженные ветви деревьев к Лорду Смерти.

Нет — не к нему. К ревенантам. К телам, которые я создала.

Нити, которые я изо всех сил пыталась удержать, провисли, и инстинктивно я отпустила их. Духи жриц Авалона пронеслись в ночном воздухе, погружаясь в кожу из листьев, грязи и корней моих ревенантов. Тела, которые я сделала, стали радужными, когда души вселились в них; их формы стабилизировались, укрепились, даже без моего контроля.

С яростным воем Лорд Смерть отшвырнул Кайтриону прочь, отправив её в полет сквозь деревья.

Лозы, обвитые вокруг моей талии, дернули так сильно, что выбили из меня дух. Они тащили меня к Лорду Смерти, пока тот рубил ревенантов с нарастающим возбуждением. Каждый раз, когда ему удавалось отсечь конечность, она отрастала заново, сильнее и быстрее.

Попытки упереться ногами в землю никак не замедлили магию Лорда Смерти; он втянул меня в свою протянутую руку. Один из ревенантов схватил меня, дергая назад, но сила его магии была такова, что оторвала руки ревенанта от тела. Новые конечности выросли из щепок коры, чтобы заменить их.

— Ты под моим командованием! — взревел он на ревенанта. Рука, покрытая листвой, вырвала меч из его другой руки, отшвырнув его в лес.

Я врезалась в бок Лорда Смерти и тут же оттолкнулась, пытаясь избежать отвратительного ощущения его прикосновения. Вместо этого он обхватил мою шею предплечьем в латах, вдавливая мое лицо в изгиб своего ледяного нагрудника.

— Я думал освободить душу Крейддилад в Аннуне, — прошипел он мне, — но я с удовольствием сделаю это здесь.

Нити черной молнии поползли по его кулаку. Я расслабила ноги, пытаясь использовать элемент неожиданности, чтобы выскользнуть из его хватки. Но его вторая рука схватила меня за загривок, наматывая волосы на кулак. Там, где моя кровь капала на землю, прорастали клевер, чертополох и розы, отвоевывая выжженную землю.

Лорд Смерть отвел руку назад; магия трещала, усиливаясь. Готовый к удару. Он отклонился слишком далеко назад, чтобы я могла достать корону на его голове, но он открыл грудь.

Я сорвала цепь кулона с его шеи. Он злобно выругался, когда я швырнула её в ближайшую кучу камней.

Ревенанты навалились на нас, царапая его лицо, скальп, разрывая завязки его доспехов. И в этой борьбе я услышала голос, исходящий от ревенанта, рвущего его плечо.

— Я была Бетрис, ты сразил меня, но вот я стою…

Я отшатнулась от удивления, но хватка Лорда Смерти лишь усилилась, вырывая клок моих волос с корнем.

— Я была Роной… — донеслось от другой. — Ты отнял мою жизнь, но я осталась…

— Я была Серен, и я жива…

— Мари…

— Арианвен…

Их голоса были мелодичными, эхом отдающимися, сплетающимися друг с другом, словно гобелен; песня тумана и памяти, где каждый куплет звучал дерзко, а хор повторял одни и те же слова, снова и снова. Вот я стою. Я осталась. Я жива.

— Я была Чародейкой Серафиной…

— …Чародейкой Брайар…

— Ты мог убить меня, — раздался голос Лори, — но я выстояла…

— Довольно! — взревел Лорд Смерть.

Поток давления и света взорвался вокруг нас, когда магия Аннуна прорвалась сквозь ревенантов, разрывая их в пепел и клочья листвы. Но стоило им коснуться земли, как я создавала их заново.

— Нет, — начал Лорд Смерть, пытаясь призвать души мертвых к себе поднятым кулаком. — Повинуйтесь мне…

Огни танцевали в воздухе вокруг нас.

— Мы никогда не были твоими.

Сердце болезненно сжалось в груди. Фли.

Души Аннуна падали вниз сквозь разрыв в небе, словно снег, с визгом проносясь сквозь тьму. Чем дольше врата оставались открытыми, тем больше злобных духов наводняло наш мир, чтобы терзать живых.

Ревенанты кружили вокруг нас, медленно сжимая кольцо. Лорд Смерть оглядел их всех; его украденное лицо побледнело. Его взгляд зацепился за что-то позади них — темную фигуру, сидящую на корточках на валуне, почти скрытую сплетением ежевики и корней.

То, что я видела из его кожи, было покрыто синяками. Кровь текла по лицу из пореза на щеке. Он держал кулон с алым камнем высоко над головой. Кристалл отбрасывал на него жутковатый отсвет.

— Бледиг! — прогремел голос Лорда Смерти. — Принеси его мне! Неси сюда!

Молодой человек поднял глаза. Его слова поначалу были тихими, теряясь в ветре и ярости Детей. Но когда он произнес их снова и снова, они налились силой. Уверенностью.

— Меня зовут Кабелл.

Он обрушил кулон на камни, разбивая его, ударяя снова и снова, пока треск камня не утонул в первобытном вопле ярости Лорда Смерти.

Души вырвались из своей тюрьмы, закружившись по поляне или взмывая в небо, преследуя тех, кто сбежал из потустороннего мира.

Кэб, потрясенно подумала я.

На мгновение хватка на мне ослабла. Я попыталась дотянуться до брата — лишь для того, чтобы столкнуться с кулаком Лорда Смерти, когда он пробил им мою грудь насквозь.

Глава 48

Агония прожгла все мои чувства, расходясь из центра груди, как умирающая звезда.

Я смутно осознала крик Кабелла: «Нет!»

Мой взгляд медленно опустился, и я подавилась воздухом. Крови не было. Лорд Смерть не пронзил кожу и не сломал ребра, но его рука была внутри меня, сжимая что-то. Не сердце. Не легкие или любой другой орган, но что-то не менее жизненно важное.

Его лицо ухмылялось мне. Ревенанты рвали его кожу, оставляя порезы сочиться кровью. Казалось, он не замечал ран, даже слизывая кровь, стекающую по губам.

Я не могла говорить. В тот момент, когда он сжал кулак, чтобы выдернуть это, я почувствовала, будто с меня сдирают кожу изнутри. Ничего не существовало за пределами этой боли.

— Сбор урожая души — быстрая работа, — прорычал он мне. — Но ты, ты будешь страдать.

Его рука медленно оттягивалась назад, так медленно, словно он старался не порвать нежную субстанцию, которую сдирал.

Ревенанты окружили меня, пытаясь вырвать меня из его хватки, но это делало страдание только острее. Затем Кайтриона и Олвен оказались рядом, каждая схватила меня за руку, отчаянно пытаясь оттащить, выкрикивая что-то, чего я не могла слышать за ревом боли в черепе.

На темнеющем краю зрения появилась маленькая девочка. Её короткие белокурые волосы развевались вокруг лица. Коленки и голени были в синяках, ботинки покрыты старой травой и репейниками. Слишком большой клетчатый плащ висел на её плечах. Страх и боль на её лице были такими острыми, что резанули меня по сердцу.

Я.

Я смотрела на неё, не на монстра.

Ты в безопасности, сказала я ей. Не бойся.

Крейддилад встретила его в одиночку, но я была не одна.

Теперь я чувствовала это. Гниение — не только в его душе, но и в физическом теле, которое он носил. Король Артур умер, и, хотя магия сохранила его тело, следы этой смерти всё еще оставались в нем. И теперь эти слабые нити разложения принадлежали мне. Сквозь туман муки я представила это — я увидела это так ясно: его органы твердеют корой, его кости превращаются в лозы.

— Я была Крейддилад, — выдохнула я. — Ты украл её жизнь, но я жива. Мы живы.

Глаза Лорда Смерти вылезли из орбит, когда он почувствовал это. Лозы, прорастающие из его ребер, обвивающие легкие, пронизывающие мягкие внутренности и мышцы. Он открыл рот, чтобы заговорить, но поперхнулся ветвями, ползущими вверх по горлу. Кровь хлынула изо рта, из носа. Корни и ветви тошнотворно бугрились под его кожей, прорываясь сквозь плечо, вдавливая его ледяной нагрудник в меня. Ветви сломали ему зубы, пока он ухмылялся, глядя на меня сверху вниз.

Недостаточно! — кричал мой разум.

Даже в агонии смерти своего смертного тела его душа всё еще держала мою. Я видела это в его глазах, этот триумф смерти, когда он тянул сильнее, сильнее…

Олвен обхватила меня за талию. Кайтриона вонзала кинжал сестры ему в лицо, в шею, куда могла дотянуться.

Мои мысли разбились. Я не могла сказать, галлюцинация ли это — свет, внезапно вспыхнувший позади него. Правда ли Нева стоит там, сжимая рукоять Экскалибура, и её лицо сияет в свете её магии.

Единственная мысль пронзила разум.

Вместе, до конца.

— Бей наверняка! — взревела Кайтриона.

Я рванулась вверх и вперед, срывая рогатую корону с головы Лорда Смерти и отшвыривая её прочь, как раз когда Нева бросилась вперед с тем, что осталось от Экскалибура.

Клинок пробил его броню. Его спина выгнулась, когда меч вонзился в позвоночник, когда сине-белый свет забурлил внутри него. Дыхание Лорда Смерти вырвалось булькающим хрипом. Черная кровь, теперь гнилая и прогорклая, потекла по его губам. Лозы, которые я создала, затвердели, как камень.

Его руки скрутили ткань моего пальто; пальцы оставили синяки, сжимаясь на моей руке. Пытаясь, с последним вздохом, утащить меня в ад с собой. Его губы формировали одно и то же слово, одно и то же требование, снова и снова.

— Крей… дди… лад…

Кожа на его лице стала фиолетовой, как синяк, ссыхаясь на костях. Лоскуты кожи плавились на его руках и шее, их края сгорали в жидком серебряном огне. Он задохнулся, его горящие губы, казалось, искали мои.

— Крей… дди…

Его выражение было ужасным, бледная имитация любви. Одержимость гноилась в нем так долго, что стала лихорадкой, выжегшей любой другой путь, который он мог бы выбрать.

Кайтриона бросила кинжал, возвращаясь ко мне. Но как бы сильно они с Олвен ни тянули, они не могли меня освободить.

— Отпусти её! — закричала Нева на дымящуюся форму Лорда Смерти. Она вырвала Экскалибур из его содрогающегося тела и на этот раз вогнала его в череп.

Дети завизжали за пределами леса, воя, пытаясь добраться до своего хозяина.

Я оттолкнула доспехи, закрывающие его плечи и грудь, ударяя по ним кулаком, пока они не рассыпались, как сухая кожа. Раздалось резкое кряхтение: «Ха!» — и внезапно я освободилась, падая на Кайтриону и Олвен; мы втроем рухнули на мягкую лесную подстилку.

— Крей…

Его лицо было не более чем кость, жилистые комки мышц и затвердевшая лоза. Только эти бледные глаза остались, чтобы показать хоть какой-то признак шока, когда его тело рассыпалось в кучу пепла, убивая траву и цветы, которые только что распустились.

Крики Детей стихли; лес замер.

Нева уронила Экскалибур, бросившись к нам, и тьма вернулась.

— Ты в порядке? — спросила она.

— Зависит от обстоятельств, — выдавила я. — Всё кончено?

— Он мертв, да, — сказала Олвен.

Я бросила на неё страдальческий взгляд.

— Истинно мертв, — уточнила Олвен. Она пнула кучу окровавленного пепла и золы. — Ни он, ни Артур больше не увидят этот мир.

Я обыскала истоптанную, окровавленную землю в поисках какой-либо части его, что могла остаться. Но от тела короля Артура ничего не осталось.

— Нет… подождите! — ахнула Кайтриона. Я повернулась, прослеживая её взгляд; сердце снова подступило к горлу.

Ревенанты легли на обугленные деревья, окружавшие поляну, на нагромождения валунов. Их человеческие формы смягчились, впитываясь обратно в землю, как последний вздох перед погружением в сон. Там, где была разруха, теперь пускали корни розы, полевые цветы, папоротники.

— Ох, — прошептала Олвен — портрет невыносимой нежности и боли.

Огни мертвых поднялись с мягких губ лепестков и погладили яркую зелень листьев. Они поплыли в лес, петляя сквозь стволы старых дубов. Они покидали нас.

— Нет! — закричала Кайтриона, прыгая с камня на камень вслед за ними. Олвен встала и последовала за ней. Я вцепилась в руку Невы, используя её как опору. Я знала, что она, должно быть, сбита с толку, но сейчас она молчала, наблюдая за сценой перед нами.

— Кейт, — сказала Олвен; слеза покатилась по её лицу. — Мы должны их отпустить.

Кайтриона не слушала.

— Нет, пожалуйста… подождите!

Огни замедлились, покачиваясь в воздухе, пока легкий ветерок свистел в ветвях деревьев. Я последовала за сестрами, но остановилась на некотором расстоянии. Души окружили жриц, освещая их опустошение.

— Не уходите, — взмолилась Кайтриона, протягивая к ним руки, словно пытаясь бережно удержать их между ладонями. — Мне жаль, мне так жаль… я подвела вас всех. — Она выдыхала слова, рыдая: — Пожалуйста, не оставляйте меня.

Олвен обняла её, и Кайтриона привалилась к ней.

Голоса были мягкими, как летний дождь, эхом отдающимися и воздушными. От их знакомых тонов у меня сжало грудь, но потребовалось всего три слова, чтобы Олвен начала плакать.

— Мы любим вас…

— Вы наши сестры, навсегда…

— Мы будем в каждом ветерке, что сушит слезы на ваших щеках…

— Мы будем твердой землей под вашими ногами, когда вы почувствуете, что не можете устоять ни мгновением дольше…

— …в тепле солнца, изгоняющего холод из ваших костей…

— Вы услышите нас в пении птиц, что будит вас от темного сна…

— …и с каждым эхом вашего сердцебиения…

Кайтриона опустилась на колени, и Олвен опустилась вместе с ней. Обе принимали утешительные объятия земли, пока души их сестер начинали свое последнее восхождение в звездную ночь. Они шептали, и каждый голос был светел от радости.

— Мы любим вас…

— Мы любим вас…

— Вы наши сестры…

— Навсегда.

Серебристый свет прочертил воздух позади меня, заставив обернуться к поляне. Адреналин, который наконец-то отступил, с ревом хлынул обратно.

Лорда Смерти не стало, но его гибель не запечатала разрыв между мирами. Его тлеющие края всё глубже прорезали ткань неба, дюйм за дюймом. Души проклятых изливались оттуда бурным потоком.

Слова Нэша всплыли в памяти. В Аннуне всегда должен быть король. Если он исчезнет, другой должен занять его место. Мертвым нужен надзиратель.

Странная уверенность омыла меня, словно я уже приняла решение, прежде чем осознала, что выбор вообще был.

Я не могла просить об этом никого другого и не могла позволить им думать, что они должны предложить себя. Кайтриона и Олвен и так потеряли всё.

Я разжала хватку на плече Невы, и она осторожно направилась к остальным. Мои руки сжались в кулаки по бокам, но дрожь не унималась. Мысль о переходе в тот мир и добровольном заточении там после того, что случилось с Крейддилад, вызывала тошноту.

Но на этот раз, по крайней мере, это будет мой выбор.

Я пошла по следу валунов обратно к поляне, ища место, куда отшвырнула корону Аннуна. Однако, когда туман расступился, я увидела, что кто-то другой нашел её первым.

Кабелл поднялся сквозь мягкую пелену тумана, выпрямляясь во весь рост. Половина его облика истаяла, сливаясь с древним лесом. Оторочка мантии Артура была едва видна, наброшенная на его обнаженное человеческое тело.

Он держал рогатую корону Аннуна, как хрупкое стекло, в своих дрожащих руках. Кровь и грязь раскрасили его лицо и рукава татуировок на руках.

Мир качнулся у меня под ногами.

— Кэб, нет, — сказала я, ковыляя к нему. — Если ты наденешь её…

— Я знаю, — ответил он; его темные глаза нашли мои.

— Ты не сделаешь этого, — сказала я.

— Это правильно… ведь так? — тихо спросил он. — После всего… это правильно. Это всё, что я могу предложить. Я не буду использовать магии ни для чего, кроме сбора душ. Клянусь тебе, Тэмсин.

— Я не это имела в виду, — сказала я, пробираясь через неровную землю. — Если ты наденешь её, ты тоже станешь узником Аннуна, пока не умрешь или пока кто-то не отберет её у тебя.

Он посмотрел на оленьи рога и мох, растущий на них, на то, как тени украшали их.

— Может быть, к тому времени я искуплю вину.

— Нет, — упрямо сказала я. Я остановилась в нескольких футах от него. — Твое место здесь, в этом мире.

— Оно никогда не было здесь, — сказал он. — Ты ведь знаешь это теперь, правда? В глубине души ты знаешь.

Знать — это не то же самое, что принять.

Я протянула руку, и, к моему удивлению, он шагнул навстречу, но не для того, чтобы передать мне корону. Он накрыл мою ладонь своей, мягко сжал пальцы, прежде чем отпустить.

— Кэб, — попыталась я снова, не трудясь скрывать панику в голосе. — Кабелл, послушай меня.

— Давным-давно, в месте, почти стершемся из памяти, — начал он, — маленькой гончей приснилось, что она может стать мальчиком, чтобы защитить сестру, которую любила…

В его глазах я увидела брата, которого потеряла, маленького мальчика в Тинтагеле.

— Это ведь не было сном? — прошептал он. — Те годы. Всё это. Это было реальностью.

— Это было реальностью, — сказала я ему; глаза жгло.

— Ты будешь помнить меня таким? — спросил он дрогнувшим голосом.

— Всегда.

Внутри всё оборвалось, когда он поднял рогатую корону и опустил её на свои черные волосы. Дрожь прокатилась по его телу, когда искры серебряной магии расползлись по его коже, как цепи. Я не могла смотреть на это, не могла, но отвести взгляд было бы еще невыносимее.

— Ищи меня, — сказал он, — когда снова придет зима.

Он повернулся обратно к открытому проходу, расправляя плечи и наблюдая, как души прорезают небо, словно метеоритный дождь.

— Кэб, — позвала я, чувствуя, как давление нарастает в горле, за глазами. — Я люблю тебя.

Его лицо было в профиль, но я всё равно увидела слабую улыбку.

— Не умирай.

Я с шумом втянула воздух и опустилась на корточки, вдавливая основания холодных ладоней в глаза. Этого было недостаточно, чтобы остановить слезы.

Неожиданное тепло укутало меня, ослабляя напряжение в теле, впитываясь в кожу. Призрачная рука скользнула по моей спине — один раз, второй. Когда ветер снова заговорил со мной, шепча на ухо, болезненное давление, копившееся внутри, отпустило.

Ты никогда не будешь одна.

Глава 49

Было странно осознавать, что я могу узнать каждую из своих подруг по звуку шагов. Длинные, быстрые шаги Кайтрионы, легкая поступь Олвен, торопливый шаг Невы.

— Тэмсин? — начала Кайтриона, садясь на большой валун рядом со мной. Её голос был таким же хриплым и глубоким, как всегда, но напряжение на лице смягчилось до чего-то, что могло бы сойти за умиротворение. На Авалоне, и всё наше время в мире смертных, она всегда казалась старше своих лет. Может быть, именно неуверенность на её лице сейчас заставляла её выглядеть на свой возраст.

— Это… закончилось? — спросила она.

— Разве это когда-нибудь заканчивается по-настоящему? — спросила я, потирая руки, чтобы согреться.

Неподалеку Олвен впитывала вид леса. Выражение покоя озарило её лицо, когда она закрыла глаза и подставила лицо мягкому лунному свету. Нева стояла сразу за ней, обхватив себя руками, и смотрела на Экскалибур во мху и снегу.

— Прости, — сказала Кайтриона. — За то, что оставила тебя и остальных. Я просто… я сказала себе, что только я достаточно сильна, чтобы довести это до конца, но какая-то часть меня так стыдилась того, как сильно я желала его смерти, что не могла вынести, чтобы кто-то из вас был свидетелем этого.

— Я понимаю, — сказала я ей, потому что так и было. Невыносимо выставлять напоказ самую уродливую часть себя перед другими и рисковать потерять их. — Мы просто волновались за тебя.

Я успокаивающе провела рукой по её плечу. Облегчение отразилось на её лице. Мы сбились в кучу в темноте, вдыхая сладкий аромат роз поблизости.

— Ты в порядке? — спросила я её.

— Нет, — ответила она. — А ты?

— Даже близко нет.

К моему вечному облегчению, мы обе оставили всё как есть. Некоторые вещи всё равно не поддавались объяснению. Кайтриона встала, затем протянула руку, чтобы помочь мне подняться. Я сжала её ладонь, и она улыбнулась при виде наших плетеных браслетов, всё еще туго завязанных на запястьях.

— Он отпустил нас, — сказала Кайтриона, глядя в темное сердце леса. — Кабелл. Он мог остановить нас несколько часов назад, когда застал меня освобождающей Олвен из дома, где они её держали. Но он не стал.

Я кивнула, благодарная узнать это наверняка.

— Как вы меня нашли?

— Так же, как Нева, полагаю, — сказала Кайтриона, кивнув в сторону чародейки. — Мадригаль оставила Жилу в имении Саммерленд открытой. Думаю, она искренне верила, что вернется победительницей.

В конце концов, Олвен отошла дальше от нас и поляны. Она работала быстро, сжигая останки Детей в пепел один за другим.

Нева, казалось, приняла какое-то решение и, слегка кивнув самой себе, наклонилась, чтобы забрать Экскалибур. Меч пульсировал силой в её руке. Неподалеку другие осколки засветились в ответ, позволяя ей найти их.

Глаза Кайтрионы встретились с моими, ища ответ.

— Она потомок первой Леди Озера, — сказала я. — Первой жрицы Авалона. Магия меча работает только для её рода.

— Экскалибур подвел не потому, что счел меня недостойной? — спросила Кайтриона. Боль в её словах уколола меня.

— Нет, — резко сказала я. — То, что тупой огненный меч работает именно так, не значит, что все они такие.

Мы наблюдали, как Нева, наконец, наклонилась и собрала разбитые куски Экскалибура, заворачивая их в свое пальто для сохранности.

— Нева, — тихо позвала Кайтриона; её ноги уже несли её к чародейке. Услышав свое имя, Нева отложила останки меча и преодолела оставшееся расстояние между ними. Мгновение Нева и Кайтриона стояли там, на расстоянии вдоха друг от друга, ничего не говоря.

Олвен взяла меня под руку, прижимаясь ближе для тепла, пока мы наблюдали.

Более высокая девушка опустила глаза, словно боясь того, что может найти в выражении лица Невы. Чародейка взяла её за запястья, притягивая ближе к своей груди. Только тогда, когда её руки были прижаты к сердцу Невы, Кайтриона подняла взгляд.

— Ты в порядке, — мягко сказала Нева. — Я так за тебя волновалась.

— Я в порядке, — ответила Кайтриона.

Нева посмотрела на неё умоляюще.

— Кейт, где ты была?

Кайтриона судорожно выдохнула.

— Прости. Я никогда не должна была уходить.

— Да, не должна была, — колко согласилась Нева.

Выражение лица Кайтрионы стало страдальческим.

— Я была напугана. Не только тем, что случилось с тобой, но и тем, чем я становилась. Я хотела защитить тебя, но всё это время я знала, что именно я причиняю тебе больше всего боли. Те вещи, что я тебе наговорила… я могла бы умереть от стыда.

— Но теперь ты понимаешь, да? — спросила Нева. — Выбор, который сделали Моргана и остальные в поисках мести.

Кайтриона тяжело сглотнула и кивнула.

— Сможешь ли ты… — снова неуверенно начала она. — Сможешь ли ты когда-нибудь найти в своем сердце прощение для меня?

— О, Кейт, — сказала Нева, её лицо сияло от счастья. — Простить тебя? Как я могу не простить?

Взгляд Кайтрионы взметнулся вверх, снова встречаясь с взглядом Невы.

— Вот в чем дело, в этой действительно неудобной, сбивающей с толку, чудесной вещи, — сказала Нева. — Я люблю тебя и не хочу быть вдали от тебя. Не только потому, что ты благородная и красивая, и так много других замечательных вещей, но потому что ты делаешь меня смелой, и ты заставляешь меня хотеть быть сильнее, чтобы я могла сражаться рядом с тобой.

Она продолжала, задыхаясь, не позволяя себе отступить теперь, когда начала.

— Это не любовь сестры, и это больше, чем любовь друга, просто чтобы прояснить. И ты не обязана чувствовать то же самое, никогда, но я хотела, чтобы ты знала.

Одного листика хватило бы, чтобы сбить Кайтриону с ног. Её лицо залилось краской и благоговением.

Нева действительно была самым храбрым человеком, которого я знала: то, как она могла стоять там, открывая себя для любого ответа, который последует. Вручить кому-то свою любовь, не боясь, что её вернут разбитой.

Олвен переводила взгляд с одной на другую, в восторге. Я тоже это чувствовала, но эйфории было недостаточно, чтобы вытеснить острую боль, засевшую в груди. Разум рисовал образы Эмриса в темноте, его медленную улыбку, когда он склонял голову к моей.

Но всё это исчезло, оставив лишь те последние мгновения. Я бы остался.

Я чувствовала его здесь, вокруг нас, каким-то образом я его чувствовала.

— Так что… да, — закончила Нева. — Это то, что я хотела тебе сказать. Это то, что я обещала себе сказать тебе, когда найду. Если мы выживем. Мне бы очень понравилось, если бы ты сказала что-нибудь прямо сейчас, потому что иначе я просто продолжу нервно болтать…

— Ты… — хрипло сказала Кайтриона. Она казалась ошеломленной. Прошло еще мгновение, прежде чем она смогла собраться. — Ты прокралась в мои сны наяву и была хранительницей моего сердца с того момента, как я увидела тебя.

Тревога исчезла с лица Невы, и её улыбка засияла радостью.

— О, ну, если так — ты будешь ужасно против, если я поцелую тебя?

Кайтриона высвободила руки, только чтобы взять лицо Невы в ладони. Когда она наклонилась, мягко касаясь её губ своими, я поняла, что пялюсь, и быстро отвернулась, давая им минуту уединения, а затем заставила Олвен тоже отвернуться.

Минута превратилась в две, затем во множество, и вскоре пальцы на ногах у меня замерзли в ботинках.

— Простите, — сказала я, стуча зубами, — правда ненавижу прерывать. Но не могли бы мы, может быть, продолжить это там, где не так холодно?

Когда они отстранились, Нева издала слегка безумный смешок. Она бросила на Кайтриону взгляд, от которого другая девушка стала пунцовой.

— Продолжение следует.

— Нам пора, — начала Олвен. — Мы можем воспользоваться Жилой. — Она вдруг посмотрела на Кайтриону, склонив голову. — Во всём этом мне и в голову не пришло поинтересоваться, как ты нашла меня там, в том доме.

— Теперь я должна услугу Косторезке, — сказала Кайтриона, слегка поморщившись при воспоминании. — И мне пришлось выщипать почти все ресницы, чтобы заставить Росидд открыть портал туда.

Выдох Олвен мог быть смешком.

— Росидд…? Ты имеешь в виду Трясинную Каргу?

— Болотную, — хором поправили я, Кайтриона и Нева.

— Мы вас догоним, — пообещала я.

Олвен кивнула. Оглянувшись на поляну, она спросила:

— Куда же нам теперь идти?

— В имение Саммерленд? — предложила Нева. — Совет Сестёр сейчас там всё вычищает.

Тошнота поднялась во мне, быстрая и жестокая.

— Не туда.

Нева, как всегда, поняла.

— Назови место, я открою Жилу.

Домой, взмолилось мое сердце. Домой.

Но я больше не знала, где это.

— Косторезка хочет тебя видеть, — сказала мне Кайтриона. Её брови поднялись, когда она посмотрела на Олвен. — И тебя тоже.

Я расслабилась.

— Ладно, — сказала я. — Туда мы и пойдем.

Олвен взяла нас под руки, ведя через дикую чащу леса к пустошам, лежащим за ним. Но каждая из нас оглянулась, бросая последний украдкой взгляд на цветы, что росли среди снега, восставая из смерти, чтобы начать заново.

Глава 50

Жила Невы вывела нас в квартиру на втором этаже «Привала Мертвеца», хотя я не сразу её узнала. В последний раз, когда мы здесь были, тут валялось несколько разрозненных обломков мебели, словно специально для того, чтобы отпугнуть посетителей максимальным дискомфортом.

Теперь здесь был полный спальный гарнитур: довольно впечатляющая кровать с балдахином и плюшевым постельным бельем, комод, мраморный столик с лампой рядом с креслом, которое выглядело так, будто обнимет вас в ответ, стоит только в нем устроиться, слегка выцветший, но в остальном симпатичный ковер, даже пустая книжная полка, ждущая заполнения.

Внезапное преображение было странным, даже для Косторезки.

— Понятия не имею, — сказала Кайтриона, заметив наши вопросительные взгляды. — Я знаю, что лучше не спрашивать. Она чуть не снесла мне голову метлой, когда я снова появилась.

— Голоса разносятся далеко, знаете ли, — крикнула нам снизу Косторезка; её голос звенел, как маленькие колокольчики. — Поторапливайтесь, а? Я ждала достаточно долго.

Паб был пуст; час последнего заказа давно миновал. Зимнее солнцестояние было самой длинной ночью в году, и мы лишь продлили её, путешествуя туда и обратно через море.

Я ожидала найти её на привычном месте у стойки, а Брана — за ней, полирующего и без того безупречные пинтовые стаканы. Вместо этого нас встретила открытая дверь в её мастерскую.

— Всё еще живы, значит? — спросила Косторезка, когда мы вошли. Одна её бровь выгнулась над оправой многолинзовых очков. Она подкрутила свой стул повыше, выключая маленькую горелку в левой руке и откладывая плоскогубцы, зажатые в правой.

— Едва, — призналась я. — Но вы бы видели другого парня.

Она фыркнула.

— По крайней мере, в этот раз вы пришли с хорошими новостями. И кто же наш новый Лорд Смерть?

Я не ответила, отчасти потому, что не могла заставить себя произнести эти слова вслух, но также и потому, что поняла, чем были металлические детали перед ней.

Я бросилась вперед, сжимая безжизненную руку Библиотекаря.

— Как… почему он у вас?

— Я послала Брана забрать его и всё остальное, что подлежит спасению, — сказала Косторезка. — Подумала, что смогу его починить.

И смогла. Внешне, по крайней мере. Повреждение на груди было заделано, новая пластина приварена на место. Трубка подавала жидкую серебряную магию смерти в сустав между левой рукой Библиотекаря и его грудью.

— Сколько это будет стоить? — спросила я. Могла только представить.

Косторезка переключилась на малиновые линзы.

— Ничего, чем ты могла бы заплатить. И я должна предупредить: даже если я преуспею, он не будет тем же, кем был. У него не будет памяти.

Я отпрянула от стола, поворачиваясь к Неве.

— Моя сумка у тебя?

Она тут же принялась за дело, роясь в своей поясной сумке, пока не вытащила из неё мою, гораздо большую. Я поймала её, когда она мне её бросила.

Размотав свободный бинт, которым я обернула её для защиты, я протянула Косторезке маленькую бутылочку с ртутной жидкостью, которую собрала из Библиотекаря.

Косторезке пришлось бороться с собой, чтобы не выглядеть довольной, когда она забирала её у меня.

— Полагаю, это может сработать.

— Там что-то внутри? — спросила Олвен, склонив голову набок.

Косторезка стянула очки, протягивая их ей. Олвен вздрогнула, посмотрев на бутылку сквозь них, затем снова на меня.

— Тэмсин… это расплавленное серебро — то, что ты видела в котле на Авалоне?

Я кивнула; горло сжалось.

— Везет мне.

Нева взглянула, затем Кайтриона, но когда Олвен забрала очки обратно, она не сразу вернула их Косторезке.

— Можно мне понаблюдать?

— Полагаю, тебе следует, — сказала Косторезка, выливая содержимое бутылки в маленький котел на столе. — Если хочешь стать моей ученицей, тебе нужно учиться.

Мой рот округлился от удивления. Даже Нева выглядела так, словно потеряла дар речи.

— Правда? — спросила Олвен, опуская очки. — Вы согласны меня учить?

— Ну, не льсти себе, думая, что это потому, что ты особенная, — буркнула Косторезка. — Мне нужен кто-то, кто сможет присматривать за пабом, когда мы с Браном путешествуем за материалами. И, поскольку ты обладаешь некоторым интеллектом, ты, возможно, еще постигнешь тонкости ремесла.

— Да, — сказала Олвен. — Безусловно.

— Подожди, — потрясенно сказала Кайтриона. — Но это значит…

Мое сердце сжалось от невысказанного. Ты покинешь нас.

Внезапно я поняла, для кого предназначалась квартира наверху.

Олвен поставила пустую чашку на край стола и сжала руку сестры, поглаживая тыльную сторону ладони.

— Душа моя, ты всегда знала, что у меня никогда не было такой тяги к приключениям, как у тебя. Чего я желаю больше всего — это иметь возможность учиться, быть полезной тем, кто в этом нуждается. Мне нужно найти место для себя в этом мире, как и тебе.

Кайтриона выглядела встревоженной.

— Если… если это то, чего ты хочешь.

— Еще один повод заглядывать в гости, — сказала ей Нева.

— Пожалуйста, нет, — сказала Косторезка, помешивая содержимое котла семью движениями по часовой стрелке, затем семью против. — Кроме того, ты будешь весьма занята своими приключениями.

— Что вы имеете в виду? — спросила Нева.

Косторезка кивнула на маленький кремовый конверт, небрежно лежащий на вершине одного из стульев, заваленных свитками.

— Вчера прилетала пука и оставила это для тебя. Полагаю, ты знаешь, от кого.

— Грифлет? — спросила я. — Серьезно?

— Пахнет так же, как по мне, — сказала Косторезка; её маленькие пальцы добавили хлопья чего-то багрового в котел. — Впрочем, оставляю тебе подтверждать это подозрение. И когда подтвердишь, пожалуйста, сообщи ей, что я не почтовое отделение.

Нева осторожно взяла конверт, держа его так, словно верила, что он может рассыпаться в прах в её руках.

— Открой, — сказала я ей.

Она сковырнула восковую печать, вытаскивая единственный листок бумаги. Её глаза пробежали по короткому посланию один раз, затем второй. Она показала его Кайтрионе.

Олвен сделала нерешительный шаг к ней.

— Нева?

— Нева, ты меня убиваешь, — сказала я. — Что там написано?

— «Твой отец и я сделали бы всё, чтобы увидеть, как ты растешь, и желали лишь уберечь тебя. Но в этом мире больше врагов, чем ты знаешь», — прочитала Нева. — «Они убили твоего отца, и теперь, пока я не покончу с этим, они заберут и тебя у меня. Пожалуйста, не пытайся меня найти. Вернись к тете. Я люблю тебя».

Нева казалась почти парализованной собственной надеждой, когда посмотрела на нас.

— Твоя мать прислала пуку, — сказала Олвен, думая вслух. — Чтобы присматривать за тобой.

— Она должна была прийти сама, — просто сказала Нева, сминая бумагу в кулаке. Кайтриона забрала её, прежде чем она успела уничтожить письмо, сунув в карман джинсов. — Она даже не назвала мне имя отца. Только то, что он мертв.

— Когда найдешь мать, сможешь спросить, — сказала я ей. — Сможешь спросить обо всём на свете.

— Она сказала не искать, — тихо произнесла Нева. — Она не хочет, чтобы её нашли.

— И ты позволишь ей это решать? — спросила я. — Я тоже хочу, чтобы ты была в безопасности, но я знаю, что ты способна принимать собственные решения.

Выражение лица Кайтрионы стало задумчивым, глаза сузились, сфокусировавшись на Косторезке.

— С чего мы можем начать поиски?

— Я так и думала, что вы спросите.

Косторезка достала массивный том с одной из своих многочисленных прогнувшихся полок и принесла его на рабочий стол. Он выдохнул густое облако пыли, когда она перевернула тяжелую обложку.

— Итак, полагаю, у меня есть идея, где начать искать твою мать, Каниад…

Я слушала, как теории сплетались из наблюдений и слухов, сжимая рукой выветренный браслет на запястье. Олвен коснулась моей руки с вопросительным взглядом, но я ответила ей, покачав головой.

Я обещала Неве, что помогу ей найти мать, и я помогу. Я была рада за неё, что она получила ответы, которых жаждала, и возможность искать дальше. Но какая-то часть меня чувствовала только утрату.

Семья, которая у меня была, исчезла, и та, которую мы построили вчетвером, распадалась. Где бы Нева и Кайтриона ни начали свои поиски, я знала, что не смогу последовать за ними. Пока нет.

На данный момент меня ждала другая судьба.

Мой взгляд снова скользнул к пустой лестнице, ожидая того, кто так и не пришел.

Три месяца спустя

Бостон, Массачусетс

Что бы они ни говорили и как бы сильно ни лгали самим себе, люди не хотят правды.

Они хотят историю или то тайное желание, которое уже живет внутри них. Не потому, что они в стадии отрицания или страдают бредом, а потому что, когда слишком трудно поверить самому, есть утешение в том, чтобы услышать, как кто-то другой обещает, что всё наладится. Что твоя боль не была напрасной. Что твой потенциал расцветет. Что твое сердце исцелится.

Жестяной перезвон «музыки ветра», льющийся из динамика моего телефона, стих, сменившись мечтательной мелодией. Свеча на батарейках потускнела и замигала, предупреждая, что заряд почти кончился. После очередной шестичасовой смены за раскладыванием таро для туристов в «Мистик Мэйвен» я тоже была почти на исходе сил.

Я поплотнее закуталась в расшитую бисером шаль Миртл, внимательно наблюдая за клиентом, который с нарастающим отчаянием изучал карты, разложенные перед ним.

Франклин, рыжий студент колледжа, работавший в супермаркете «Stop & Shop» вниз по улице от моей квартиры, за последние три месяца стал постоянным клиентом. Трудно было самой не впадать во всё большее отчаяние каждый раз, когда он появлялся в книге записей.

Мы двое застряли в, казалось бы, бесконечном цикле одних и тех же вопросов, в одной и той же темной, тесной комнате, с одними и теми же кристаллами, собирающими пыль на полках вокруг нас. И хотя я ценила возможность оплачивать счета за электричество, продолжать этот фарс становилось всё труднее. При виде его веснушчатого лица сегодня вечером у меня вырвался долгий вздох, который я даже не потрудилась скрыть.

Он запустил руки в буйную копну кудрявых волос, издав низкий звук разочарования, затем ткнул бледным веснушчатым пальцем в одну из карт.

— Ох, блин, — несчастно протянул он. — Снова карта Дьявола? Что она значит в этот раз? Это она? Нет, это тот другой парень, да?

Дьявол находился в позиции внешних влияний, и он был там, чтобы сказать Франклину в дцатый раз, что у него были плохие паттерны созависимости и прочие токсичные черты в прошлых отношениях, которые не стоило исправлять. Оливия, его бывшая, похоже, поняла это месяцы назад и теперь была счастлива в новых отношениях.

Я очень старалась избегать говорить ему что-либо из этого — как потому, что никакая божественная сила на самом деле не передавала ему посланий через меня и колоду карт, так и потому, что, очевидно, у меня больше не хватало духу сломить чей-то дух.

— Дьявол обычно появляется, когда есть необходимость порвать с плохими привычками или искушением, — начала я, наблюдая, как сжались его губы. Я перешла на более легкий, поддерживающий тон. — Что это значит для тебя?

Цифровой таймер рядом со мной пискнул, возвещая об окончании его часа. Я выключила его, затем наклонилась над столом, пытаясь поймать его взгляд.

— Это… хоть как-то отзывается в тебе? — спросила я, наблюдая, как боль мелькает на его лице.

Как я и подозревала, он уже всё это знал; вопросы, которые он задавал снова и снова — о том, когда они с Оливией снова сойдутся, о том, что она нашла в новом партнере, — все они были вторичны по сравнению с вопросом, который он слишком боялся задать.

Я проигнорировала значение остальных карт — а Франклин, похоже, обладал талантом вытаскивать самые катастрофические из них — и махнула над ними рукой.

— Знаешь, что эти карты говорят мне, Фрэнки… можно называть тебя Фрэнки?

— Эм… да? — Он тоже подался вперед над столом, словно ожидая, что я прошепчу это ему на ухо.

— Они говорят, что ты замечательный человек, которого любят многие в твоей жизни, — сказала я ему. — Они говорят, что она рассталась с тобой не потому, что тебя нельзя любить, или потому что ты плохой в чем-то. Просто вы не подходили друг другу, и она заботилась о тебе достаточно, чтобы отпустить и дать найти счастье с кем-то другим.

Его губы задрожали, когда он сжал их. Когда он шмыгнул носом, вытирая его тыльной стороной ладони, я поняла, что стрела попала в цель.

Одинокая слеза проскользнула мимо его защиты, затем еще одна.

О, нет, подумала я, паника вспыхнула внутри. Не зная, что делать, пока минуты тикали, заполненные его тихим плачем, я потянулась и похлопала его по голове, немного умирая внутри.

— Нет… ты… в порядке. — Где Нева, когда она так нужна? — Так что… будь в порядке. Ладно?

Он снова прочистил горло, лицо порозовело от усилий обуздать эмоции после того, как они уже вырвались наружу.

— Они также говорят, что когда что-то не складывается, это обычно потому, что тебя ждет что-то — в данном случае, кто-то — получше, — сказала я ему. — И они хотят, чтобы ты отпустил мечту о том, что могло бы быть, чтобы ты был готов к тому, что впереди.

— Они правда… — Его голос пискнул от эмоций, заставив его откашляться, чтобы понизить тон. — Они правда так говорят?

Нет.

— Да, — сказала я ему. — Есть еще что-то, что ты хотел бы у них спросить?

Он покачал головой, медленно поднимаясь со стула напротив меня. Он всё еще молчал, пока забирал свою сумку, но выглядел спокойнее, по крайней мере.

— Спасибо, Тэмсин.

— Без проблем, — ответила я, поднимая большую, потрепанную книгу записей. — В это же время на следующей неделе…?

— Может быть… вдруг придется работать? — сказал он, хотя мы оба знали, что он не работает по средам.

— Хорошо, — сказала я, натягивая улыбку. Вот и ушел мой единственный постоянный клиент. — Просто напиши, чтобы я знала.

Я подождала, пока он спустится по шаткой лестнице и входная дверь захлопнется, прежде чем уронить лоб на стол со вздохом. Я пошарила рукой по столу, нащупывая телефон, чтобы выключить музыку.

Нужно было начинать закрываться, но усталость, копившаяся часами — последние три месяца, — удерживала меня на месте.

Карта Луны смотрела на меня с пола, куда я намеренно уронила её ранее. Насмешливо, почти.

В самом деле, какой смысл возвращаться в пустую квартиру? Кабелл ушел, запертый в тюрьме, которую выбрал сам. Нева и Кайтриона были в Париже, следуя за зацепкой о матери Невы, и не вернутся домой еще несколько дней. Я быстро злоупотребила гостеприимством, навещая Олвен в пабе через Жилу, которую Нева установила в квартире. Косторезка авансом выдала мне деньги, необходимые для погашения долга по аренде и даже сверх того, за будущую работу поисковика, лишь бы я ушла.

Я брала столько смен, сколько могла, раскладывая таро. Это занимало меня, и если была хоть одна вещь, в которой я была чертовски уверена теперь, так это то, что у моих друзей будет настоящий дом, куда они смогут вернуться, когда бы им это ни понадобилось.

Я глубоко вдохнула, всё еще удивляясь тому, что воздух наполнен острыми специями, а не вонью дохлой морской живности. «Лобстер Ларри» не пережил моего отсутствия на Авалоне, но вместо другого рыбного ресторана его место заняла тако-забегаловка. Это странным образом обнадеживало — почти как если бы этот шаблон можно было сломать, то, может быть, можно сломать и все остальные.

Франклина.

Мой.

Но, как выяснилось, три месяца было как раз достаточно, чтобы начать терять надежду.

К двадцатому марта, когда воздух сбросил часть своей ледяной хватки и город выходил из спячки, я, наконец, начала принимать тот факт, что монета не сработала. Что я сделала что-то фатально неправильно или упустила какой-то неизвестный элемент заклинания.

Я не пыталась вернуться в Совет Сестёр, потому что не могла придумать способ проверить монету так, чтобы чародейки не узнали об этом. И почему-то я просто знала, что они будут рады видеть меня примерно так же, как я их.

Всё в порядке, подумала я. Есть библиотека. Коты.

Я назначила себе проект: помогать Библиотекарю разбирать остатки библиотеки, восстанавливать здание и сортировать то, что осталось от коллекции. Некоторые другие члены моей гильдии, те, кто не связался с Эндимионом и Дикой Охотой, тоже начали помогать, и впервые я почувствовала, что теплею к ним, а они ко мне. Но другие просто перевели свое членство в другую гильдию, оставив трагедию позади так, как я никогда не смогла бы.

Давай, сказала я себе. Пора домой.

Я снова взглянула на экран телефона, просто чтобы дважды убедиться, что не пропустила сообщение от Невы. Но нет. Последнее в переписке содержало селфи их двоих в саду Тюильри. Нева сияла от счастья, а выражение лица Кайтрионы заставляло меня смеяться каждый раз, когда я его видела — слегка озадаченное тем, что чародейка делает с телефоном, но с энтузиазмом пытающееся ей угодить.

— Слышал, вы принимаете без записи?

Телефон выскользнул из моей руки, грохнувшись на стол. Сердце последовало за ним, ухнув в груди так стремительно, что дыхание вырвалось слабым вздохом.

Он выпрямился в дверном проеме, где стоял, прислонившись к косяку, проводя рукой по взъерошенным каштановым волосам в вялой попытке их укротить. На нем были джинсы и простой свитер лесного зеленого цвета. Когда он сел на свободный стул, шерсть его пальто выдохнула немного холода, всё еще цепляющегося за неё, и меня на мгновение накрыло запахом зелени и хвои. Его разноцветные глаза игриво блеснули.