Знакомьтесь! Ваша дочь, босс

Глава 10

Василиса

Мой новый «рабочий офис» пахнет детской присыпкой и тёплым молоком. Вместо панорамного вида на Москву – вид на полуразобранную коробку с игрушками. Вместо стола из красного дерева – пеленальный столик, заваленный подгузниками, влажными салфетками. А вместо делового костюма – растянутые удобные легинсы и футболка с пятном от бананового пюре.

Я сижу на полу, подпирая спиной диван, и кормлю Агнию в её любимом уголке дома. В папином кабинете. Она сосредоточенно трапезничает, уставившись в одну точку. Маленькая ручка сжимает край моей кофты. В этой тишине есть свой ритм, своя медитативность. Мозг, привыкший быть на взводе, потихоньку оттаивает и начинает работать в новом, странном режиме. Он уже не строит карьерные планы и не придумывает колкие ответы. Ум мамочки анализирует кривые прорезывания зубов и просчитывает оптимальное время между кормлением и сном.

И знаете, что? Это ничуть не менее сложно, чем подготовка отчёта для совета директоров. Просто формулы другие.

Внезапно в нашу идиллию врывается разозлённый ураган по имени Кондрат Темнов. В глазах десятибалльный шторм, из носа пар. От него волнами исходит раздражение. Босс не кричит, а молча роется в бумагах на импровизированном рабочем столе у окна, швыряя папки и бормоча что-то под нос.

– Неужели они не понимают элементарной логики? – шипит он, обращаясь к своему ноутбуку. – Это как дважды два! Предлагают условия, которые сведут нашу маржу к нулю! Идиоты!

Агния вздрагивает от резкого тона папы и недовольно кряхтит, отпуская бутылочку. Я шикаю в его сторону:

– Ты чего это тут шумишь? Только уложила её, еле уснула.

Он оборачивается. Лицо напряжено, брови сведены в одну сплошную тёмную линию. Он видит нас с Агнией, и его выражение немного смягчается.

– Извини, – он проводит рукой по лицу. – С утра достали партнёры из Азии. Полгода готовили сделку. Они хотят изменить условия платежа в последний момент. Полная неразбериха. Не можем дозвониться до финансового директора, а времени нет. Нужно принимать решение.

– И какое решение ты хочешь принять? – спрашиваю я, перекладывая сонную Агнию на плечо, чтобы она срыгнула.

– Хочу послать их ко всем чертям! – выдыхает он, разваливаясь в кресле. – Это неприемлемо. Полный непрофессионализм.

– А что они конкретно предлагают? – интересуюсь я чисто из вежливости. Старые привычки умирают последними. Секретарша во мне просыпается автоматически.

Он смотрит на меня секунду, как будто оценивая, стоит ли тратить время на объяснения. Потом пожимает плечами и начинает говорить быстрыми, отрывистыми фразами, сыпля терминами: «аккредитивы», «отсрочки платежа», «валютные риски». Я слушаю, медленно покачивая Агнию. Мозг, заточенный годами на составление графиков, фильтрацию входящих и поиск подводных камней в поручениях босса, автоматически начинает раскладывать всё по полочкам.

– Они хотят растянуть наши выплаты на шесть месяцев вместо трёх, но с той же общей суммой! – заканчивает он, снова впадая в ярость. – Это же…

– Снижение их рисков при росте твоих, – заканчиваю я за него, похлопывая Агнию по спинке.

Он смотрит на меня с удивлением.

– Именно так. Ты в курсе, что сейчас творится с рублём?

Киваю, кто же не знает. Слишком очевидно, чтоб быть обманом.

– Ты злишься, потому что считаешь это неуважением к тебе лично? Думаешь, что они пытаются надуть тебя в самый последний момент, рассчитывая, что ты уже не сможешь отказаться?– говорю, глядя поверх его головы. Агния срыгивает мне на плечо. На автомате беру салфетку. Вытираюсь. Бытовая рутина и высокие финансы сплетаются в причудливый танец.

– Да, – его голос становится тише. – Именно так.

Я молча качаю засыпающую Агнию. В голове, как пазл, складывается картинка. Я помню этих партнёров. Сама когда-то назначала им встречу. Помню их дотошность, педантичность в вопросах этикета. И тут меня осеняет.

– А ты уверен, что это неуважение? – спрашиваю тихо, чтобы не разбудить дочь.

– Что ещё? – он разводит руками.

– Может, это культурная особенность? – предлагаю вариант. – Помнишь, они в прошлый раз привозили тебе в подарок старинные часы? Ты тогда тоже обиделся. А оказалось, что в их культуре дарить то, что символизирует пожелание долголетия и мудрости. Ты потом хвастался всем этими часами.

Кондрат молчит, в его глазах промелькнул интерес.

– К чему ты ведёшь?

– К тому, что растягивание платежа для них может быть не попыткой сэкономить, а… жестом доверия. – Я осторожно кладу спящую Агнию в шезлонг и накрываю пледом. – Смотри. Они предлагают более долгий график выплат. Они как бы говорят: «Мы вам настолько доверяем, что готовы ждать денег дольше». А вовсе не: «Мы хотим вас надуть». Может, они пытаются синхронизировать графики с собственными выплатами, не теряя лица? Сам говорил, что для них «сохранить лицо» – главное.

Я подхожу к его столу, беру листок с его же пометками и карандаш. Рисую две кривые.

– Вот их старый график. Вот новый. Видишь? Они не уменьшают сумму, а сдвигают пик выплат. Посмотри на график сезонности их основного бизнеса, который я когда-то для тебя готовила,– тычу карандашом в дату,– у них тут как раз спад. Они, возможно, просто хотят переждать его, не выходя из сделки. Это не афера. Это… материнская логика.

Он смотрит на меня, потом на графики, потом снова на меня. Его лицо постепенно меняется. Гнев уходит, уступая место сосредоточенности, а потом и чистому, незамутнённому изумлению.

– Материнская логика? – переспрашивает он.

– Ну, да, – пожимаю я плечами, отходя обратно к дивану. – Когда у тебя кончается молочная смесь, а до магазина идти далеко, и ты начинаешь вычислять, как растянуть остатки, не навредив ребёнку. Не отказаться же от кормления совсем? Нужно просто перераспределить ресурсы и найти временное решение. Может, они именно это и пытаются сделать? Не отказываться, а перераспределить.

Он хмурится, не понимая причины экономии.

– На это есть доставка!

– Ты в курсе, что мамочке-одиночке без сторонней помощи приходится на всём экономить? В знакомом магазине дешевле и не нужно платить за доставку!

– Могла спросить у меня.

– Ты помнишь, что сказал мне наутро после корпоратива? Что эта ночь была самой большой ошибкой в твоей жизни.

– Я был идиотом…

В голубых глазах мелькает чувство вины. Ровно на секунду. Он продолжает смотреть на меня так, будто я только что прочитала ему лекцию на китайском. Встаёт, подходит ближе. Сверлит тяжёлым, изучающим взглядом. Но в нём нет прежней снисходительности или привычной усмешки. Он смотрит на меня не как на бывшую пассию на один раз. Не как на красивую женщину-проблему. А как на равного, умного стратега, только что нашедшего выход из тупика.

– А ты гений, – тихо говорит он.

Неожиданно. Даже смущаюсь.

– Нет, я обычная мама-секретарша на удалёнке, – отмахиваюсь, садясь на диван рядом с шезлонгом Агнии.– Которая знает, если ребёнок плачет, это не означает, что он голодный. Может, ему просто скучно. Или подгузник мокрый. Нужно не бежать готовить еду, а сначала разобраться в причине. – Чувствую себя неуютно под открытым оценивающим взглядом. Неужели его тоже заводит мозг партнёра? Натягиваю на ноги плед. – Вот и с твоими азиатами то же самое.

Он садится рядом со мной на корточки, чтобы быть глазами на одном уровне. Его близость по-прежнему заставляет мою душу сжиматься.

– Василиса, я серьёзно. Ты только что спасла сделку. Не в первый раз нашла решение, которое всех устроит.

– Ну, не всех, – улыбаюсь я. – Агнию, например, не спросили. Её бы устроило, чтобы папа не пугал её криками на непонятном финансовом языке.

Он берёт мою руку тёплыми, твёрдыми пальцами. Не сжимает её, а просто держит. Это не сексуальный жест, а жест благодарности. Признания.

– Прости меня, – говорит он, глядя мне прямо в глаза. – Я был слепым идиотом. Я всё это время видел в тебе… – он смотрит на предусмотрительно натянутый плед, а потом на грудь, скрытую за бесформенной футболкой. Встряхивает головой, сжёвывая окончание фразы. – Но только не твой ум и проницательность.

Зато я точно знаю, что он во мне видел – красивую куклу. Всё изменилось? Во рту пересыхает. Слова Кондрата бьют точно в цель, в больную точку, где годами копилась обида, что меня ценят только за внешность и умение быстро печатать.

– Да ладно, – стараюсь говорить легко, но отвожу взгляд. – Просто наскучило уже в четырёх стенах сидеть, мозг простаивает. Решила его размять о твои бизнес-проблемы.

– Не шути, – он мягко, но настойчиво заставляет меня посмотреть на него. – Я не шучу. Ты… ты невероятная. И я имею в виду не только… – он делает жест, охватывающий меня, и спящую Агнию. – Всё вместе. Ты управляешь семейным хаосом, как дирижёр оркестром. И при этом твой мозг способен на такое…

Он не договаривает. Качает головой. А потом поднимается и идёт к телефону. Набирает номер, и его голос снова становится твёрдым, деловым, без ярости.

– Михаил, это Темнов. Свяжись с азиатами. Предложи им встречный вариант. Мы согласны на шестимесячный график, но с ежемесячной индексацией на LIBOR. Да, именно так. И передай, что мы ценим их долгосрочное видение нашего партнёрства. Да. Спасибо.

Он кладёт трубку. Поворачивается ко мне. И улыбается. Это не та хищная, победоносная улыбка, к которой я привыкла. А другая, новая улыбка. Смесь облегчения, уважения и того, от чего по спине бегут мурашки.

Обезоруживающе улыбается.

– Всё. Дело сделано. Они согласятся. Я уверен.

– Рада за вас, – говорю, поглубже закутываясь в плед.

– Не за «вас», – поправляет он, подходя ближе. – За нас. Это твоя победа, Василиса. И я это запомню.

Кондрат наклоняется. Я замираю в сладостном ожидании, чуть приоткрыв рот…

Он целует меня в лоб. Простой, быстрый, почти братский поцелуй. Но даже от него у меня перехватывает дыхание. Потом разворачивается и идёт на кухню, наверное, за своим священным эспрессо.

А я остаюсь сидеть на диване, прикасаясь пальцами к месту, что хранит тепло его губ. Ликую в душе. Только что произошло гораздо более важное, чем спасение какой-то там сделки. Он наконец-то разглядел меня. Настоящую. И, кажется, ему понравилось то, что он увидел. А это, чёрт возьми, гораздо страшнее и опаснее, чем, когда он просто хотел со мной переспать.