Знакомьтесь! Ваша дочь, босс

Глава 9

Кондрат

Это утро начинается с тишины. Не с гнетущей, что была раньше, когда стены давили на меня холодным совершенством, а с тишины, наполненной приятными чуть слышными звуками. Где-то за дверью щебечет Василиса, что-то напевая Агнии. Я с наслаждением слушаю странный, новый для этого дома звук. И не хочется вскакивать, хвататься за телефон, проверять котировки. Потому что сегодня – выходной. Вернее, не так. Сегодня – день моей капитуляции!

Вчерашнее кабачковое пюре стало тем самым «Стоянием на Угре» в моей личной истории. После того как я отмылся от зелёных следов поражения и с тупой улыбкой на лице отдал костюм охране, чтобы сдали в химчистку, я понял: так больше нельзя. Я, Кондрат Темнов, не могу проигрывать сражения шестимесячному младенцу. Нужно менять стратегию. Если она не хочет есть внутри дома, значит, пойдём наружу.

Решительно встаю с постели. Одеваюсь в мягкие брюки и тёмный джемпер. Никаких костюмов. Сегодня я не босс. Сегодня я… нянька. Добровольная.

Захожу в гостиную. Василиса, скрестив длинные ноги, сидит на ковре в попытке натянуть на ступни Агнии розовые носки с зайчиками. Та дрыгает ногами так, будто от этого зависит её жизнь.

– Держись, солдат, – говорит Василиса с насмешливой ноткой, которая всегда заставляет меня то злиться, то смеяться. – Вражеские силы оказывают ожесточённое сопротивление. Нужно занять плацдарм до пятки!

Я останавливаюсь в дверях и наблюдаю. Смотрю, как тонкие пальцы ловко уворачиваются от дрыгающихся пяток. Как она улыбается и на щеке появляется ямочка, которую я раньше не замечал. Она прекрасна. Не «сексапильная бывшая секретарша», а просто прекрасна. В домашних штанах и с растрёпанными волосами она выглядит… своей. В моём доме. От этой мысли что-то ёкает внутри.

– Дай я, – прошу, входя в комнату.

Она вздрагивает. Поднимает на меня глаза. В них мелькает удивление, потом привычная насмешка.

– О, главнокомандующий прибыл на поле боя! – Предупреждает с издёвкой в голосе: – Осторожно, противник коварен. Уже пять минут не даёт надеть носки.

– Может, он просто не хочет этих уродских зайцев? – парирую я, подходя ближе.

– Они не уродские! Они милые! – она фыркает, но отступает, освобождая мне место.

Я опускаюсь перед Агнией на колени. Она замирает. Смотрит на меня большими глазами, точь-в-точь как у её матери. Я укутываю крошечную ножку в ладонь. Она тёплая, гладкая и такая маленькая, что кажется, я могу её случайно сломать. Но я не никогда ничего в ней не сломаю. Беру тот самый дурацкий носок с зайцем.

– Слушай сюда, – говорю я ей тихо, по-деловому. – Ситуация следующая. На улице прохладно. Для эффективного развития иммунной системы (чёрт, сбиваюсь на какой-то китайский, мозг перегружен переговорами) организма необходима терморегуляция. Носки – обязательный элемент экипировки. Понятно?

Агния смотрит на меня серьёзно, словно обдумывая мои слова. Потом внезапно улыбается и перестаёт дрыгаться. Я за считанные секунды натягиваю оба носка.

Василиса взирает на меня с открытым ртом.

– Это как? Я тут пять минут воевала! А ты поговорил с ней на языке корпоративной тарабарщины, и она сдалась? – Явная обида в голосе.

Прячу ухмылку. Вот так, моя милая стерва. Принцесса не только твоя и очень скоро ты не раз убедишься в этом.

– Не тарабарщины, – поправляю, поднимая дочь на руки. Она доверчиво кладёт голову мне на плечо. – А языком логики и власти. Малышка это чувствует.

– Она чувствует, что ты большой и тёплый, – парирует Василиса, но в её голосе нет язвительности.

Есть лёгкая усталость и что-то ещё, что пока не могу определить.

– Мы идём гулять, – объявляю голосом, не терпящим возражения.

– Куда? – Василиса настораживается. – Я с вами.

– Нет. Ты останешься в доме. Мы… нам нужно обсудить стратегию. Мужскую…—Чуть не ржу от собственных слов. Пытаюсь сохранить серьёзное лицо.

– Мужскую стратегию? С дочерью? – она с недоумением поднимает бровь.

«Получи порцию мужской логики!» Ни за что не возьму её с собой. Как коршун постоянно реет над нами с Агнией.

– Именно так. Ты можешь смотреть на нас из окна. Контролировать. А мы совершим побег. В сад.

Я не жду её ответа, разворачиваюсь и выхожу через стеклянную дверь на террасу. За спиной слышу её возмущённое:

– Кондрат! Она же без шапки! И тёплый комбез надень! Кондрат!

Но я уже несусь по ступенькам вниз, в сад, прижимая к себе тёплый комочек, который смеётся от быстрого передвижения и свежего ветра. Это и есть побег. Не её. Мой. Мой побег от самого себя. От того Кондрата, который боялся испачкать костюм, который видел в этом ребёнке проблему, угрозу, разрыв шаблона.

Воздух прохладный, свежий, пахнет мокрой землёй и последними осенними цветами. Солнце пробивается сквозь облака, и его лучи золотят верхушки уже почти голых деревьев. Агния замирает у меня на руках. Прячу её под своей толстовкой. Натягиваю на маленькую голову спортивную шапку, заранее вложенную в карман. Дочь перестала смеяться. Она смотрит вокруг. Впервые видит мой мир не через окно, а в живую.

И я начинаю ей его показывать.

– Вот, смотри, – говорю я, поднося её к старому огромному стволу. – Это дуб. Твёрдая порода. Надёжная. Как хороший актив. Из него делают лучшую мебель. И корабли.

Я даю ей потрогать шершавую кору. Она проводит по ней ладошкой и издаёт удивлённый звук «Ага!».

– Верно, – киваю я. – Интересная текстура. А это, – перехожу к следующему дереву, – клён. Не такой прочный, но красивый. Осенью он становится красным. Как дорогое вино.

Малышка тянется к листу. Я срываю один жёлтый, почти прозрачный, и даю ей в руку. Она тут же тянет его в рот.

– Нет, это не для еды, – мягко забираю листок. – Это для эстетического наслаждения. Понимаешь? Иногда нужно просто смотреть и получать удовольствие. Без поглощения.

Она хмурится, но потом её внимание привлекает пролетающая мимо сорока. Провожает чёрную с белым крикунью взглядом. Ярко-голубые глаза становятся огромными.

– Птица, – объясняю я. – Сорока. Вороватая, но умная. Напоминает одного моего партнёра из министерства. Никогда не знаешь, что он утащит прямо у тебя из-под носа.

Мы подходим к небольшой лужице, оставшейся после вчерашнего дождя. Я опускаюсь на корточки и показываю ей наше с ней отражение.

– Смотри. Это я. Кондрат. А это ты. Агния.

Она тычет пальчиком в воду, и отражение расплывается. Малышка смотрит на меня с вопросительным возгласом.

– Да, исчезло. Но мы-то остались. Понимаешь? Отражение – это не сама суть. Суть – вот она, здесь…– Осторожно прижимаю её к себе, и она доверчиво обнимает меня за шею маленьким ручонками.

И вдруг меня пробивает. Накрывает с головой. Сердце сжимает щемящая нежность. Агния не проблема. Это не «обязательство», не «последствие мимолётной связи». Она моя дочь. Моя плоть и кровь. Девочка, которая будет совать в рот кленовые листья, бояться сорок и смеяться, когда я буду качать её на руках.

Я начинаю с ней говорить. По-настоящему. Не как с проектом или объектом для переговоров.

– Слушай, Агния, – говорю, поднимаясь. Медленно бреду по саду. – Мир… он огромный. И сложный. В нём есть дубы и есть сороки. Есть лужи, в которых можно увидеть своё отражение. И есть солнце, которое греет, даже если его не видно за облаками. Ты должна запомнить главное: я всегда буду твоим дубом. Надёжным. Понимаешь? Что бы ни случилось. Я опоздал на несколько месяцев, но сейчас я здесь, рядом с тобой. И никуда не уйду.

Она что-то лопочет в ответ. Кладёт голову мне на плечо. Её дыхание тёплое и доверчивое, греет мне шею. Чувствую, как по моей щеке катится слеза. Чёрт возьми, я не плакал с тех пор, как выиграл свой первый миллион. А сейчас плачу в собственном саду, держа на руках маленькую девочку, которая перевернула мою жизнь с ног на голову.

Я поднимаю голову и вижу Василису. Она стоит у огромного окна в гостиной, прислонившись лбом к стеклу, и смотрит на нас. И по её щеке течёт большая слеза. Одна-единственная, но я её вижу даже отсюда. Она не пытается её вытереть. Она смотрит на нас, а пухлые губы дрожат.

Сердце сжимает вырвавшееся на свободу чувство. Я понимаю, что проиграл. Полностью и бесповоротно. Вся моя оборона, все попытки сохранить контроль, отгородиться от пугающей любви к этой женщине, попытка спрятать, запереть их здесь – разваливается в одно мгновение. Всё рухнуло под тяжестью маленького тёплого тела, что-то щебечущего на моих руках и под взглядом её матери, которая плачет у окна.

Я не пленник в собственном доме. Я его хозяин. Но я в плену у них. Добровольно. И это единственная капитуляция в моей жизни, которая чувствуется как победа.

Я поднимаю ладонь и машу Василисе. Сначала она замирает, потом медленно поднимает руку и машет в ответ. Машет нам. Мне и нашей дочери.

– Видишь? – шепчу я Агнии. – Это мама. Она тоже здесь. И она тоже никуда не денется. Потому что мы – команда. Как бы странно это ни звучало. Новая, сырая, плохо притёртая, но команда.

Агния что-то радостно лопочет. Целую её в тёплую щёчку. Побег не удался. Я не сбежал от них. Я сбежал к ним. И это лучшее поражение в моей жизни.