Знакомьтесь! Ваша дочь, босс

Глава 8

Василиса

Утро для меня начинается не с кофе, а с требовательного гуления, перерастающего в нетерпеливый топот крошечных пяток по дну кроватки. Агния не разделяет мою любовь к постепенному пробуждению. Я привыкла за несколько месяцев к будильнику, который не отложишь на десять минут, зато его можно поцеловать в макушку. Это беспроигрышный вариант.

Кондрат, как выяснилось за эти дни, – сова, загнанная в мир жаворонков. Его состояние до третьей чашки эспрессо – ходячая гроза с потенциалом урагана. Но наш уговор есть уговор: с семи до девяти утра он – мой верный оруженосец в мире подгузников и погремушек.

Сегодня у нас эпохальное событие – первый прикорм. Не просто бутылочка, а самое что ни на есть настоящее кабачковое пюре. Я приготовила его сама, с чувством, с толком, с расстановкой. Кондрат наблюдал за процессом с таким же скепсисом, с каким обычно читает отчёты маркетологов.

– Я всё ещё не понимаю, – говорит он, заходя на кухню уже облачённый в идеальный тёмно-синий костюм. Шлейф аромата дорогого парфюма, кофе и власти над миром его бизнеса. – Как… овощной мусс может быть вкуснее молочной смеси? С точки зрения питательности и калорийности…

Поднимаю взгляд в потолок. Только его заумно-занудных рассуждений мне не хватало.

– С точки зрения гастрономического разнообразия, дорогой босс, твоей дочери надоело однообразие, – отрезаю я, помешивая тёплую кашицу в красивой детской пиале. – Она жаждет новых вкусовых впечатлений. Как ты перед подписанием контракта.

Он хмыкает, но подходит ближе. Агния, сидя в стульчике, смотрит на него во все глаза и стучит ложкой по столику в ритме, отдалённо напоминающем марш. Видимо, чувствует в нём родственную душу – шумную и требовательную.

– Ладно, – сдаётся он с видом человека, идущего на неоправданный риск. – Давай твой стратегический запас. Протестирую его на съедобность.

– Ты? – поднимаю бровь.

– Я всегда лично проверяю всё, что имеет отношение к моим проектам, – заявляет он и снимает с плиты ещё одну кастрюльку, где греется порция для «полевых испытаний». Он зачерпывает крошечную ложечку, пробует. Властное лицо становится непроницаемым. – Консистенция приемлемая. Вкус… специфический. Но сойдёт. Допускаю к внедрению.

Я с трудом сдерживаю смех. Он разговаривает с пюре, как с неудачным, но единственным поставщиком. Предусмотрительно отступаю в сторону. В голове крутится предательское: «Милый, прости!». Вместо этого выдаю с умилением на лице:

– Тогда внедряйте, директор. Ваша дочь ждёт… – Сжимаю зубы, чтоб реальные мысли не прорвались наружу.

Вручаю ему маленькую силиконовую ложечку и ставлю пиалу перед стульчиком. Кондрат делает шаг. Его костюм, стоимостью с мой полугодовой оклад, оказывается на линии огня. Я почти слышу где-то вдали тревожный звонок биржевых колоколов. Он садится перед дочерью на корточки. Принимает вид бизнес-папочки, ведущего сложные переговоры.

– Агния, – говорит голосом, усмиряющим непокорных вице-президентов, – мы сейчас попробуем новый продукт. Это кабачок с веточкой укропа. Ты должна отнестись к этому со всей серьёзностью.

Агния в ответ суёт в рот собственный кулачок и причмокивает.

Кондрат зачерпывает идеальную порцию пюре. Движение отточенное, будто ставит подпись на договоре. Подносит ложку к маленькому рту. Малышка с любопытством смотрит на зелёную массу, открывает ротик… и в момент, когда победа казалась так близко, бьёт кулачком по ложке.

Содержимое витаминной прелестью вылетает из силиконовой «катапульты». И аккуратным зелёным блином приземляется на лацкан его пиджака.

Я издаю звук, среднее между «ах» и «ух». «Никогда такого не было, и вот опять…»

Кондрат замирает. Смотрит на пятно цвета болотной надежды на идеальной шерсти с ужасом.

– Это… саботаж, – произносит он ледяным тоном.

Я бы тоже занервничала. Третий костюм за неделю. Но как настоящая мать принимаю сторону дочери.

– Это ребёнок, – поправляю я, подавая ему салфетку. – Она не протокол собрания. Её не подпишешь с налёта. Попробуй снова. Только… может, пиджак снять или ну его? Сама покормлю?

– Нет, – с упрямством осла твердит он. – Я доведу процесс до конца. Ситуация находится под контролем. – И снова зачерпывает пюре.

На этот раз его движения более осторожные. Взгляд почти заискивающий.

– Агния, пожалуйста, – в голосе впервые слышится не деловая строгость, а лёгкая, почти неслышная нотка мольбы. – Это очень важно для… для пищеварительной системы.

Он подносит ложку. Агния смотрит на него с хитрющим видом, открывает рот, и… ложка оказывается там, где нужно! Успех! Но радость длится ровно секунду. Моя умница, видимо, решив, что процесс поглощения пищи слишком скучен, смачно выдувает только что полученное пюре обратно. Прямо Кондрату в лицо и на галстук.

Картина маслом: могущественный Кондрат Темнов, на дорогом шёлковом галстуке которого теперь красуется кабачковый абстракционизм. Я не говорю про лицо и прочее. Повелитель «зелёного горошка» сидит на корточках перед хохочущим младенцем. Сдерживаться дольше выше моих сил. Я смеюсь. Громко, от души, до слёз.

– Контроль, говоришь? – всхрюкиваю, хватаясь за стол. – Ситуация под контролем?

Он медленно вытирает лицо салфеткой. Голубые глаза метают молнии. Я в ожидании взрыва. Жду, что Кондрат швырнёт ложку, развернётся и уйдёт, хлопнув дверью. Но вместо этого его взгляд падает на Агнию. Она радостно хохочет, показывая беззубые дёсны. Вся перемазанная в пюре, счастливая, довольная.

Происходит чудо. Уголки его губ дёргаются. Скептическая складка у рта разглаживается. И вот он уже тихо посмеивается. А через секунду его низкий грудной смех, сливается с моим и с её звонким щебетом.

– Хорошо, – говорит босс дочери, снимая испорченный пиджак и ослабляя узел галстука. – Ты победила в первом сражении. Но война ещё не проиграна!

Теперь он не боится испачкаться. Ползает по полу, подбирая упавшую ложку. Агния в восторге шлёпает ладошкой по папиному затылку. Он пытается кормить её с разных углов. Разыгрывает целые представления с летающей ложкой. Издаёт смешные звуки. Пюре оказывается везде: на его манжетах, на моей блузке, на полу, и да, я клянусь, одна идеально круглая капля застыла на потолке, как свидетельство нашего тотального поражения.

Не могу удержаться и достаю телефон. Это надо запечатлеть для истории. Для чёрной метки. Для будущего свадебного альбома – кто знает.

– Убери телефон, Василиса, – рычит он, но беззлобно, пытаясь поймать вертящуюся голову дочери.

– Ни за что, – щёлкаю я ещё раз. – Это же золотой фонд. «Кондрат Темнов – укротитель кабачков и младенцев». Думаю, совет директоров оценит. Может, повесишь в приёмной?

– Если хоть одна фотография куда-то утечёт, твоё изгнание в этом доме продлится до совершеннолетия нашей дочери, – заявляет он, но сам при этом смеётся.

Можно подумать я против. Я замираю, пронзённая мыслью: «Мы не просто смеёмся над размазанным пюре. Мы смеёмся вместе». Впервые. Это наш первый общий, по-настоящему счастливый, ничем не омрачённый смех. Он разливается по кухне, смывая злость друг на друга, недоверие и обиды. Он заполняет собой всё пространство, тёплый и искренний.

Кондрат, наконец, сдаётся. Откладывает ложку и берёт Агнию на руки, не боясь испачкаться.

– Ладно, генерал, – говорит он ей, а она хватает его за щёку липкой ручкой. – На сегодня капитуляция. Но завтра мы разработаем новую тактику.

Он смотрит на меня через её голову. В ярко-голубых, как у дочери, глазах уже не ярость и не раздражение. В них незнакомое ещё ему самому удивление. И теплота, от которой у меня внутри всё сжимается в сладком, колючем комке.

– Что? – спрашиваю, чувствуя, как краснею.

– Ничего, – отвечает он, и его взгляд скользит по моему лицу, по моим губам. – Просто я впервые увидел, как ты по-настоящему смеёшься. Без сарказма. Без защитной насмешки.

– Это потому, что впервые есть над чем, – парирую я, но уже без привычной колкости.

– Нет, – Кондрат качает головой, и Агния копирует его движение. – Это потому, что я впервые увидел тебя вот такую. Не секретаршу. Не шантажистку. А просто… женщину. Смеющуюся на своей кухне.

Слово «своей» греет сердце. Я ждала его долгих три года. С тех пор как влюбилась в самовлюблённого занудного босса.

Он подходит ко мне, с ребёнком на руках. От него теперь пахнет не только парфюмом, но и детским питанием, и чем-то бесконечно своим, родным. Кондрат протягивает руку и стирает с моего подбородка каплю пюре, которую я не пропустила. Прикосновение тёплых пальцев обжигает.

– И знаешь, что? – говорит он тихо. – Мне это ужасно нравится.

Я понимаю, что проигрываю. Полностью и безоговорочно. Потому что предательское, глупое сердце, тщательно спрятанное за колкостями и сарказмом, падает к его ногам. Прямо в лужу кабачкового пюре. И ему там очень нравится.