Знакомьтесь! Ваша дочь, босс

Глава 4

Василиса

Тишина в нашем роскошном зоопарке длится ровно до обеда. Кондрат меняет испорченный пиджак на новый, чуть менее идеальный. Он запирается в кабинете, пытаясь восстановить перед Иваном Петровичем подорванный молочным фонтаном авторитет. Я наслаждаюсь затишьем, разглядывая абстракцию на стене, и пытаюсь понять, не напоминает ли она срыгнутую Агнией манную кашу.

И тут тишину разрывает трезвон домофона. Не мягкий, вежливый звонок, что извещает о доставке суши. А настойчивый, требовательный, полный уверенности, что его ждут. Выскакиваю в коридор, предчувствуя, что визит незнакомца сыграет мне на руку. Главное вовремя подслушать и подсмотреть.

Кондрат в кабинете коротко говорит с охраной. Судя по грохоту упавшей в кабинете трубки, он явно не ожидал внезапного гостя. Едва успеваю скрыться в первой попавшейся комнате.

Через секунду побледневший хозяин дома появляется в дверях гостиной.

– Это Шрёдер, – прошипел он, словно произнося имя демона из преисподней. – Герман Шрёдер… Инвестор. Он никогда не приезжает без предупреждения!

Пожимаю плечами. Для меня, чем больше свидетелей присутствия нас с Агнией в жизни босса, тем лучше.

– Может, возникла срочная необходимость? – предполагаю я, не отрываясь от созерцания картины с его испугом. – Узнал о твоём внебрачном ребёнке, например. Или произошёл внезапный прорыв в мировой экономике. А ты сидишь взаперти с двумя арестантками и не в курсе?

– Спрячься на втором этаже! – командует он, совершенно не слушая моих возражений.

Тяжёлые шаги в коридоре подсказывают, что с игрой в партизаны мы чуть припоздали. Взгляд Кондрата мечется по комнате, выискивая укрытие для меня и Агнии.

– Прячьтесь! В гардеробную! В прачечную! Куда угодно!

Даже не думаю двигаться с места.

– А что я, нелегал, попавший под рейд полиции? – обиженно удивляюсь вслух. – Или Агния постыдный секрет, который надо прятать в чулане с вениками?

– Василиса, ради всего святого! – в его голосе звучит настоящая паника.

– Этот человек… он боготворит порядок. Абсолютный контроль. Для него даже пылинка на полке – признак морального упадка. А ты… а вы…

– Я ходячий признак твоего грехопадения с ребёнком на руках? – помогаю ему. – Понятно.

В этот момент Агния, почувствовав папино напряжение, начинает хныкать.

Сначала тихо, потом все громче.

Её недовольный рёв эхом разносится под высокими потолками.

Лицо Кондрата выражает ужас. Он понимает – сейчас Шрёдер услышит детский плач и решит, что здесь проводят какие-то сатанинские ритуалы. Или, что хуже, заподозрит нестабильность.

– Ладно, – сдаюсь я, видя его страдание. – Не переживай. Сыграем в твою игру на моих условиях. Я буду няней. Молчаливой, скромной, и незаметной. Сольюсь с мебелью.

Специально не уточняю няней чьего ребёнка? Подкидыша или жертвы похищения? Кондрат с испугу не соображает, что факт нахождения в его доме ребёнка придётся объяснять.

Он смотрит на меня с немой благодарностью. Потом бросается к двери, поправляя галстук и пытаясь придать лицу привычное выражение холодной уверенности.

Я откатываю коляску с распахнувшей ротик Агнией в дальний угол гостиной, за массивное кожаное кресло. Беру со стола первую попавшуюся толстую книгу в кожаном переплёте – «Мировая экономика. Тренды и перспективы». Изысканное чтиво для нянь бизнесменов.

Дверь открывается. Охранник впускает немца. Он именно такой, каким я его себе представляла. Высокий, подтянутый, в безупречном костюме, идеально сидящем на нём. Лицо – маска учтивой холодности. Глаза – сканеры, мгновенно оценивающие обстановку, высчитывающие уровень беспорядка и отклонения от нормы.

– Герман, какой сюрприз! – голос Кондрата звучит неестественно бодро.

– Кондрат, – немец кивает с минимальной амплитудой. Холодный взгляд скользит по комнате и на секунду задерживается на мне. Я опускаю глаза в книгу, делая вид, что углублена в изучение перспектив рынка акций.

– Моя няня, – моментально поясняет Кондрат.

Я с трудом сдерживаю смех, почувствовав себя Ариной Родионовной рядом с деточкой переростком.

Щеки босса слегка розовеют.

– С ребёнком, – нелепо поправляется он.

Шрёдер издаёт нечто среднее между «ах» и «гм». Что, видимо, означает «я принял к сведению, но мне это неинтересно».

Врёт и не краснеет. Я видела, что творилось с его глазами минуту назад. На мгновение собрались в кучу, пытаясь выпрыгнуть из орбит.

Они усаживаются друг напротив друга. Кондрат пытается вести светскую беседу, но немец быстро переходит к делу.

– Я получил твоё предложение по слиянию активов, – сосредоточенно сообщает Шрёдер, доставая из портфеля папку с ровными бумагами. – Цифры интересные. Но меня смущает логистическая цепочка в Восточной Европе. Слишком много звеньев. Каждое – потенциальный риск.

Кондрат начинает что-то объяснять про оптимизацию, синергию и диверсификацию рисков. Язык его заковырист, полон терминов. Агния на моих коленях затихает, и начинает с интересом наблюдать то за страницами книги в моей руке, то за большим, странно разговаривающим дядей.

Шрёдер слушает, но холёное лицо не выражает ничего, кроме скепсиса. Он переводит взгляд в нашу с дочерью сторону. Сводит брови, разглядев в подробностях Агнию.

– По сути, – подводит итог Кондрат, – мы экономим на транзите, но теряем на таможенных издержках. Выходим в небольшой плюс.

– Почти ноль – это не рост, Кондрат, – холодно замечает Шрёдер. – Это стагнация. Меня не интересует.

Кондрат замирает. Видно, что резкий отказ для него неожиданность. Он подбирает слова, хватая ртом воздух. Немец смотрит на него с вежливым ожиданием.

И тут Агния решает вступить в диалог. Она тянет ручку к хрустальной пепельнице на столе и издаёт требовательное: «Агу!»

Шрёдер поворачивает голову. Его взгляд падает на неё, потом на книгу о мировой экономике у меня в руках.

– Вы… интересуетесь? – обращается он ко мне из вежливости, явно желая сменить тему и дать Кондрату время на «собраться с мыслями».

Я поднимаю на него глаза, делая испуганное лицо замученной няни. Не стоит говорить ему про мой диплом экономиста.

Взмахиваю ладонью.

– Ой, нет, что вы! Я так, листаю. Картинки смотрю… – закрываю книгу и показываю обложку: – Тут про деньги. А я с деньгами только в магазине сталкиваюсь. И то редко.

Кондрат бросает на меня взгляд, полный мольбы: «Молчи, ради бога, молчи».

Но Шрёдер явно желает развлечься за счёт «дурочки».

– И что, вам, как простому потребителю, кажется нелогичным в… цепочке, о которой говорил ваш работодатель? – спрашивает он, явно иронизируя.

Я делаю вид, что задумываюсь, наклоняю голову.

– Ну, не знаю… – начинаю с деланной нерешительностью. – Вот, допустим, я собираюсь готовить кашку для Агнии. Если я буду покупать молоко в одном месте, крупу в другом, а сахар в третьем, и возить всё это на трёх разных автобусах… я с ума сойду, и каша пригорит. Проще купить всё в одном месте, пусть чуть дороже. Зато быстро и не прокиснет по дороге. А вы про какие-то лишние звенья говорите… Так, может, их и не надо? Одно большое звено сделать, надёжное. И всё туда. Как в супермаркет.

Я замолкаю и снова опускаю глаза, будто смутившись собственной глупости. В комнате повисает тишина. Кондрат смотрит на меня так, словно я только что предложила заменить его акции на фантики. Неужели считает меня настолько тупой?

Обидно!

А потом Шрёдер издаёт странный звук. Нечто среднее между покашливанием и смехом. Он снимает очки и медленно протирает их платком.

– «Одно большое звено. Как в супермаркет», – повторяет за мной без тени иронии. Его взгляд становится острым, заинтересованным. Он поворачивается к Кондрату: – Она не права в деталях, но абсолютно права в сути. Мы пытаемся усложнить, там, где нужно упростить. Создать не ключевой узел в системе перевозок, а единого оператора. Консолидировать все процессы. «Супермаркет», как она сказала.

Кондрат открывает рот, закрывает. Переводит взгляд с меня на Шрёдера, который смотрит на меня с уважением.

– Это гениально, – произносит немец. Слышу в голосе тёплые нотки. – Мы закопались в цифрах и забыли про базовую логику. Простое, элегантное решение.

– Няня у вас необычная, Кондрат, – добавляет он, поворачиваясь к моему «работодателю». – С детьми сидит и мировую экономику мимоходом изучает.

Кондрат издаёт что-то невнятное, похожее на «да, конечно, спасибо». Его лицо – маска невозмутимости. Типа, у ребёнка крутого бизнесмена другой няни не может быть.

Шрёдер снова собирает бумаги, но теперь его движения быстрые, энергичные.

– Мне нужно всё пересчитать! Новое предложение жду к вечеру. Без этих восточноевропейских сложностей. Один оператор. Один договор. Спасибо. Вы мне открыли глаза.

В глазах немца больше нет арийского холода. В них горит огонь африканской страсти. Никогда не думала, что цифры могут так возбуждать. Он кивает мне, потом Кондрату, и почти выбегает из особняка, полный энтузиазма.

Дверь закрывается. В гостиной воцаряется тишина, нарушаемая только довольным гулением Агнии, которая, кажется, гордится собой.

Кондрат медленно опускается в кресло. Смотрит на меня. Сначала с недоверием, потом с изумлением, потом с какой-то новой, непонятной мне смесью уважения и страха.

– Как ты?.. – он не может подобрать слов.

– Что «как»? – пожимаю плечами, откладывая книгу в сторону. – Мыслила, как мать. У нас нет времени на лишние телодвижения. Надо всё делать быстро и просто. Иначе каша пригорит.

Он продолжает смотреть на меня. Молчит. А я поднимаю Агнию и целую её в макушку.

– Молодец, дочка, – шепчу в крошечное ушко. – Помогла папе заключить сделку. Теперь, глядишь, он тебе на золотую погремушку заработает.

Выкатываю коляску из гостиной, оставляя Кондрата в полном одиночестве разбираться с тем, что только что произошло. С тем, что его бывшая секретарша только что мимоходом переиграла двух бизнес-акул.

И пахнет в комнате уже не страхом, а удивлением. И может, началом чего-то большего?