Знакомьтесь! Ваша дочь, босс

Глава 7

Василиса

Я стою посреди гостиной, размером с мою «хрущёвку». Чувствую себя главным режиссёром театра абсурда одного актёра. Актёра в костюме стоимостью с небольшой автомобиль. В главной роли – Кондрат Евгеньевич, повелитель корпоративных джунглей и новоиспечённый узник розового единорога. Даю ему уроки сосуществования с дочерью, пять месяцев жизни которой он пропустил.

Агния, дирижёр творящегося безумия, мирно посапывает у меня на руках. Накапливает силы для следующего акта оперного творчества. Кондрат пытается придать лицу привычное выражение холодной непроницаемости, но у него плохо получается. Выглядит так, будто его заставили разобрать на части любимый «Феррари», а собрать обратно не дали.

– Итак, урок первый, – объявляю я, перекладывая тёплую, пахнущую молоком ношу в его напряжённые, вытянутые руки. – Распознавание сигналов. Твоя дочь не подаёт заявки в письменном виде, Кондрат Евгеньевич. Она пользуется более примитивным, но очень эффективным способом – ором.

Он держит Агнию, как бомбу с часовым механизмом, что, в общем-то, недалеко от истины. Длинные пальцы, привыкшие с лёгкостью оперировать миллионами, неуклюже сжимаются вокруг маленького тельца в комбинезончике с медвежатами.

– Если она плачет, значит, что-то не так, – произносит он с убийственной логикой. – Зачем усложнять?

Театрально вздыхаю.

– Мой дорогой теоретик. Мир не чёрно-белый, он полон полутонов. Как и плач ребёнка. Вот смотри. Она кряхтит, ворочается – скорее всего, хочет на ручки или просто скучает по твоему обществу. Плач требовательный, настойчивый, но без истерики – голодная, нужно накормить. Внезапный, резкий, пронзительный рёв – что-то болит, обычно животик… – Развожу руками, вспомнив в каком виде застала обоих вчера. – Ну, а если она заходится в крике, краснеет и дрыгает ножками так, что вот-вот взлетит – это паника. Либо подгузник переполнен, либо её посетила экзистенциальная тоска по утробе.

Кондрат смотрит на меня, потом на дочь, явно пытаясь сопоставить мои слова с некой внутренней матрицей рисков и управленческих решений.

– Экзистенциальная тоска? – переспрашивает он, и в уголке губ дрогнула почти неуловимая чёрточка начинающейся улыбки.

– У тебя бывает чувство тоски? – парирую я. – Вот и у неё бывает. Лечится одинаково – тёплыми объятиями и глупостями, сказанными шёпотом на ушко.

В этот момент Агния, как по моему заказу, издаёт недовольное кряхтение. Кондрат замирает.

– Категория? – шипит он мне, не сводя глаз с маленького личика, словно сапёр на минном поле.

Вещаю с миной ведущего передачу «Что? Когда? Почему?»

– Категория «скучаю». Ваши действия, мистер?

Он колеблется секунду, потом неуверенно прижимает дочь к груди и начинает… качать. Нет, это не укачивание. А скорее ритмичное подбрасывание в стиле «накачиваем бицепс». Агния от неожиданности затихает на секунду, а потом возмущённо захлёбывается криком.

– Стоп! Стоп! – хватаю его за рукав. – Ты не мешок с цементом грузишь! Ты её убаюкиваешь. Плавно. Из стороны в сторону. Представь, что ведёшь переговоры с очень вредным, но очень важным японским инвестором. Тот же принцип – стараешься угодить и никаких резких движений. Вчера у тебя всё получалось.

Он меняет тактику. Движения становятся более плавными, почти грациозными. И – о чудо! – Агния утихает, уткнувшись носиком в идеально отглаженный лацкан дорогого костюма. На лице босса появляется выражение триумфа. Словно он только что приобрёл нефтяной шельф по цене нефтекачки.

Ловлю себя на том, что смотрю на него с блаженной улыбкой умилённой мамочки. Вспоминаю о цели появления в его доме (месть отвергнутой женщины и уверенное будущее для Агнии) делаю лицо строгого инструктора. Приказываю:

– Не расслабляемся. Переходим к практикуму. Купание дочери.

Лицо Кондрата моментально теряет признаки триумфатора.

– Думаю, для этого есть… персонал, – говорит он, бросая взгляд на дверь, за которой, вероятно, прячется перепуганная горничная.

– Персонал в отпуске. По моему распоряжению, – сладко улыбаюсь я. – Ты хотел, чтобы информация о незаконнорожденной дочери никуда не утекла? Недели инфотишины мало, я дала им ещё парочку. Ты приказал нам никуда не уходить? Желал, чтобы я контролировала эмоции? Я решила контролировать всё! И контролирую… – Киваю в сторону двери. – Твой первый урок – ответственность. Без делегирования. Приступим!

В ванной комнате, больше похожей на спа-комплекс древнеримского патриция, царит атмосфера подготовки к высадке на Марс. Я наполняю маленькую детскую ванночку, проверяю температуру воды локтем, как учила меня ещё моя бабка. Кондрат наблюдает, засунув руки в карманы, всем видом показывая, что он здесь лишь наблюдатель.

– Снимай пиджак, – командую, в душе надеясь на то. что он сорвётся и я смогу закатить истерику. Слишком гладко проходит наше совместное проживание. Начинаю жалеть его. Любоваться им. Эрегировать от неординарного мозга. Однажды я попала в эту ловушку, второго раза не будет! Хмурюсь. – Иди сюда. Поддержи ей голову. Вот так, ладонью. Никакого страха, полная уверенность в себе. Она всё чувствует.

Кондрат снимает пиджак, закатывает рукава рубашки, обнажая сильные, с идеальным загаром предплечья. Его пальцы касаются нежной кожи Агнии. Он замирает, поражённый, наверное, хрупкостью маленького живого комочка, носителя его генов. Тест ДНК получен три дня назад. Он слишком сосредоточен. Густые брови сдвинуты у переносицы. На лбу пролегла глубокая складка. Таким я видела его только на самых сложных совещаниях.

– Ладно, – говорит он сквозь зубы,– погружаемся…– Словно сам решил нырнуть с дочерью на бездонную глубину тридцати сантиметров.

Он опускает Агнию в воду с концентрацией сапёра в каждом движении. Она на секунду затихает, оценивая новые ощущения, а потом… расплывается в блаженной улыбке и начинает весело болтать ручками, брызгая водой ему на рубашку.

– Видишь? Не так страшен чёрт, – смеюсь я.

– Нужно переодеться. Пока она не испортила мне последний костюм от Кардена, – парирует он, но вижу, как напряжение понемногу спадает с его плеч.

Наступает кульминация, ради которой и провела курсы молодого бойца, вернее отца. Достаю свой главный козырь – слинг (тканевую повязку для переноса младенца) с розовым единорогом.

– А это что? – Кондрат смотрит на ткань с таким подозрением, будто я предложила ему надеть противогаз.

– Твой новый корсет, – отвечаю, прикладывая к себе конструкцию из цветной ткани. – И кенгуру, и средство для сближения. Ты жалуешься, что нет времени работать? Вот решение. Она будет при тебе, но при этом ей уютно, а у тебя – свободные руки. Идеальный симбиоз.

– Василиса, я… – он подыскивает слова, – не могу это надеть. У меня через полчаса созвон с Цюрихом.

Я неумолима. Решительно отвергаю протест, подбирая убедительные аргументы.

– Именно поэтому и должен надеть. Покажи им, что ты многозадачный лидер. Способен управлять фондом и укачивать дочь одновременно. Это круто. Семейные ценности сейчас в моде.

Вижу, как в его голове идёт борьба. Гордость, имидж, контроль – с одной стороны. А с другой – любопытство. И врождённое упрямство, что заставляет его принимать сложные вызовы. Всегда.

– Чёрт с вами, – внезапно сдаётся он. – Жду подробный, но быстрый инструктаж.

Пять минут я обвязываю его тканью, завязываю узлы, поправляю лямки. Кондрат стоит с высоко поднятой головой, глядя в потолок, как аристократ перед гильотиной. Укладываю в слинг довольную, уставшую от купания дочь. Маленькая тёплая щёчка прижимается к широкой груди. Он инстинктивно придерживает малышку за спинку.

– Ну вот и всё, – выдыхаю я, отходя на шаг, чтобы полюбоваться зрелищем.

Грозный акула бизнеса, стоит посреди роскошной ванной комнаты. В мокрой от брызг рубашке, перепоясанный розовой тканью с единорогами, с мирно заснувшим ребёнком у сердца. Самый нелепый и самый прекрасный вид, который я видела в жизни.

Кондрат ловит мой взгляд в зеркале и гримасничает, кривя лицо.

– Я похож на упоротого хиппи из парка Горького.

Мне он напоминает вьетнамку из старых американских боевиков. Но смеяться не хочется. В душе совсем другие чувства.

– Нет, – голос становится предательски тихим и мягким. – Ты похож на любящего, очень заботливого отца.

Кондрат больше не смотрит в зеркало. Он оборачивается. Наши взгляды встречаются. В голубых глазах нет раздражения или насмешки. Там лёгкое недоумение, усталость и то, что-то делает их тёплыми, беззащитными. Искра. Которую не задуешь даже ветром его самомнения. Я краснею. Сердце учащённо бьётся. Надо себя спасать.

– Ну что ж, – говорю, натягивая маску строгой училки,– первый урок окончен. Оценка «удовлетворительно». Можешь идти на созвон. И не вздумай вынимать Агнию. Пусть цюрихские партнёры знают, с кем имеют дело!

Разворачиваюсь и выхожу, оставляя босса одного в новом для него амплуа. Прислоняюсь спиной к холодной стене. Несколько секунд глубоко дышу, пытаясь вернуть душевное равновесие. Голос Кондрата за дверью – деловой, собранный, но на октаву тише обычного.

– Да, Михаэль, я вас слушаю. Нет, это не помехи, это… мой новый персональный ассистент. Способствует принятию нестандартных решений.

Уверена – сегодня мы с дочерью выиграли не сражение, а целую битву!