Золотая красота

Глава 7

РУ

Это был далеко не тот теплый прием, на который я рассчитывала, но, похоже, я все-таки остаюсь в лагере Леджеров. По крайней мере, на время. Кинан проводит для меня экскурсию: показывает оборонительные рубежи, объясняет, что где находится, и как мне действовать в случае тревоги.

— Что опаснее для лагеря: Мутагенты или оскверненные? Или другие люди? — спрашиваю я его.

Кинан на мгновение задумывается.

— Мутанты наводят ужас на всех, как и оскверненные, когда их становится слишком много. Агрессивные выжившие лишают людей последней надежды. Так что, по правде говоря, все они одинаково опасны.

— Тебе важно, чтобы люди здесь были счастливы?

— Конечно. А как обстояли дела с моральным духом в Башне?

Я пожимаю плечами.

— Мама загружала нас работой так, что на чувства не оставалось времени. Лично я была слишком измотана. Слишком уставала, чтобы подвергать сомнению то, что видела. Слишком уставала, чтобы думать самостоятельно.

Кинан касается моей щеки.

— Не кори себя за это. Ты помогла Дексеру, когда он в тебе нуждался. Ты шагнула в неизвестность, лишь бы не оставаться с теми, кто творит ужасные вещи. Многие предпочли бы сидеть на месте, чем в одиночку столкнуться с Оскверненным лесом.

Он оставляет меня наедине с этими мыслями, и я замираю на берегу, глядя на бегущую воду. Опасные люди будут всегда, но Мутагентов быть не должно. Самое важное, что я могу сделать, — это помешать другим выжившим попасть в Башню. Это будет непросто, ведь люди приходят со всех сторон. А Башня — самое высокое здание в округе. Стоя на самой южной оконечности острова Брукхейвен, я отчетливо вижу её отсюда.

На закате меня находит Дексер.

— Уже тянет обратно? — спрашивает он, но на его губах играет ироничная улыбка.

— Я думаю, что делать с мамой.

Он долго стоит рядом со мной, а затем тихо произносит:

— Мы что-нибудь придумаем.

То, что он сказал «мы», дарит мне первое светлое чувство с момента моего прибытия сюда. Возможно, мне не придется останавливать маму в одиночку.

— Завтра я еду за припасами. Хочешь со мной? — предлагает он.

Дексер доверяет мне настолько, что готов взять с собой в качестве напарницы? Интересно, он действительно верит, что я могу быть полезной, или просто хочет помочь мне отвлечься? Я привыкла к изнурительному труду, заменяющему мысли. Мне нравится быть занятой, и я знаю, что могу пригодиться.

— Да, я бы этого хотела.

Он кивает, глядя на другой берег, и бросает в своей грубоватой манере:

— Договорились. Будь готова через полчаса после рассвета. Нам понадобится каждый световой час.

Ко мне подходит женщина с приветливой улыбкой. Я узнаю в ней ту, что давала мне кофе днем.

— Айс-латте с карамелью, — говорит она, и её улыбка становится еще шире. — Прости, что у нас сейчас дефицит льда, молока и карамели, но надеюсь, кофе тебе понравился. Убеждаю себя, что это лучший лагерный кофе в округе.

Я смотрю на женщину, пытаясь осознать, о чем она говорит. Я действительно часто пила айс-латте с карамелью до того, как мир рухнул, но… Внезапно всё встает на свои места, я понимаю, кто это, и радостно восклицаю:

— Адель из кофейни! Я так рада, что вы здесь!

Она всегда была воплощением материнской заботы и каким-то образом ухитрилась остаться такой же, даже в камуфляжных брюках карго и с винтовкой за плечом.

— И я рада, деточка. Рада, что ты цела и невредима после ночи в лесу, и что ты вернула нам Дексера. Он рассказал, как ты ему помогла, и мы благодарны тебе больше, чем ты можешь представить.

Несколько минут мы болтаем о том, как жили всё это время. Адель заведует кухней, следит за костром и в свободные минуты помогает в огороде.

— В этом лагере много горожан, — объясняет она. — Кинан собрал нас у церкви, а Дексер с Блэйзом находили тех, кто в ужасе прятался по домам. Со мной вышло и то, и другое. Я хотела дойти до церкви, но боялась выйти за порог. Меня нашел Блэйз, и, благослови его бог, я в жизни не была так счастлива видеть человека.

Она говорит с нежностью, глядя в сторону Блэйза. Я никогда раньше не слышала, чтобы о нем отзывались так тепло.

— Мы бы все погибли, если бы не эти трое. Один взгляд на них — и появляется надежда. Они дают надежду всем нам.

Я смотрю туда, где в золотистых лучах заката стоят три брата. Теперь я понимаю, что она имела в виду. От них исходит энергия и решимость, которая передается каждому в лагере.

— Они особенные, эти мужчины, — с гордостью добавляет Адель.

Ночь я провожу в одноместной палатке, которую Адель помогла мне достать со склада. Я не ждала спокойного сна, но после предыдущей бессонной ночи под мерный рокот воды я сплю как убитая. В самом прямом, «неоскверненном» смысле слова.

Когда я выбираюсь из палатки, уже одетая в одолженные вещи, я вижу Дексера у костра в компании еще нескольких человек. Все приветствуют меня улыбками и кивками, а Дексер лишь лаконично кивает и протягивает кружку кофе. Он сделан из сублимированного порошка и, судя по блеянию неподалеку, на козьем молоке. После конца света я научилась ценить каждую мелочь, и сейчас мне чертовски приятно стоять у костра в рассветных лучах и пить горячий напиток. Это рождает чувство надежды.

И еще приятнее стоять здесь рядом с Дексером, хотя непривычно видеть его среди людей после стольких лет, когда он казался лишь мимолетной тенью на улицах города. Пока я пью, по телу разливается тепло. Свежий воздух. Мирные звуки реки и щебет птиц. Оказывается, за пределами Башни есть жизнь, и я снова злюсь на себя за то, что беспрекословно верила всему, что говорила мама.

Кто-то протягивает мне домашний овсяный батончик. Жевать его приходится долго, но я благодарна за еду. Если бы Кинан не нашел меня в Брукхейвене, я могла бы уже быть мертва. Стать обедом для оскверненных.

Покончив с завтраком, я иду за Дексером через остров к мосту.

— Нам нужны лекарства. Антибиотики, обезболивающие. Всё в таком духе. Ближайшие города уже обчистили дочиста, так что придется попробовать проехать подальше. Может, в Рокберн или Мартонс-Бенд.

В его голосе нет особой надежды, когда он перечисляет эти названия, и я пытаюсь вспомнить, есть ли альтернативы.

— В районе Фервингтона есть оптовый склад медикаментов, — говорю я, называя небольшой городок с промышленной зоной. — Вы когда-нибудь там были?

Дексер качает головой.

— Никогда в ту сторону не заезжали.

— По зданию и не скажешь, что это склад лекарств. Я была там однажды, на вывеске написано что-то невнятное, вроде «Рейнсайд Солюшнс».

Уголок его рта ползет вверх, а глаза внезапно загораются.

— Хочешь сказать, мародеры могли его пропустить? Мне это нравится.

Когда он встречается со мной взглядом, меня обдает волной тепла. Приятного и неожиданного. Улыбка Дексера — редкое зрелище.

Я наблюдаю, как он перекидывает ногу через тяжелый черный мотоцикл, и понимаю, что впереди меня ждет еще больше новых впечатлений. Вчера — лошадь, сегодня — мотоцикл. Я покинула Башню всего тридцать шесть часов назад, а уже увидела больше нового, чем за последние пятнадцать месяцев. Да и за всю жизнь, если честно. До конца света мне никогда не разрешали заниматься такими «опасными» вещами. Кроме чирлидинга. Это было можно, потому что мама сама когда-то была чирлидером.

— Прыгай сзади, Красавица.

Он ждет, пока я устроюсь сзади. Мотоцикл большой, места на нем предостаточно, но как только я сажусь в седло, я совершенно не понимаю, куда деть руки. Сначала я кладу их себе на бедра, но стоит нам тронуться, как я испуганно вскрикиваю и хватаюсь за талию Дексера. Я бросаю на него быстрый взгляд, гадая, не против ли он. Мне виден только его профиль, но он не кажется недовольным.

У разводного моста стоят человек шесть, готовых его опустить. Шум мотора привлек Оскверненных, и они толпятся у ворот на той стороне.

— Держись крепче, — говорит мне Дексер. — Как только мы выедем на вторую половину моста, ворота упадут, и у меня не будет времени предупреждать о старте. Мы просто рванем.

Я обхватываю его мускулистый торс руками.

— Я готова.

— Точно крепко держишься? У Оскверненных руки загребущие. Не хочу, чтобы тебя стащили.

Об этом я как-то не подумала. Я прижимаюсь к нему еще сильнее, прислонившись щекой к его спине и всем телом вжавшись в него. Мои глаза широко открыты — я хочу видеть любую угрозу. Сердце внезапно пускается вскачь.

Дексер подает знак людям, и те опускают мост. Мы выкатываемся, раздается лязг, и ворота падают вниз — вместе с моим желудком. Двигатель взревывает, и мы бросаемся вперед, прямо в гущу собравшихся мертвецов.

Я чувствую, как мотоцикл задевает чье-то тело. Костлявые пальцы хватают меня за волосы, и я зажмуриваюсь. Дексер не сбавляет скорость, и мы выскакиваем из толпы так же быстро, как и влетели в нее. Даже когда мы вылетаем на дорогу, я не разжимаю рук. Господи, как же мы быстро несемся! Обалдеть! Я осторожно поднимаю голову и оглядываюсь. Мы прорвались, и поблизости нет ни одного Оскверненного. Только золотистые лучи солнца, пробивающиеся сквозь листву деревьев, которые через несколько минут сменяются холмистыми полями.

Дексер — отличный водитель, и через некоторое время я чувствую себя достаточно уверенно, чтобы ослабить свою змеиную хватку.

— Как ты там, сзади? — спрашивает Дексер через плечо, и в его голосе слышится улыбка. Последние несколько минут ему, должно быть, было трудновато дышать из-за моих объятий, но это, кажется, скорее его позабавило, чем раздражило.

Я вдыхаю свежий утренний воздух, наслаждаясь простором.

— На самом деле, просто замечательно.

— Тебе нравятся байки?

Я смотрю на дорогу, стремительно убегающую под колеса, и чувствую ветер в волосах.

— Теперь — да.

Он смеется, но я скорее чувствую этот смех всем телом, чем слышу его.

— Рад это слышать, Красавица.

Интересно, почему он продолжает меня так называть? Он говорил это, когда бредил у Башни, и я думала, что он принимает меня за кого-то другого, но, видимо, нет. Мы не были настолько близки, чтобы у него было для меня прозвище, так что, может, он просто забыл мое имя.

— Меня зовут Ру, — кричу я сквозь рев мотора.

— Я знаю.

О. Ну, возможно, он называет так всех женщин, как некоторые мужчины постоянно говорят «детка» или «дорогая». Спрошу его об этом позже. А пока я наслаждаюсь поездкой и, к своему стыду, осознаю, что наслаждаюсь и самим Дексером. Я обнимаю мужчину, и какого мужчину! Метр восемьдесят восемь чистых мышц — сильный, умелый, решительный. Немногословен, но именно с таким человеком и стоит встречать апокалипсис.

Пока мы едем, я ловлю себя на том, что улыбаюсь и даже напеваю какие-то песенки, что раньше крутили по радио.

Путь до Фервингтона занимает два часа. Мы останавливаемся на вершине холма, с которого открывается вид на город. Отсюда он кажется вымершим. Никакого движения машин. Ни дымка. Ни звука. Но мы не узнаем наверняка, пока не спустимся.

Дексер оглядывает окрестности: реку, бегущую по долине, и горы с одной стороны. Похоже, он ценит красивый вид.

— Возможно, нам стоит подумать о переносе лагеря в эти края, учитывая то, что ты рассказала вчера о докторе Адэр и мутантах.

При этих словах я чувствую укол сожаления и вины. Остров — идеальное место для выживших, если бы им приходилось бороться только с оскверненными. Мне невыносима мысль о том, что всем придется искать новый дом из-за мамы и её безумных экспериментов.

— Я верила, что все эти месяцы она упорно работала в лаборатории над поиском лекарства, — с горечью произношу я. — Она так говорила всем нам, и именно поэтому мы в лепешку расшибались, выполняя каждое её поручение. Зная теперь, чему я на самом деле помогала, я чувствую себя ужасно.

Дексер долго молчит. Тишина на этой пустынной дороге, на самом гребне холма, кажется абсолютной. Ни шума тракторов вдалеке, ни проезжающих машин. На краю света действительно очень тихо. По тому, как напряглись мышцы Дексера и как нахмурился его лоб, я понимаю, что он не наслаждается этим спокойствием. Похоже, мои слова задели его за живое.

— Ты… скажешь что-нибудь? — робко спрашиваю я.

— Не могу. Слишком зол, — отрывисто бросает он и заводит мотор, взрывая тишину, царившую здесь мгновение назад. Мотоцикл дергается вперед так резко, что я ахаю и вцепляюсь в него.

Мы проезжаем через пустынный город, следуя указателям к промышленной зоне. Я указываю на здание, которое, как мне кажется, и есть «Рейнсайд Солюшнс». Мгновение спустя мы тормозим у большого строения, защищенного рольставнями и четырехметровым забором.

Дексер достает из кофров пару пустых рюкзаков и болторез, и мы подходим к ограде. Он протягивает инструмент мне.

— Держи. Я прикрою тебя, пока ты будешь резать сетку.

Я воровато оглядываюсь по сторонам. Я никогда раньше никуда не вламывалась, и у меня возникло странное чувство, будто сейчас подкатят копы и арестуют нас за взлом с проникновением.

Это нелепо, ведь закона больше не существует — остался только принцип выживания наиболее приспособленных.

В нашу сторону уже ковыляют несколько оскверненных, так что я действую быстро, перекусывая звенья сетки-рабицы. Дважды я слышу свистящий звук ножа и глухой удар тела о дорогу; оглянувшись, я вижу, как Дексер выдергивает охотничий нож из черепа мертвеца.

— Я закончила, — шепчу я.

Мы вместе ныряем в проделанный лаз, пересекаем бетонную площадку и огибаем здание, пока не находим рольставни, опущенные не до конца. Дексер с силой задирает их вверх, разбивает окно рукоятью ножа, и вот мы внутри.

— Следи, чтобы в коридорах и подсобках не было оскверненных. Люди забиваются в самые разные углы и там подыхают.

Судя по голосу, Дексеру не раз приходилось с этим сталкиваться, и у меня по спине пробегает холодок. В коридоре царит полумрак, он протягивает мне фонарик.

— Пользуйся, если прижмет. И не выпускай из рук болторез. Он мне жизнь не раз спасал.

Мы добираемся до основной части склада. Дексер замирает, оглядывая бесконечные ряды стеллажей, освещенные сверху потолочными окнами.

— Обычно в аптеках я хватаю всё, до чего дотянусь. Но здесь всего слишком много. Что брать?

У меня на душе становится легче. Наконец-то нашлось дело, в котором я разбираюсь лучше всех в лагере.

— В Башне чаще всего умирали от инфекций, лихорадки и обезвоживания. Нам нужны антибиотики — всё, что заканчивается на «циллин» или «циклин». Еще ищи препараты, содержащие кодеин, парацетамол или ибупрофен — от жара и боли. Наверняка нужны и регидратационные соли. В лагере есть хроники?

Дексер качает головой.

— Не знаю. Диагнозов никто не ставил.

— Тогда берем самое основное, а позже сможем вернуться за остальным.

Он кивает.

— Идет. Похоже, это место было заперто с самого конца света, но не теряй бдительности.

Я направляюсь налево, он — направо. Через пару минут Дексер окликает меня:

— Я нашел амоксициллин.

— Отлично, то что надо.

Я натыкаюсь на стеллажи с медицинским оборудованием и запихиваю в рюкзак стетоскоп, манжету для измерения давления и несколько оральных термометров — улов не менее ценный, чем антибиотики. Я перебираю коробки с лекарствами для желудка в надежде найти солевые смеси, как вдруг слышу шаги Дексера за спиной.

— Нашла обезболивающие? Мне с таблетками тут не особо везет.

Раздается клацанье зубов, и я каменею. Болторез беспечно лежит рядом. Я кидаюсь к нему в тот же миг, когда оскверненный вцепляется мне в волосы. Я заваливаюсь на спину и вижу его — охранник с зияющей раной на шее, вся форма в крови. Зрелище жуткое: обломанные зубы оскалены, глаза подернуты молочно-белой пеленой.

Секунду спустя он тянется к моему горлу. Я с силой замахиваюсь инструментом, держа его обеими руками: голова оскверненного дергается в сторону, и он влетает в стеллаж. Я вскакиваю, заношу болторез над головой и обрушиваю его на череп мертвеца — раз, другой. На второй удар кость трещит, и мое оружие погружается в серую кашу и темную вязкую кровь. Отворачиваясь, я вырываю болторез и брезгливо встряхиваю его.

Внезапно рядом оказывается Дексер, заслоняя меня своим телом. Он заносит нож, готовый прикончить нападавшего, но медленно опускает руку.

— Отличная работа, Красавица. Ты в порядке? — хрипло спрашивает он, быстро осматривая меня на предмет ран.

Я часто киваю и предплечьем откидываю пряди волос с лица.

— Он просто застал меня врасплох, вот и всё.

— Меня, блин, тоже. Взяла что нужно? Вот что нашел я. — он показывает содержимое рюкзака: там лекарства от жара и еще антибиотики. Оскверненный, который на меня напал, свалил полку с коробкой регидратационных солей, так что я подбираю несколько пачек и добавляю их к медоборудованию.

— Теперь — да. Уходим отсюда.

С тяжелыми рюкзаками за плечами мы выбираемся наружу, пролезаем сквозь забор к мотоциклу и прячем добычу в кофры. Когда я усаживаюсь на сиденье, меня переполняет гордость: я добыла лагерю припасы и сама отбилась от мертвеца. Но тут до нас доносится знакомый звук, и мы оба настораживаемся.

Моторы. Много моторов.

Мы поворачиваем головы туда, откуда приехали. На холме, где мы останавливались всего час назад, появляется машина. Затем еще одна и несколько мотоциклов.

— Черт. Черт. — Дексер жестом велит мне слезть и откатывает мотоцикл в кусты, чтобы спрятать его.

Я стою как вкопанная, глядя на незваных гостей. Еще выжившие, живущие за пределами Башни. Еще люди, которых могут убить мамины мутанты.

— Пригнись. — он хватает меня за руку и тянет вниз, скрывая из виду.

Мы в тишине наблюдаем за небольшой колонной.

— Может, они дружелюбные? Нужно предупредить их о Башне.

Дексер бросает на меня долгий, тяжелый взгляд.

— С такими мыслями в наше время долго не живут. То, что ты хороший человек и в моем лагере люди нормальные, не значит, что все остальные безопасны.

Мы смотрим, как в город въезжает дюжина машин и несколько байков — больше людей, чем я видела на улицах за долгое время.

— Проклятье, они заблокировали основной выезд. Мы могли бы просто прыгнуть на байк и проскочить.

В его глазах мелькают напряженные мысли, и мне кажется, что думает он именно обо мне. Ему приходится учитывать в своих расчетах еще одного человека, чего он не делал уже очень давно. Интересно, не жалеет ли он, что взял меня с собой? Позади нас — холмы, и дорог там нет. Если ехать на юг в объезд, неизвестно, сколько времени займет путь домой.

Дексер вполголоса матерится.

— Если я заведу мотор, они услышат и погонятся за нами. Мы могли бы оторваться, но это риск, а я не намерен рисковать, когда ты со мной.

— Значит, переждем? — я оглядываюсь и замечаю проселочную дорогу, уходящую в сторону холмов. — А что, если туда? Пешком.

Дексер окидывает взглядом склоны. Там ничего не движется, но кто знает, что скрывают деревья.

— Ладно. Я лучше столкнусь с оскверненными или даже мутантами, чем с бандой людей, о которых нихрена не знаю. Оставим байк здесь, уйдем в холмы и переждем. Скорее всего, через пару часов они уберутся.

Спрятав мотоцикл в кустах, мы обогнули склад и нашли тропинку, ведущую сквозь деревья вверх, в холмы. Время от времени до меня доносились крики или взрывы хохота, и я оборачивалась, высматривая людей в городе.

— Похоже, нашли выпивку, — хмуро буркнул Дексер. Он продолжал подъем, размеренно переставляя ноги и ни капли не сбившись с дыхания. Я же, напротив, тяжело пыхтела, а мои легкие буквально горели. Пока я в Башне за день преодолевала от силы пару лестничных пролетов, Дексер, судя по всему, вовсю качал мышцы на пересеченной местности.

Мы миновали три пустых дома, выглядевших вполне надежно, прежде чем Дексер остановился перед лачугой, стоявшей поодаль от дороги в тени деревьев. Я окинула её сомневающимся взглядом — вряд ли внутри нас ждал особый комфорт.

— Выглядит не слишком заманчиво.

— Тем лучше. — Дексер обошел дом сзади, жестом велев мне следовать за ним.

Мы забрались внутрь через окно, расположенное слишком высоко для оскверненных, и быстро осмотрели комнаты. Смотреть было особо не на что: гостиная с древним диваном, крошечная кухня, одна спальня с незастеленной кроватью и пыльная ванная комната.

С другой стороны, здесь не было ни мертвецов, ни разлагающихся тел, а кладовая оказалась нетронутой. Дексер с улыбкой выставил на стол банки со спагетти, чили из говядины и персиками.

— Ого. Целый пир.

Когда я посмотрела на него, сердце пропустило удар. Когда он счастлив, он кажется еще красивее. Он открыл персики, съел немного ложкой, а затем передал банку мне. Я больше года не пробовала персиков и теперь наслаждалась вкусом мягких сладких фруктов.

— На, доедай, — сказала я, возвращая банку и невольно улыбаясь. Было в этом что-то интимное — вот так делить еду, пользуясь одной ложкой.

Дексер подошел к окну и выглянул наружу. Начинался дождь, тяжелые капли забарабанили по стеклу.

— Из-за этого ливня я ни хрена не услышу, так что сейчас высовываться опасно. Когда стемнеет, разведем огонь. До тех пор нельзя рисковать — они могут заметить дым.

— Мы пробудем здесь всю ночь?

— Да. Дождь наверняка подпортил им веселье, но я не заведу мотоцикл, пока не буду уверен, что они убрались восвояси.

Что ж, значит, пора устраиваться поудобнее. Ванная была тесной, но в кране оказалась холодная вода. В шкафу я нашла полотенца и чистую одежду, а на полке — шампунь. Я уже привыкла умываться холодной водой, но всё равно зубы выбивали дробь, пока я натягивала безразмерные спортивные штаны с худи. В гостиную я вернулась с мокрыми волосами.

Снаружи стемнело, но за задернутыми шторами и при свете свечей в домике стало уютно. Дексер подкладывал ветки и поленья в камин; он отодвинулся и похлопал по ковру рядом с собой.

— Садись, не простудись.

Обхватив колени руками, я наблюдала, как разгорается пламя, облизывая поленья. Будь я сейчас в Башне, я бы ужинала после смены на снайперском посту или еще более долгой смены в палате — слишком измотанная, чтобы думать, и не имеющая ни одной новой темы для разговора. Я с удивлением осознала, как мало я скучаю по тому месту и людям в нем, даже учитывая то, что я увидела в самом конце.

— Я всё забывала спросить, как ты оказался так близко к Башне в тот день? — спросила я Дексера. Он покачал головой.

— Толком не помню. Был в бреду, наверное. Мы отправились за припасами с ребятами из лагеря. На нас напали, я налетел на что-то твердое, ударился головой и отбился от остальных.

— Напали люди или оскверненные? Или мутант?

Он поморщился.

— Не знаю, кто это был. Свора бродячих отморозков без роду и племени, которые только и делают, что ищут проблем. Вроде наших друзей внизу. — Дексер подбросил дров в огонь. — Ты оставила мне немного воды? Я пойду ополоснусь.

Я проводила его взглядом и услышала, как закрылась дверь ванной. Пока он мылся, я разогрела чили в сковороде над углями и протянула ему миску, когда он вернулся. Мы ели, сидя на полу и прислонившись спинами к дивану, наслаждаясь теплом от огня, будто на пикнике. Можно было бы сесть на диван, но он казался пережитком «прежних времен» и будто не предназначался для таких, как мы.

Темные волосы Дексера падали ему на глаза, пока он ел. Я почувствовала острую вспышку благодарности за то, что он нашел меня у Башни и что благодаря ему я узнала правду об этом месте. Он заметил мой взгляд и провел рукой по щетине.

— У меня что-то на лице?

Я покачала головой.

— Просто подумала, как забавно иногда всё складывается.

— Складывается? Мы прячемся в холмах в милях от лагеря, — пробормотал он между делом. — Страшно представить, что ты думаешь, когда дела идут плохо.

Справедливо, но на сердце у меня было легко, пока я смотрела на отблески огня на его лице.

— Я к тому, что в жизни всё бывает странно. Встреча с тобой, побег из Башни, поездка сюда… Три дня назад я и представить не могла, что окажусь здесь, но я рада, что это случилось.

Дексер едва заметно улыбнулся и ничего не ответил, но тишина была уютной, наполненной лишь треском пламени и шумом дождя за окном. Я бы никогда не сидела вот так, разделяя трапезу с этим человеком, если бы мир не рухнул. Казалось, к Дексеру Леджеру никто никогда не мог подобраться близко. Это заставило меня задуматься, какой была его жизнь до Чумы. Было бы невежливо спрашивать в лоб, но, может, я смогу разговорить его иначе?

— Раньше ты мне очень нравился, Дексер Леджер.

Он замер, уставившись в свою тарелку. Внезапно уютная тишина сменилась натянутым напряжением.

— Не неси чушь. В Башне? Я был прикован к гребаной кровати.

Я покачала головой и отставила пустую миску. Он вдруг стал выглядеть таким враждебным, что я засомневалась, не стоит ли притвориться, что я пошутила, или перевести тему. Но с какой стати? Другого шанса остаться с ним наедине у меня может и не быть.

— Я имела в виду «до». До Башни. До того, как миру пришел конец.