Глава 9

Искра проскочила между ними, искра, мгновенно воспламенившая тот самый пресловутый бочонок с порохом. Облегчение, ярость, желание - все вложил Слоан в этот поцелуй. Сколько бессонных часов он провел в тоске по ее близости, сколько раз безжалостно ломал себя! И вот теперь жестоко подавляемые страх, страсть и вожделение вырвались наружу.

Он почувствовал, как Хизер пытается высвободиться, едва их губы соприкоснулись, и это робкое движение вызвало в нем свирепую потребность покорять и властвовать. В ответ он лишь крепче стиснул руки и забыл обо всем, пока не услышал тихий умоляющий стон, пробившийся сквозь слепой туман похоти и гнева, - стон, вонзившийся в его сердце.

Слоан поднял голову и глубоко вздохнул, пытаясь победить предательский жар, сжигавший тело. Лучше ему умереть, чем видеть, как она плачет!

– Не нужно, - сдавленно пробормотал он. - Не нужно, Хизер.

Что- то болезненно сжалось в его груди, то, чему не было названия, но что заставило его бережно коснуться ее мокрой щеки. Хизер поспешно отвернула голову.

Жалость и угрызения совести переполняли его сердце. Вздумай она упрекать Слоана, он и то не был бы так угнетен. Нежность, снова эта невольная нежность, которую Слоан так безуспешно пытался заглушить в себе, захлестнула его.

Он снова притянул ее к себе, на этот раз осторожно, стремясь исцелить своей мощью. Хизер бессильно прислонилось к нему и тихо всхлипнула, уткнувшись лицом ему в плечо.

Последние преграды рушились на глазах. Стальные доспехи превращались в маскарадные латы из папье-маше. Она была такой мягкой и трепещущей, ее слезы насквозь промочили его рубаху и, кажется, проникли в душу.

Он не хотел отпускать ее. И с внезапным раздражением осознал, что ничего не жаждет сильнее, чем держать ее в объятиях, прикасаться, защищать, оберегать и упиваться ее близостью.

– Прости меня, - прошептал он, и, услышав покаянные нотки в хриплом голосе Слоана, Хизер сдержала рыдание. Руки, гладившие ее по спине, проводившие по изгибу бедер, вселяли странное спокойствие. Она не понимала причины внезапных перемен в Слоане, но в этот момент отчаянно нуждалась в утешении.

Чуть отодвинувшись, она взглянула в глаза мужа, и слезы мгновенно высохли при виде нежности и участия, запечатленных в его чертах.

Забыв обо всем, Слоан взял в ладони ее влажное лицо, чуть коснулся губами губ и, нагнувшись, подхватил ее на руки и молча понес наверх.

В спальне Хизер было темно и тепло, как в уютной маленькой пещере. Слоан отпустил жену и зажег лампу. Неяркий свет залил комнату.

Наблюдая за дрожащей в ознобе Хизер, Слоан неожиданно заколебался. Его плоть, набухшая и пульсирующая, требовала удовлетворения, желание, настойчивое и острое, пронизывало тело, но при виде этой беззащитной и в то же время гордой женщины он невольно замер. Она обхватила себя руками, пытаясь отгородиться от него. От своего мужа. И при этом настороженно следила за ним.

Слоан понял, что сама она не сделает к нему ни шагу. Он на совесть об этом позаботился. При малейшей возможности отталкивал ее. Не раз доводил до слез. Ее неизменная мягкость и готовность помочь раздражали его и подталкивали к новым издевательствам. Теперь же он горел желанием помочь и… и другим желанием, куда более низменным. Все же выбор за Хизер.

– Хочешь, чтобы я ушел? - едва слышно вымолвил он.

В комнате повисла напряженная тишина.

– Нет, - шепнула Хизер.

Расплавленное серебро его глаз гипнотизировало ее. Слоан погладил жену по щеке. Он больше не может стоять рядом и не касаться ее. Больше не может ждать. Он хотел ее, хотел забыться в ее объятиях, погрузиться в эту влажную тугую плоть, упиться головокружительным ароматом.

Слоан вынул гребни, скреплявшие тяжелую массу волос, и, зарывшись пальцами в золотистые пряди, прильнул к ее губам. Странно, что простой поцелуй имеет силу пробудить в человеке неутолимую жажду, волчий голод…

Ее дрожь отзывалась эхом в его теле, по коже пробегали крохотные волны озноба. И это ненадолго вернуло Слоана к реальности.

– Ты замерзла, - пробормотал он. - Нужно немедленно снять с тебя мокрую одежду.

Откинув покрывало, он заставил Хизер сесть на постель и встал на колени, чтобы расшнуровать ее полусапожки и снять облепившие ноги чулки. Ступни и пальцы Хизер были ледяными. Он осторожно начал их растирать. Хизер едва слышно застонала от боли.

Немного согрев ее, Слоан принялся стаскивать отяжелевшее от воды платье. За ним последовали панталоны, корсет и сорочка. Кожа Хизер блестела, как слоновая кость, спелые, налитые груди просились в его ладони, горошины сосков сморщились и затвердели.

Неистовая потребность в этой женщине снова вонзилась в него острыми хищными когтями. Только Хизер способна заставить его забыться. Только ее вкусом он хочет упиваться. Только ее обольстительная красота снится ему по ночам. Как он хотел видеть ее неистово бьющейся, придавленной его телом!

– Ложись, - хрипло проговорил он, помогая ей устроиться в постели, согретой раскаленными, обернутыми во фланель кирпичами, и укрыл ее одеялами. И лишь потом разделся сам, небрежно разбросав по полу одежду.

Хизер безмолвно наблюдала за ним, зная, что сейчас произойдет неизбежное. Слоан снова причинит ей боль. Как всегда. Не физическую, разумеется. Он никогда не был груб с ней. Но он ранит ее душу.

Она вся сжалась, когда он шагнул к кровати, хотя не могла оторвать глаз от обнаженной фигуры мужа. Мускулистый и высокий, он двигался с грацией атлета. Под его кожей перекатывались тугие мышцы. Из поросли волос внизу живота поднималось его налившееся силой мужское естество, и Хизер судорожно перевела дух.

Как же она боролась со своей грешной, земной натурой! Боролась и проиграла.

– Хизер… - нерешительно выдохнул Слоан.

Неужели ей чудится страсть в его голосе? Безумное желание? Стремление овладеть?

И хватит ли у нее сил отказать ему? Победить себя?

Нет… конечно, нет. У нее просто не осталось гордости. Ей отчаянно нужны его рот, руки, стальное тело, без них она просто не сможет жить. Эти мысли, должно быть, так ясно отражались в озерах ее выразительных глаз, что Слоан все понял без слов и, скользнув под одеяло, прижался к ней всем телом.

– Я хочу любить тебя, - пробормотал он, зарываясь лицом в гриву ее спутанных волос.

Его рот припал к ее горлу, как к священному источнику, и Хизер конвульсивно выгнулась: острые напряженные соски уперлись в его грудь. Ее стыдливость, как всегда, исчезла при одном его прикосновении, только с губ сорвался тихий гортанный звук. Но тут Слоан чуть нагнул голову и обвел языком темно-розовую ареолу вокруг соска. Когда он сомкнул губы на крошечном бугорке и вобрал его в рот, Хизер что-то несвязно пробормотала.

Боже, что он с ней делает? Почему сердце замирает в груди, стоит ему приблизиться к ней?

Ее чувствительность обострилась настолько, что она уже не была способна ни о чем думать. Все мысли разом куда-то улетучились.

Но Слоан, похоже, держал себя в руках. Его чувственная атака была неспешной и хорошо продуманной. Он бесконечно долго ласкал ее, мимолетно гладя спину, живот, плечи, пока наконец его рука не оказалась у нее между бедер. Розовые складки плоти сами раскрылись под его легкими касаниями.

Сладостная пытка длилась, казалось, целую вечность. Голова Хизер лихорадочно металась по подушке. Подумать только, когда-то она считала его грубым и бесчувственным. Но теперь… теперь его пальцы способны разжечь в ней опасный, всепожирающий огонь, заставить умирать от наслаждения. Он творил настоящую магию своими руками и губами, и она словно таяла, растекалась, плавилась…

Еще несколько тревожных ударов сердца, и Слоан приподнялся над ней. Его возбужденная плоть трепетала у ее лона.

– Взгляни на меня, дорогая. Хочу видеть твое лицо, когда войду в тебя.

Она распахнула глаза, и в этот же миг неумолимое копье пронзило ее едва ли не насквозь.

Хизер громко охнула от неожиданности. Но Слоан проникал все глубже, казалось, не в силах насытиться. Да, стоит ли отрицать: она жаждет его сокровенных ласк, жаждет принять в себя, вобрать и поглотить. Откуда-то издалека до нее доносился его шепот: чувственные, бесстыдные, откровенные слова, которыми он описывал все, что с ним происходит, не уставал повторять, как это чудесно - заполнить ее собой, владеть безраздельно…

И Хизер, словно обезумев, отдалась на волю бурного потока. Но тут Слоан начал двигаться. С каждым выпадом он утверждал свою власть над ней. Хизер застонала, вцепившись ногтями в его плечи, оставляя на коже кровавые полосы.

Те же утонченные муки терзали и Слоана, забирая его в плен беспощадного желания. Он заслуженно гордился тем, что никогда не терял голову, но сладость этой совершенной плоти сводила с ума. Наслаждение росло и становилось почти невыносимым, пока не окутало их обоих головокружительным экстазом. Хизер пронзительно вскрикнула. Ее лоно сомкнулось вокруг его все еще возбужденной плоти, он уткнул ее лицом в свое мокрое от пота плечо, заглушив крики страсти. Каждая легкая судорога Хизер отзывалась в теле Слоана. Напрягшиеся мощные бедра развели ноги Хизер еще, шире, и Слоан ворвался в нее в последний раз, прежде чем огненные струн разлились по нему в бешеной, конвульсивной, неистовой, яростной разрядке. Задыхаясь, почти теряя сознание, он словно взорвался, извергая в нее хмельной напиток любви.

Когда все кончилось, Слоан долго прижимал к себе Хизер, овевая своим разгоряченным дыханием ее тело. Он был потрясен почти первобытным чувством обладания, завладевшим им, и потребностью снова и снова брать ее, не ощущая пресыщения. Он не мог понять сосущей, ноющей боли, побуждавшей его тянуться к жене. Впервые за много дней он не испытывал угрызений совести, не предавался мрачным мыслям После проведенной с женщиной ночи.

Он поднял голову. Хизер лежала обессиленная и трепещущая. Ее глаза потемнели от пережитой страсти. Золотистые волосы обрамляли бледное прекрасное лицо. Он сейчас раздавит ее своим весом!

Слоан пошевелился, пытаясь откатиться в сторону.

– Не оставляй меня, - умоляюще прошептала она, хватая его за плечо.

– Я не ухожу.

Он лег на бок, натянул одеяло и прижал жену к себе.

– Нужно бы посмотреть, как там Дженна, и запереть двери, но это может подождать.

Хизер облегченно вздохнула и приникла к мужу. На этот раз он не покинул ее! Остался, чтобы утешить, успокоить, приласкать еще раз.

Она хорошо понимала, что ничего между ними не изменилось, несмотря на его нежданную нежность. Но ей придется довольствоваться тем, что есть.

Хизер слушала ровные мощные удары его сердца. Как ей было хорошо с ним! Если бы эти мгновения длились вечность…

Слоан лежал рядом с ней, охваченный смятением. Ему следует немедленно встать и вернуться к себе. Не стоит испытывать судьбу и подвергать себя дальнейшим искушениям.

Но чтобы уйти, не хватало силы воли. Он слишком слаб и уязвим. А ведь считал себя непреклонным и твердо решил держаться подальше от Хизер. Как ему было хорошо с ней! Если бы эти мгновения длились вечность…

Слоан глубоко дышал, наслаждаясь сладостным благоуханием ее кожи, прижимая губы к шелку волос. Он даже прикрыл глаза, перебирая в памяти моменты опьяняющего блаженства. Он обезумел от страсти, но и герцогиня превратилась в дикое, исполненное буйной страсти создание. Какой поразительный контраст между холодной элегантностью и стонущей, мечущейся в его объятиях женщиной! Слоан еще не встречал столь чувственной любовницы. В ее присутствии он полностью терял самообладание.

На этот раз он зашел слишком далеко: при виде живой и невредимой жены напряжение спало и он дал волю своей проклятой вспыльчивости.

– Хизер, - выдавил он наконец, - прости, я рассердился на тебя, но если перешел все границы, то лишь потому, что… боялся.

– Боялся?

Слоан медленно повернул голову на подушке и окинул жену непроницаемым взглядом.

– Я уже потерял одну жену и страшился, что найду тебя…

Он осекся.

Мертвой. Он хотел сказать «мертвой». Опять думает о Лани. Опять лицо омрачено скорбью.

Хизер снова похолодела. Она совсем не желала, чтобы прошлые трагедии вторгались в ее мирную жизнь, но все же не стоит забывать, что Слоан впервые приоткрыл ей душу. Она будет вечно ценить этот драгоценный, потрясший ее дар.

– Ты не виноват в ее гибели, Слоан, - выдохнула она.

Пальцы, гладившие ее грудь, вмиг замерли. Он молчал так долго, что Хизер решила: не стоит ждать ответа.

– Виноват только я один, - глухо бросил он наконец.

– Нет, глупо осуждать себя за то, что свершилось в твое отсутствие.

– Ты сама не знаешь, о чем говоришь.

– Тогда расскажи, как все было, - попросила она.

Слоан устремил взгляд куда-то вдаль. Он не хотел вспоминать тот роковой день. Боль Лани, свое отчаяние, ярость… Он так и не смог спасти ее.

Сознание вины снова пронзило его. Грудь сдавило так, что он не мог вздохнуть свободно.

– Она умерла у меня на руках. Господи, сколько же было крови!…

Голос его угас, но Хизер снова ощутила боль мужа как свою. И тут ее осенило.

– Кожаная куртка! Та самая, что я пыталась отстирать! Ты обиделся на меня за это… Слоан со вздохом кивнул.

– Она была на Лани в тот день. Я не сумел заставить себя ее выбросить.

Он хранил залитую кровью одежду как роковое напоминание о собственной вине!

Как бы ей хотелось разделить с ним его страдания! Слезы подступили к горлу.

– Должно быть, ты очень ее любил.

– Любил, - негромко признался он. - Так любил, что готов был погибнуть за нее. Она была… словно солнце, теплое и целительное. В ней вся моя жизнь. В тот день и я умер вместе с ней.

– Нет, - запротестовала Хизер, - ты остался жив, чтобы растить дочь.

Эти слова проникли в тот уголок сознания, куда Слоан старался никого не пускать. Он поморщился, проклиная Хизер за ее назойливое вмешательство. Она не поймет ада, царившего в его душе, не увидит огромной зияющей пропасти на том месте, где должно быть сердце.

И тут произошло непоправимое: он заглянул в глаза Хизер и увидел в них глубокое сострадание и неподдельное участие. Участие, которого он не мог и не хотел принять. Разрушенная было стена стала еще крепче, чем была. Он снова ушел в себя и молча уставился в потолок.

Хизер словно обдало ледяной водой. Он опять отдаляется от нее! Превратился в равнодушного, отчужденного незнакомца, хотя по-прежнему прижимает ее к своему теплому обнаженному телу.

В который раз за вечер слезы обожгли глаза Хизер. Глядя на точеный профиль Слоана, она мучительно сознавала, что любит его. До безумия.

Хизер инстинктивно протянула руку, коснувшись его щеки, но с таким же успехом могла ласкать мраморную статую.

Что здесь поделаешь? Ей не дано излечить глубокую скорбь, изводившую его день и ночь. Возможно, Слоан прав: бесполезно и пытаться. Он смертельно ранен теми пулями, которые пронзили тело Лани.

Хизер ошибалась. У Слоана не каменное сердце, как ей казалось. Реальность куда страшнее. Его сердце принадлежит первой жене.

Соперницей Хизер стала покойница. Но разве можно бороться с призраком?

Загрузка...