Бывший. (не) разведенка

Глава 27. Ульяна

— Я хочу видеть дочь, — сказал он, и мне стало не по себе.

А все потому, что Осипов был настроен явно агрессивно. Наверное, надо было ему не открывать. Зачем я повелась? Да просто испугалась, что он вынесет дверь к чертовой бабушке.

Понятия не имела, чего от него ждать, так что решила перестраховаться. Тем более, Юля уже спала, и такие разборки запросто могли ее напугать. Вышла из квартиры на лестничную площадку.

— Она спит, — тихо сказала я, пытаясь считать его реакцию.

Осипов неожиданно растерялся. Стоял и хлопал на меня глазами как человек, которому такой расклад и в голову не приходил. Ну, да, у меня режимный ребенок, который после восьми тридцати уже спит.

Судя по всему, он никак не ожидал, что подобное возможно. К слову, я заметила в его руках модную нынче игрушку за очень много денег. Конечно, Юля, как и все дети, просила ей купить такую, но я была всегда против подражания трендам.

Они приходят и уходят, а этот хлам и потраченные деньги, к сожалению, потом никуда не деваются. Не хотелось складировать то, что через месяц — другой забудется. Да и не очень жаловала дочь именно мягкие игрушки.

Но тут я немного дрогнула. Все же, сложно было представить Осипова, разбирающегося в трендах маленьких детей. А тут вон как заморочился! Настала моя очередь чувствовать себя не в своей тарелке.

— Как спит, еще же рано? Ты меня обманываешь? — с подозрением решил наехать он.

А мне так обидно стало. Да, я скрыла дочь, но, видит Бог, у меня были причины это сделать! А такие претензии совершенно не обоснованные! Спокойно ответила:

— У нее есть режим, она всегда ложится спать не позже половины девятого. Не всегда засыпает быстро, но сегодня Юля очень устала и отрубилась практически моментально.

Не хотелось идти с ним на конфликт, но все же я понимала, что, скорее всего, он неизбежен. Трофимова убьет меня. Не прошло и пары часов, как я умудрилась нарушить все наши договоренности.

— А почему так рано? — неожиданно переспросил Арс.

Не знала, как реагировать на такие расспросы. Да и мы стояли в коридоре, где в любой момент могли пройти или прийти соседи, что тоже не очень хорошо. Только вот приглашать его в нашу квартиру я не рисковала.

— Это не рано, а обычное время. Она встает утром около семи, чтобы мы успели собраться и доехать до садика. Еще спит там днем, но недолго. Это самый стандартный жесткий режим, — пожала плечами я.

Разговаривать с Осиповым о том, как проводит день дочь, было странным. Я никак не могла понять, что меня больше смущало. Что ему это реально интересно, или что я не отрицала их родство?

Хотя смысл теперь на этом этапе? Он все равно добьется своего. Тест ДНК будет сделан, результаты оглашены. Даже если каким-то чудом он может показать отрицательно, что крайне маловероятно, у Арса достаточно средств, чтобы выпотрошить все лаборатории в зоне доступа.

— А я обычно после «спокоек» спать шел, — спокойно и даже как-то странно потусторонне ответил он.

Я осеклась. Зачем он это сказал? К чему? Я не хотела слышать откровения из его детства, и это совершенно лишнее. Тем не менее пришлось ответить:

— Я ставлю ей по телевизору вчерашний выпуск пораньше. Иногда можем и дождаться девяти вечера.

Возникла неловкая пауза. Как будто мы не понимали, что дальше с этим делать. Как будто надо было что-то сказать, придумать, но слова застревали в горле.

— А можно я посмотрю? — негромко спросил он.

И этот Осипов пугал меня почище того, который пытался облапать. Потому что тому я могла протестовать, противостоять, а этот смотрел слишком серьезно, слишком пронизывающе. А еще он просил о таких вещах, что заставляли сердце трепыхаться на других скоростях.

— Да, только недолго. И не буди ее, хорошо? — с комком в голосе попросила я.

Он кивнул. Не знаю, что меня дернуло на это подписаться. Наверное, его взгляд, который меньше всего подходил человеку, которому все равно. Вот что теперь делать?

Мы зашли в нашу крохотную квартирку. Осипов стал осматриваться и цепким взглядом выхватывать из обстановки детские вещи. Розовый самокат, розовый шлем, пакет с принадлежностями для песочницы, который давно стоило разобрать и отдать детям в песочницу.

Он разулся и неспешно, тихо прошел дальше. Я указала ему на приоткрытую дверь и расширила проем. Мужчина застыл. Он смотрел на спящую мордашку дочери, а у меня сердце сжималось.

Как я так решила пустить его сюда? В святая святых? После всего того, что было. Возможно, приди он с требованиями или претензиями, я бы смогла прогнать, протестовать.

Но отказать вот такому Осипову было крайне сложно. И этот его взгляд… Я начинала сомневаться в том, что прятать от него ребенка когда-то стало правильным решением.

Но все это было ровно до того момента, пока я не услышала в тишине злые слова, полные боли:

— Ненавижу тебя за то, что ты все это отняла у меня. Ненавижу, Уля, и никогда не прощу!