Бывший. (не) разведенка

Глава 37. Ульяна

Меня бил мелкий озноб. А все потому, что я никак не ожидала проблем с этой стороны. Что под сомнение поставят сам факт качества моего материнства!

Может, это специально так задумано? Как только я с гордостью ткнула себя в грудь, что я мать, что я прошла через огонь, воду и медные трубы, то появились люди, которые считали иначе. Или их настроили так считать?

Я же не дурочка. Все понимала. И почему такой интерес у опеки, и кто за всем этим стоял. Точнее, как минимум, одно лицо. Одно же? Не хотелось думать, что за вчерашней проверкой скрывалась не только озлобленная невеста, но и сам женишок.

Я уронила голову на руки, едва не плача. Ну, почему так вышло? Куда катилась моя жизнь?

— Ульяна, я понимаю ваше беспокойство, но, истрепав себе все нервы, вы всего лишь подорвете свое здоровье, и ничего больше. Поверьте, никому от этих душевных терзаний лучше не станет.

Я подняла на Трофимову лицо, всем своим видом показывая, что знаю как минимум одного человека, который именно этого и добивался. Она поняла меня без слов.

— И вы доставите ей такое удовольствие? Объективных причин лишать вас родительских прав нет. Даже если в какой-то из параллельных вселенных вас все же осудят за мошенничество, что тоже маловероятно, это ничего с вашим статусом матери и опекуна дочери не сделает. Это преступление экономического характера, да еще еле-еле наскребает на среднюю тяжесть. Весьма условно.

Что-то мне легче от такого объяснения не стало. Точнее, наконец-то, до меня дошло, чего хотела эта молодая женщина. Месть во всей красе по всем канонам жанра. Я пролепетала:

— Она хочет меня реально засадить. Сейчас даже если осудят, то из-за дочери все будет отсрочено и смягчено, а потом, если они докажут, что я плохая мать и лишат меня прав…

— Не лишат! Прекратите панику! Здесь юрист со всеми вытекающими я, а не вы. Какие бы планы там у нее ни были, она может засунуть их себе туда, куда подевала свой профессионализм! — спокойно, без даже самой маленькой доли эмоций сообщила женщина.

Хотелось бы мне в это верить, но чем дальше закручивалась эта история, тем больше я понимала, что влипаю еще сильнее и глубже. Искренне сказала:

— Спасибо вам огромное, Мирослава Илларионовна. Если бы я не попала к вам, то наверняка бы уже сидела на скамейке подсудимых, а моя дочь находилась в интернате.

На это мне ничего не ответили. Ну, а что, я просто констатировала факт. Все же, дурочкой я не была. Ну, очевидно же, что пока всю эту махину, что направили против меня, сдерживало лишь имя Трофимовой. Она неожиданно сказала:

— Вы знаете, я в этом бизнесе очень давно и многое повидала. На разных уровнях. Но даже я не ожидала, что дело примет такой оборот и станет для меня чем-то личным. Наверное, последние годы я расслабилась, приняла тот факт, что мое имя и статус слишком много значат в профессии. Что ими можно решить многое, да и законы стали соблюдаться значительно лучше. Ваше дело — прекрасный урок для меня, как все вокруг зыбко, и все еще интересно. Так что это я благодарна вам, Ульяна, что вернули мне страсть к тому, что я делаю. Хотя и не самым приятным для вас способом.

Мы с ней переглянулись, и обе горько усмехнулись. Вот тебе и порадовали друг друга. Каждая понимала, что такое развлечение весьма условно, но было, как было.

Мне вспомнился вчерашний вечер. Благо, Трофимова каким-то чудом приехала всего через пятнадцать минут от моего звонка. А то я не знаю, что бы они со мной сделали.

Меня пришли унижать, выворачивать наизнанку и воздействовать всеми, даже не совсем законными методами. Они указывали мне на то, что я несостоятельна, что по факту у меня нет жилья, и работа таковой не считается.

Что дочь содержится в ужасных условиях, и что она не достает до норм. У них в распоряжении оказались данные из поликлиники, частных клиник. Да они подняли даже такое, о чем я забыла!

Все наши посещения приемного покоя и вызовы «Скорой». Каждый чих моей дочери, каждый случай, который можно было вывернуть, извратить наизнанку, доказав, что я плохая мать.

Трофимова приехала на моменте, когда у меня шарили по холодильнику, доставая даже заморозку. Замечания были настолько притянутыми, что я уже не могла отвечать.

У нас нет коровьего молока. У меня его непереносимость, а дочь не любит его вкус. Это звучало как приговор. Не было наготовлено супа на неделю. А котлет слишком много, они должны быть свежие, так как готовить ребенку надо каждый день, через сутки надо выкидывать, это опасно.

Они разбудили моего ребенка, и она тихо хныкала на моих руках от страха. Меня трясло, а потом приехала Трофимова, и через десять минут они покинули мою квартиру, «взяв на карандаш».

— Так, Ульяна, учитывая ситуацию, я нашла только один самый безболезненный для вас и ребенка способ прекратить это, — спокойно ответила женщина.

Я было хотела спросить какой, как дверь ее кабинета отворилась, и неожиданно для меня вошел Осипов.