Черничная ведьма, или Все о десертах и любви

Глава 4

Утром я пришла в «Белую цаплю», чувствуя себя так, словно по мне проехал автомобиль, а потом его подвиг повторил экипаж. Правая рука казалась чужой — кто-то пришил ее к моему телу небрежными стежками и решил, что и так сойдет. Несмотря на раннее утро, возле заведения уже были зеваки всех полов и возрастов. Один из них, немолодой джентльмен в белом костюме и такой же белой шляпе, осведомился: — Барышня, что же получается… вы ведьма? Я не могла вспомнить его среди тех, кто вчера наблюдал за представлением золотых рыбок, но это не значило, что он не мог наблюдать за сражением, допустим, из ресторана, спрятавшись за стойкой. — Я Эрна Уиллоу, законопослушная ведьма, — скучным тоном ответила я. — Мою регистрационную книжку вы в любой момент можете увидеть у курирующего инквизитора по запросу полиции. Вот именно, по запросу. Я не обязана показывать свои документы, кому ни попадя, просто потому, что людям приспичило сгореть от любопытства. Да, ведьмы по мнению добропорядочных обывателей это сор под ногами, но бургомистр Ханибрука был прав: у нас правовое государство. Это дает мне возможность хотя бы упоминать законы перед тем, как меня бросят свиньям или кому похуже. — Вы поймите правильно, — дама весьма впечатляющих размеров, которая держала под руку заинтригованного мной господина в белом, подхватила нить беседы, и я почувствовала внутренний холод. Когда со мной говорили вот так, то следующим номером программы было предложение собирать манатки и утрепывать без оглядки. А то ишь, чего удумала, ведьмища! Жить с порядочными людьми. Не жирно ли будет? — Вы поймите правильно, — продолжала дама. — Ваш род, как бы это сказать, гнуснопрославлен. А тут ведьма спасала людей от чудовища! Немыслимо! — Невероятно! — поддержали ее остальные зеваки. — Мы удивлены! Ведьма-спасительница! — Что удивительного, — хмуро буркнула я. — Говорю же, я зарегистрированная законопослушная ведьма. — Это было потрясающе! — дама прижала руку к пухлой груди, выражая степень своего впечатления. — Как вы бросали заклинания в ту тварь! Эрвин, я говорила тебе, что ехать надо сюда, а не в Уистоншир! Где бы мы еще такое повидали? — Это вам, барышня, — сквозь зевак протолкался неприметный человечек с таким блеклым лицом, что казалось, будто это ожила серая ночная бабочка. Он протянул мне бумажный сверток, на котором красовался герб, лев с иголкой в лапе, и объяснил: — Там фартучек, полотенце и прихватки. Я Томас Сандерсон, здешний портной. Ежели потребуется — заходите, там визитка и адрес. Да, похоже, я сумела поразить здешних обитателей не только своими десертами. И кажется, тут у меня нет врагов. Я улыбнулась, поблагодарила портного и сказала: — Сегодня будут десерты из ананасов. Надеюсь, они впечатлят вас не меньше. На том обмен любезностями и завершился. Я вошла в «Цаплю», Лука, который мариновал на кухне очередные стейки, помахал мне и, когда я переоделась и встала к своему столу, спросил: — Что это за дрянь-то была? — Понятия не имею, — призналась я. — И мне, честно говоря, страшновато. Первым делом я взялась за торт с ананасом и горьким шоколадом. Когда я училась кулинарии, то лишь по рассказам знала, каковы ананасы на вкус, и считала, что в них кислоты всегда больше, чем сладости. Но в тех плодах, которые вчера привез Марун, не было ни следа кислинки — они окутывали рот такой сладкой свежестью, что хотелось петь и танцевать. Значит, торт. Потом творожное бланманже с манго и на скорую руку кокосовые шарики с ананасом и воздушным сыром. Но сначала, конечно, торт с его тропической свежестью, нежнейшим бисквитом и сливочным кремом. Сначала я взялась за шоколадный бисквит и, взбивая масло с сахаром до пышной массы и добавляя яйца по одному, внезапно поняла, что моя рука уже совсем не болит. — А тебе местные говорили, что наш род гнуснопрославлен? — поинтересовалась я, смешивая муку, какао и соль в отдельной миске. Половина мучной массы пошла в яично-масляную смесь, и я принялась все взбивать, чтобы потом добавить сметану. — Говорили, конечно, — рассмеялся Лука. Мясо отправилось мариноваться и, вымыв руки, он взялся за рыбу. — Но знаешь, брань на вороту не виснет. Обычно говорили так: вы, ведьмачье поганое, те еще мрази, но какой стейк, какой стейк! Ум отъешь! Шоколадный бисквит отправился в духовку, и я взялась за такой же, но белый. Взбить яйца с сахаром, просеять муку с крахмалом, аккуратно перемешать с растопленным маслом и снова отправить выпекаться. Быстро, просто, но я точно знала: сегодня эти торты будут раскуплены, едва я вынесу их в зал. Пока выпекались коржи, я приготовила крем и принялась разрезать ананасы на кусочки. Запах был таким, что я едва не замурлыкала. Наверно, на запах и пришел тот человек, который заколотил в запертые двери «Цапли» — Лука вышел из кухни и вскоре вернулся в компании Саброры. Тот был похож на ищейку, которую спустили с поводка: его сосредоточенное лицо было хмурым, черты заострились, и я сразу же почувствовала себя виноватой, хотя никому ничего плохого и не делала. — Что случилось? — спросила я. Саброра прикрыл глаза, втянул носом воздух и ответил: — Нет, сюда она не проходила, это точно… Я уловил след нашей ведьмы. Сегодня она была возле «Цапли».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Мы с Лукой переглянулись, и он развел руками.

— Я пришел в половине шестого. Никого тут еще не было. Дворник улицу мел, вот все, кого я видел.

Саброра усмехнулся. Присел на край табурета с самым небрежным видом.

— Неудивительно, — ответил он. — Если она смогла запечатать силы Эрны, то и свои тоже. Замаскировалась, но тонкие следы все же можно различить.

— Тут были зеваки, — сказала я. — Всем было страсть как интересно взглянуть на ведьму, которая спасла людей вместо того, чтобы уничтожать.

Должно быть, мне следовало прыгнуть на спину Саброре и вгрызться в его горло.

— Я должен вас изучить. Вас обоих, — произнес инквизитор и как-то так повел плечом, что стало ясно: те железные полосы все еще в его теле, и они причиняют боль. Во взгляде Луки был вызов.

— Вы, собственно, разве при исполнении? — осведомился он. Саброра посмотрел на Луку так, словно прикидывал: что будет, если он возьмет, например, вон тот нож и вскроет наглого поваришку?

— Собственно, нет, — ответил он в такт. — Я в отставке, и все это в некотором роде моя самодеятельность. Но я могу этим не заниматься. Сейчас пойду и буду греть кости на пляже, но перед этим позвоню своим коллегам, и вот они-то уж точно будут при исполнении. И не станут с вами церемониться, это я гарантирую.

Лука вздохнул. Казалось, из него выдернули тот стержень, который все это время позволял ему держаться, не опуская головы перед миром.

— Хорошо, — кивнул он. — Что нужно сделать?

— Раздевалка там? — уточнил Саброра. Лука снова кивнул, и инквизитор сухим официальным тоном произнес: — Тогда пройдемте.

Они ушли в раздевалку. Я услышала шорох одежды, а затем воцарилась тишина. Стараясь не думать о том, что там происходит, я взялась за бланманже. Приготовив десерт, я отправила его в холодильник для застывания — и Лука вышел из раздевалки с самым довольным видом. Кажется, он ожидал чего-то намного хуже, но с ним не стряслось ничего плохого.

— Все в порядке, — ответил он. — Эта дрянь меня не видела и со мной не говорила. Пришла позже, с теми зеваками.

— Эрна! — позвал меня Саброра и, со вздохом сняв фартук, я прошла в раздевалку. Саброра сидел на табурете и выглядел так, словно провел утро за разгрузкой вагонов или чем-то в этом роде. Я встала перед ним, словно примерная ученица и спросила:

— Так что нужно делать?

— Сними блузку, — распорядился инквизитор.

Слова были словно удар крапивой. Я понимала, что он не причинит мне боль, что мы в каком-то смысле друзья — а как не быть друзьями, когда он спас меня от свиней, а я встала с ним рядом, чтобы сокрушить чудовище из моря? Но предложение снять блузку было тем, что заставило меня поежиться от неприятного ощущения.

Саброра смотрел устало. Я послушно расстегнула пуговицы, решив не спорить с ним. Блузку долой? Значит, блузку долой. В конце концов, я живу с ним в одном доме — там гораздо больше простора для того, чтобы надругаться над ведьмой. Но вряд ли ему это было нужно.

Во всяком случае, он не требует, чтобы я сняла бюстгальтер. Вот и слава Богу.

Блузка отправилась на крючок для одежды. Я стояла, опустив руки — Саброра поднялся со своего табурета и, шагнув ко мне, принялся медленно-медленно водить руками вдоль моей спины. Не касаясь кожи — его ладони плыли буквально в нескольких миллиметрах от меня, но я чувствовала, какой жар от них идет, и голова вдруг сделалась тяжелой, наполненной сном и туманом. От Саброры шла та сила, что сминает и приказывает подчиниться — но сейчас эта сила обращалась со мной так бережно, так осторожно, что весь мой страх, поднявший было голову в душе, куда-то отступил.

Я подчинилась — но это не принесло мне ни боли, ни горя.

Ладони Саброры спустились к моей пояснице, опаляя кожу. В какой-то момент он прикоснулся ко мне и тотчас же отстранил руки — я услышала, как в груди зазвенели туго натянутые струнки страха и чего-то, похожего на тот восторг, который охватывает, когда стоишь на краю крыши, и что-то шепчет: шагни, шагни вперед. Пусть недолго, но ты сможешь летать…

— Есть! — вдруг воскликнул Саброра и сделал шаг назад: ощущение было таким, словно я вышла из прокуренной комнаты на свежий воздух. — Она тебя видела, и…

Я схватила блузку и торопливо принялась одеваться. Саброра двинулся по раздевалке медленным спокойным шагом — так движется хищник, который точно знает: добыча здесь, и она не сможет уйти от него. Он шагнул к шкафчику, в который мы складывали личные вещи, и вынул мою сумочку. Впрочем, она его почти не заинтересовала: расстегнув ее и посмотрев внутрь, Саброра передал ее мне и небрежно заметил:

— Фантики от конфет лучше здесь не хранить.

Я выхватила сумку из его руки, чувствуя, как заливаюсь румянцем. Да, рядом не было урны, и я сунула фантик в сумку и забыла о нем — и да, это не повод отпускать комментарии! Снова нырнув в шкаф, Саброра вытащил бумажный сверток со львом и иглой, взвесил его на ладони и улыбнулся той ледяной хищной улыбкой, которой когда-то улыбался тот инквизитор, с которым я общалась в первый раз.

Охотник поймал добычу. Она была у него в когтях, она уже не сбежит.

— Кто тебе это дал? — спросил Саброра.

— Томас Сандерсон, — ответила я. — Он портной, это подарок. Там визитка, на ней адрес…

Мне вдруг сделалось жутко. Так жутко, что ноги стали ватными. Саброра развязал веревку, развернул бумагу — да, там действительно был фартук с надписью «Поцелуйте повара», две варежки-прихватки и полотенце — на рисунке на нем красовался нарезанный торт.

— Не прикасайся к этому, — приказал Саброра и, заглянув на кухню, вернулся с ножом и подцепил им одну из прихваток.

— Дотронься, — произнес он и поднял ее. Я прикоснулась к прихватке и едва успела отдернуть руку — она вспыхнула ярко-зеленым пламенем, и раздевалку наполнила такая вонь, что Лука возмущенно прокричал с кухни:

— С ума совсем посходили, тряпки жечь? Тут вообще-то готовят!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Саброра прищелкнул пальцами, оживляя направленное заклинание, и огонь угас, оставив от прихватки горелые лохмотья. Я смотрела на них, представляя, что было бы с моей рукой, если бы я надела эту прихватку. Инквизитор усмехнулся.

— Так как, говоришь, зовут этого портного? Кажется, надо его навестить.

— Вы слышали? Томаса Сандерсона убили!

Дама с идеальной фигурой с точки зрения геометрии вошла в «Белую цаплю» в компании таких же шарообразных дочек: они взяли на четверых ананасовый торт и все стаканчики с бланманже, которые были в наличии и, расплачиваясь за покупку, принялись рассказывать последние новости. Желающих послушать было полное кафе: люди охали, ахали и Лука едва успевал разносить на подносах десерты.

У меня на кухне все горело — не в смысле огня, а в том, что я одновременно готовила суфле из манго и питахайи, налаживала новые торты с ананасом и стряпала ароматный сорбет с карамболой. Но услышав об убийстве, я высунулась в зал: круглая дама наслаждалась всеобщим вниманием и рассказывала, активно жестикулируя правой рукой с зажатой в ней десертной ложечкой:

— Мертвый, лежал в своей кровати! У него же комнаты прямо над мастерской, вот там он и лежал! Энцо Саброра его нашел. Я слышала, как Магда Валентайн говорила Вильгельмине Стокольски, что Берта Цоттини видела своими глазами, как его оттуда выносили. Бледный, сухой, словно из него всю жизнь выпили! И Берта Цоттини сказала, что господин Саброра, — тут дама постучала по виску, отгоняя нечистого, — сказал, что Томаса убили в половине четвертого утра!

Я похолодела.

— Постойте, госпожа Альма! — удивилась одна из барышень. — Так Томас был здесь с самого утра! Вон, принес подарочек поварихе за ее вчерашнюю боевую доблесть! Я это видела своими глазами, и господин Бруни тоже там был!

Все гости тотчас же обернулись в мою сторону. Я проворно подхватила из рук Луки поднос с черничными кексами, украшенными листочками мяты, выставила в витрину и сказала:

— Его подарочек вспыхнул, как только я попыталась надеть прихватку. Я могла сгореть заживо. Это был не Томас.

Благородное общество заахало, всплескивая руками от удивления и не забывая при этом делать новые заказы. Я невольно отметила, что никто из собравшихся не сказал: так тебе и надо, ведьма как раз и должна сгореть заживо — и меня это обрадовало. Лука встал за кассу и негромко заметил, что надо нанять официанта: теперь он один не управляется.

— Как же? А кто же это был? — изумленно спрашивали барышни, и госпожа Альма припечатала:

— Это был убийца! Убил несчастного Томаса, принял его облик и пришел сюда, чтобы сжечь бедную ведьму!

Я невольно усмехнулась. Никогда не слышала такого сочетания: бедная ведьма. Обычно таких, как я называют иначе.

— А все почему? — продолжала госпожа Альма: кажется, она была знатоком всех сплетен в Марнахене и поэтому самой уважаемой дамой. — Все потому, что он захотел отомстить! Она вчера помогала убить то чудовище из моря, а убийце это все явно было поперек сердца… — дама вдруг обнаружила, что дочки уже успели расправиться с тортом под светскую беседу с криминальным уклоном и возмущенно воскликнула: — Грета! Берта! Александрин! Ну мне-то вы почему ничего не оставили! Эрна, дорогая, а можно мне еще этого вашего ананасного чуда?

Кивнув и принеся заказ, я получила деньги — общество тем временем возмущалось, куда смотрит полиция, что по культурному городу, старинному городу вот так средь бела дня разгуливает убийца и внаглую присваивает себе облик честных горожан. У меня заныло в животе; вернувшись на кухню и отправляя на поднос очередной торт, я вдруг невероятно остро захотела, чтобы Саброра сейчас оказался здесь. С ним мне было намного спокойнее.

Значит, ведьма в Марнахене, и любой горожанин может стать ее жертвой. Тут полиция с местным инквизитором должна носом землю рыть. Разрезав торт на порционные куски, я спросила у Луки, который тем временем раскладывал по тарелочкам салат из куриной грудки с помидорами:

— Как зовут здешнего инквизитора?

— Господин Бальтасар Контадино, — хмуро откликнулся Лука. — Я тебе даже сейчас скажу, где он: в заведении мадам Брандины с зеленым фонариком.

— И что он там делает? — поинтересовалась я. Ответ намечался простой и предсказуемый, но мне хотелось услышать его.

— Ну как что? — усмехнулся Лука. Компанию салату составили рыбные стейки с гриля, которые источали просто неправдоподобный аромат. — Всесторонне исследует тамошних барышень. Представляю его встречу с Сабророй!

Я даже рассмеялась. Да, пожалуй, Саброра вернется на работу с учетом нынешних обстоятельств. Местный инквизитор проворонил матерую ведьму у себя под носом, потому что был занят совсем другими делами — а Энцо Саброра уничтожил чудовище, нашел труп портного и выявил оттиски магии убийцы.

— Да, Энцо будет рвать и метать, — проговорила я, и Лука добавил:

— Особенно, когда Контадино предложит ему присоединиться! Я однажды пришел к нему на перерегистрацию, а он пьяный был, говорит: не убежит никуда твоя книжка, пошли новых девочек попробуем.

Да, с таким инквизитором ведьмы тут могут гулять средь бела дня с метлой в одной руке и пузырьком зелья в другой — Марнахену просто невероятно повезло, что до нашего появления здесь не было преступлений в сфере колдовства.

В зале заговорили, заахали, принялись о чем-то торопливо спрашивать. Я выглянула и увидела Саброру — он шел к стойке, а гости едва не хватали его за рукав, требуя немедленно изложить все обстоятельства гибели несчастного Томаса Сандерсона. Увидев меня, Саброра обошел стойку, заглянул на кухню и произнес:

— Эрна уедет на пару часов. Ее немедленно хочет видеть полиция.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Можно не делать ничего предосудительного и дурного — но когда инквизитор приглашает в полицию, все внутренности будто покрываются ледяной глазурью. Торопливо объяснив Луке, когда вынимать из печи кексы и когда подавать очередную партию бланманже, которая остывала в холодильнике, я переоделась и вместе с Сабророй вышла на улицу. Пекло царило такое, что перед глазами начинали виться мушки. Еще немного, и люди начнут уходить с улиц, чтобы передохнуть в тишине и прохладе.

— Ты уже знаешь, что твой портной убит? — спросил Саброра. Я шла рядом с ним, прижимая к себе сумочку, и не могла избавиться от ощущения, что меня ведут на казнь.

— Да, знаю. В кафе об этом говорили.

— Сплетницы, куда же без них, — усмехнулся Саброра. Сейчас он выглядел таким резким и энергичным, словно принял бодрящую понюшку; впрочем, я предполагала, что это его обычное состояние во время работы.

— Я так понимаю, вы вернулись на службу? — поинтересовалась я. Саброра оценивающе посмотрел в мою сторону.

— Пришлось. Видишь ли, когда местного инквизитора ублажают сразу три барышни, невольно надо брать дело в свои руки.

Сразу три барышни? Ну, силен господин Контадино!

— Так что я отправил телеграмму с запросом и получил подтверждение того, что восстановлен в должности в связи с чрезвычайными обстоятельствами, — продолжал Саброра, и я видела, что он с трудом сдерживает довольную улыбку. Изгнанник, которого ненавидели все, доказал делом, что без него не обойтись. Он был нужен — и был готов работать.

— Это же замечательно, — сказала я, стараясь говорить искренне и мило. — Поздравляю вас. Если хотите, испеку вам особенный пирог.

— Что там уже разболтали об убийстве? — спросил Саброра, пропустив мое предложение мимо ушей.

— Что его убили в половине четвертого. Что убийца принял его облик, чтобы расправиться со мной. Это была месть за то, что я тебя поддержала и вчера метала заклинания в ту тьму из моря, — ответила я, и Саброра ухмыльнулся.

— Надо же, весьма разумно. Кажется, здесь любят детективы.

Мы подошли к зданию полиции. Оно занимало старинный дворец, и я никогда бы не подумала, что здесь размещаются служители закона. Поднявшись по мраморной лестнице и миновав пост охраны, мы пошли по широкому гулкому коридору с бесчисленным количеством дверей, и внутренний голос закричал: «Беги! Спасайся! У ведьмы тут нет друзей!» Саброра толкнул одну из дверей, и я услышала рыкающий голос:

— А мне насрать, что у вас там завал! У меня тут серийный убийца, нужно подкрепление!

Войдя за Сабророй в кабинет, я увидела немолодого угрюмого полицейского, похожего на бульдога в огненно-рыжем парике. Несмотря на свирепый вид и огромные кулачищи, поросшие красным волосом, он не производил впечатления мерзавца, которому в удовольствие терзать и мучить: просто человек на своем месте — и он делает свое дело так хорошо, как только может. Полицейский говорил по телефону: увидев нас, он махнул в сторону стульев и, когда мы сели, рыкнул в трубку:

— Не завтра, а к вечеру! Все, отбой!

Резко опустив телефонную трубку на рычаги, он со вздохом отер морщинистый лоб скомканным носовым платком и сказал:

— Ну вот что ты будешь делать, а? Это юг. Никто никуда не торопится. Я иногда думаю, что вот приедет сюда кто-нибудь вроде Лоренцо Бернати, будет резать очередную блондинку на пляже, а все будут смотреть, да еще советы раздавать!

Лоренцо Бернати был серийным убийцей — я читала в газетах о том, как он расправлялся со светловолосыми барышнями. Полицейский угрюмо посмотрел на меня, и Саброра представил нас:

— Это Андреа Торигроссо, полицмейстер Марнахена. Андреа, это Эрна Уиллоу. Моя помощница и свидетельница.

Торигроссо шумно вздохнул, придвинул к себе стопку бумаги и, вооружившись карандашом, спросил:

— Ладно, что вы видели?

Я рассказала ему о том, как утром пришла к «Белой цапле» и увидела зевак, в подробностях сообщила, кого именно видела, и кто как выглядел, и, разумеется, упомянула о подарке портного и о том, что с ним случилось, когда я дотронулась до прихватки. Торигроссо все записал и, посмотрев на Саброру, уточнил:

— Это зеленое пламя — вервский огонь?

— Верно, — кивнул Саброра. — Завязан на человека, вспыхивает, когда тот прикоснется к пропитанному предмету.

— Понятно, понятно, — Торигроссо откинулся на спинку своего кресла, прикрыл глаза и сказал: — Значит, дело было так. Ведьма поднялась в комнату Сандерсона в половине четвертого утра. Расправилась с ним. У него в мастерской было полно такого поварского тряпья, он всех поварих обшивал. Так она спустилась, отобрала нужное, пропитала вервским огнем и понесла к кафе. И у меня такой вопрос: почему она не спрятала тело? Мы бы искали портного, которому пришла в голову блажь расправиться с ведьмой.

Я сидела, не чувствуя под собой стула, но от того, что Торигроссо был на моей стороне, делалось легче.

— Потому что она действует демонстративно, — ответил Саброра. — Не прячется, а нападает. Показывает свою силу и нам с вами, и всем остальным. Смотрите, что я могу сделать с каждым из вас, и никто мне не помешает.

Торигроссо со вздохом потер загривок.

— Да, сильна тварь. Что будем делать, господин Саброра? Это по-вашей части, значит, вы главный. А мы тут так, на подхвате. Сегодня еще подкрепление к вечеру пришлют, так что распоряжайтесь нами.

— Начнем с самого простого. Расставим ловушки по всему городу, — ответил Саброра и посмотрел на меня. — И мне понадобится твоя помощь, Эрна.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Значит, все поняли? У посторонних ничего не брать. Есть-пить только в проверенных местах. И особенно по городу не болтаться, в темные закоулки не заходить.

Мы кивнули, и Торигроссо вздохнул, вновь сделавшись похожим на усталого бульдога.

— Ведь тихий же город, — произнес он. — У нас никогда ничего не происходит. А теперь надо же…

— А почему тихий? — спросила я, когда мы вышли из отделения полиции. — Это же курортный городок, в такие места всегда съезжаются разные…

Саброра понимающе кивнул. Да, курорты это как раз то место, где всякие хитрые рыбки ловят своего червячка в мутной водице. Карточные шулера, мошенники, воры и обязательно ведьмы — я иногда читала криминальную хронику.

— Тут совсем недалеко Седенбан, — ответил он. — Роскошный курорт, в котором отдыхают сливки сливок. Все, кто хочет эти сливки снять, едут как раз туда. А здесь что? Учителя, врачи, клерки, которые весь год копят на отдых… Нет, с них ничего особенного не получишь.

— Так чем я могу тебе помочь? — поинтересовалась я и, посмотрев на часы, которые красовались на изящном столбе, заметила: — И у меня еще рабочий день, боюсь, там сейчас Луку съедят, раз нет десертов.

— Никто твоего Луку не съест, — усмехнулся Саброра, и я вдруг подумала, что он стал относиться ко мне намного теплее. Вот, даже своей помощницей назвал. — Посмотри-ка на меня.

Я послушно посмотрела ему в глаза и вдруг поняла, что лечу. Земля ушла из-под ног; я падала в пропасть и не могла остановить падения. В ушах свистел ветер, воздух сделался горьким и колючим. Пытаясь остановиться, найти хоть какую-то опору, я вцепилась в запястье Саброры, и он рыкнул на меня так, что во мне все заледенело от ужаса:

— Стоять!

Голова кружилась, словно купол ярмарочной карусели. Желудок крутился и поднимался, собираясь не то что вытолкнуть содержимое, а выпрыгнуть на свободу. И когда я окончательно поняла, что меня сейчас вырвет прямо на щегольской серый пиджак Саброры, мое падение прекратилось. Под подошвами туфелек вновь возникла мостовая, свист ветра стих, а воздух сделался самым обычным, южным — пропитанным запахами солнца, фруктов и цветов.

Теперь Саброра поддержал меня сам: осторожно взял под локоть и повел в сторону «Белой цапли». Все кружилось, ноги подкашивались — ощущение было таким, словно я посвятила все утро безудержному пьянству.

— Что это было? — пробормотала я.

— Я отцепил немного твоих личных магических оттисков, — ответил Саброра. — Теперь останется разместить их в ловушки. Ты общалась с ведьмой, это поможет более тонкой настройке.

Значит, ловушки. Сегодня Саброра в компании с полицией разбросает по всему Марнахену этакие маячки: если ведьма окажется рядом, то они выбросят парализующие заклинания. Когда-то я читала об инквизиторских ловушках, боялась попасть в них, а вот теперь надо же, мои оттиски используют, чтобы создать их.

— Можно я теперь пойду в «Цаплю»? — спросила я, и вопрос неожиданно получился очень жалобным. Саброра улыбнулся, и я вдруг поняла, что ему очень идет улыбка. Она словно озаряла его хмурое осунувшееся лицо изнутри, делая его живым, настоящим.

Я улыбнулась в ответ — улыбка была словно ниточка, которая протянулась от одного человека к другому. Можно ведь жить, не ненавидя друг друга просто за то, что мы те, кем родились. Мы не выбираем, кем родиться, зато в остальном выбор в наших руках, и всегда можно стать просто хорошим человеком, если ты действительно этого хочешь.

— Можно, конечно. Вижу, у вас там настоящий успех?

— Мы для этого стараемся, — рассмеялась я. — Хотите, приходите на ужин? Лука готовит отличные рыбные стейки. Придете?

— Если успеем расставить все ловушки, то да, — ответил Саброра. Наверно, его никто никогда не приглашал на ужин вот так, запросто. Особенно ведьмы — с его репутацией он скорее сделал бы стейк из хозяйки и съел его.

— И да, Эрна, — продолжал Саброра. — Не уходи сегодня из «Цапли» одна. Я тебя заберу… просто так, на всякий случай.

Я едва заметно шевельнула рукой, пробуя оживить хоть какое-нибудь заклинание. Нет, ничего не вышло. Я по-прежнему была запечатана крепко-накрепко: может, это как раз и обеспечивало вежливость Саброры. Сейчас я почти обычный человек, и ненавидеть меня незачем.

— Договорились, — улыбнулась я.

Вот и «Цапля» — судя по толпе гостей, которые не обращали внимания на полуденное пекло, десерты уже кончились. Я пробилась через горожан, жаждущих сладкого, прошла за стойку, оценив опустевшую витрину и количество купюр в кассе, и громко сказала:

— Господа, приходите, пожалуйста, через два часа. Будут черничные кексы, десерт из питахайи и манго и ананасовый пирог с горьким шоколадом, — сделав паузу, я с улыбкой добавила: — Я очень рада, что мои десерты настолько пришлись вам по душе. Это настоящее счастье.

Смеясь, улыбаясь и переговариваясь, гости разошлись. Лука вышел из кухни, вытер лоб и сообщил:

— Даже мороженое все подмели. Я стал его делать с шариком питахайи и ананасовыми ломтиками… в общем, в плане фруктов у нас почти пусто.

Я зашла на склад, оценила объемы — да, этого даже на пару тортов не хватит. Лука смотрел так, словно я была хозяйкой, а не он, и я решила распоряжаться.

— Видел, как я сегодня делала коржи? Сможешь сделать такие же?

— Смогу, — ответил Лука. — Не волнуйся, сделаю в лучшем виде.

— Вот и отлично, — улыбнулась я. — Тогда пойду на Хольский рынок, выберу фрукты.

— Только осторожно! — встревоженно попросил ведьмак, и я рассмеялась.

— Обязательно! Не думаю, что на меня там нападет ананас!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Ананас, конечно, не напал.

Я не стала блуждать по рядам с разинутым ртом от удивления и восторга: сразу же прошла к прилавку Маруна, взяла ананасы, манго, питахайю и карамболу, добавила коробку черники и поняла, что надо снова нанимать носильщика. Договорившись об увеличении поставок, Марун со смехом сообщил:

— С ананасом надо осторожнее! Вон, в газетах пишут, в них есть какой-то бром-алайн. Получается, ты ешь его, а он тебя, от этого в уголках рта и язвочки!

— Я скажу об этом гостям, но ты знаешь, им все равно. Трескают за обе щеки, — ответила я. — Можно завтра еще желтого киви побольше? С мороженым уходит влет.

— Можно, — Марун черкнул карандашом в замасленном истрепанном блокноте и заметил: — Что-то инквизиция лютует. На голову давит.

— Ставят ловушки, — негромко сказала я. — Ты слышал, что вчера произошло на пляже?

— Слышал, — кивнул Марун и положил в мою корзину еще пакетик съедобных чинских розочек для украшения десертов. — Это в подарок… Да, слышал. Если бы не вы, оно бы разнесло весь город. И знаешь, что я подумал?

— Что же?

— Эта бесформенность свойственна детской магии.

— Детской? — изумленно переспросила я. — То есть, ведьма может быть ребенком?

Нет, это точно было невозможно. Нет на свете таких детей, которые управились бы с заклинаниями такой колоссальной мощи. Да и существо, которое мы с Сабророй размазали по пляжу, не было бесформенным. Да, сначала это был просто сгусток тьмы, а потом-то! У него были и глаза, и щупальцы, и рот, похожий на черепаший клюв. Марун неопределенно пожал плечами.

— В моих краях всегда говорят так: бокор начинает учебу с того, что лепит снежки. И только потом создает из них снежную бабу.

— В ваших краях есть снег? — удивилась я.

— Нет, но сделать так, чтобы он пошел — это первый урок бокора, — Марун прищурился, вспоминая, и проговорил: — Представляешь: саванна, зной, и вдруг идет снег… Все так радуются!

— Ну еще бы. То есть, это может быть ребенок?

Марун пожал плечами.

— Я не знаю. Дети, конечно, бывают очень жестоки, но чтобы убить несчастного Томаса, нужен уже взрослый разум. Это было обдуманное преступление, а ребенку такое не под силу.

Я поняла, что окончательно запуталась. Детская магия, но не у ребенка… И тут меня осенило: душевнобольной! Наша ведьма может страдать расстройством рассудка!

— Ты очень помог мне, Марун, спасибо тебе, — поблагодарила я. Марун улыбнулся, вынул из ящика коробочку с наклейками, и я взяла несколько: впишутся возле кассы и на каждой книжке с меню. Книжка у нас пока тонкая, но это только пока.

— Всегда пожалуйста, — ответил он и добавил: — Передай своему инквизитору вот что: он давит слишком сильно. Те ловушки, которые он ставит — сильные. А когда крысу загоняют в угол, она наносит удар.

Я вздохнула. Саброра наверняка это понимал, и Торигроссо тоже, недаром запросил подкрепление.

Возвращаясь в «Белую цаплю», я не могла избавиться от ощущения, что за мной пристально наблюдают. Ведьма почувствовала опасность, поняла, что на нее разворачивают охоту, и затаилась — сидит сейчас где-нибудь на чердаке или в подвале и выжидает. Впрочем, ничего хорошего, кроме плохого, ей ждать не приходится. Уже завтра Саброра увидит, что его ловушки никого не парализовали, и начнет стягивать петлю: полицейские возьмут ловушки в руки, оцепят город и двинутся вперед, постепенно сужая зону поиска, пока не найдут ведьму.

Марун прав. Она обязательно нападет.

Лука справился с коржами просто отлично для новичка в десертах, и я взялась за крем. Вскоре торты были готовы и отправились в холодильник, я наладила уже привычное и обожаемое суфле с питахайей и манго, а потом принялась готовить черничные кексы. Мое счастливое блюдо, куда ж без него.

— Сильно давит? — спросила я. Лука, который нарезал заготовки для салатов смертоносными пиратскими движениями ножа, пожал плечами.

— Чувствуется, да. Неприятно. Но не мучительно, — взмах ножа отправил колечки красного лука в отдельную миску, и Лука сказал: — Надеюсь, это ненадолго.

— Марун сейчас предположил, что такой бывает детская магия, — поделилась я. Лука бросил помидоры в бурлящий кипяток, подождал, прищелкивая пальцами, и, вынув, принялся их чистить от кожицы.

— Ну не знаю. Я в детстве не так колдовал, — он прищурился и улыбнулся. — Делал так, что мидии жарились без огня. Яблоки с дерева падали прямо в корзину. Птиц лечил. Отец вообще думал, что я не ведьмак, а блаженный. Дурачок, — он смахнул нарезанные помидоры в другую миску и добавил: — Мальчишки в поселке кошку поймали, мучили ее, а я отбил и раны ей заживлял. Ревел, помню, ужасно… Ну вот кто, кроме блаженного, так сможет?

— Не знаю, — честно ответила я. От истории с кошкой хотелось плакать. — Хороший человек сможет?

— Потом решили, что я все-таки ведьмак, — усмехнулся Лука. — А ведьмак и хороший человек это две большие разницы, как говорят в Хавтавааре.

Какое-то время мы молчали. Было видно, что воспоминание затронуло Луку сильнее, чем он ожидал. Я отправила кексы в духовку и спросила:

— А это может быть безумец? Как считаешь?

— О, да! — усмехнулся Лука. — Она выступила против Саброры, это сразу видно, что это месть. А раз так, то да. Никем другим она быть не может.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍