Черничная ведьма, или Все о десертах и любви

Глава 6

— Энцо, дружище, это потрясающе! Вот что значит истинный профессионализм! Сразу видно столичного специалиста!

Голос Торигроссо грохотал где-то над моей головой. Полицмейстер был счастлив до глубины души и не скрывал своего счастья — я прекрасно его понимала. На его месте я бы сейчас тоже скакала от радости.

— Серийная преступница выявлена и устранена в кратчайшие сроки! — я почти видела, как он загибает пальцы. — Никаких потерь при задержании. Заложница жива. Это орден святого Георгия как минимум.

Я открыла глаза. Торигроссо действительно был в моей комнате: ходил туда-сюда и в самом деле загибал пальцы. Увидев, что я смотрю на него, он тотчас же прижал палец к губам, словно сожалел о том, что разбудил меня, и негромко спросил:

— Помешал, да? Простите, Эрна, разошелся от радости. Как самочувствие?

Я покосилась вправо — к моей кровати было придвинуто большое кресло, и, судя по виду сидевшего в нем Энцо, он провел здесь ночь — а сейчас было утро, комнату заполняли веселые солнечные лучи, и какая-то птичка энергично пищала на ветке: вставай, поднимайся, а то пропустишь этот удивительный день! Мне сделалось очень спокойно и тепло; улыбнувшись, я ответила:

— Намного лучше, чем вчера. Здравствуйте, господин полицмейстер.

Энцо провел ладонью по лицу. Сделал глоток из чашки кофе, которая стояла на подлокотнике кресла, и произнес:

— Теперь надо определиться с тем, что мы делаем с клиникой моего отца.

Торигроссо только руками развел. Похоже, эта фраза вогнала его в некоторый ступор: полицмейстер выглядел удивленным до глубины души.

— А что там делать? В клинике работают ученые с мировым именем. Лечат скорбных разумом с помощью новейших технологий. Чинция Фальконе оттуда сбежала, наворотила дел по всему королевству, но они-то в этом точно не виноваты. Такая хитрая тварь в игольное ушко пролезла бы!

Значит, ее звали Чинция Фальконе. Я вдруг ощутила мгновенный прилив жалости. Да, я знала, что ведьма убила шестнадцать человек и хотела убить еще больше, но мне все равно было жаль ее.

Ее изувечили. Ее пытали и мучили. Может быть, до этого она не хотела никого убивать, но потом ее разум окончательно помрачился. И она стала мстить — в первую очередь, Энцо, сыну Энрике Леонардо Саброры.

— Она говорила, что там много лет ведутся исследования мозга ведьм, — повторил Энцо то, что я слышала от него в своем сне. Получается, это был не совсем сон. — Эти ваши крупные ученые с мировым именем ищут способ избавить ведьм от ведьмовства.

Торигроссо хлопнул в ладоши. Его лицо раскраснелось.

— Ну так и замечательно же! Отлично! Когда они его найдут, этот способ, то больше не будет никаких ведьм. Вы же профессионал, вы же сами понимаете, Энцо, от какого головняка мы все сразу избавимся. Мир наконец-то будет жить спокойно. Да даже если их там и пытают, ну так и что? Вон госпожа Уиллоу сидит, законов не нарушает, так ее никто и не трогает. Значит, заслужили. Значит, не за голубые глаза туда попали.

Я вспомнила, как меня вывели на площадь Ханибрука и выпустили свиней. Воспоминание прошлось морозным порывом ветра по спине — я ведь не нарушала законов. Я ни в чем не была виновата, и Энцо это подтвердил. Но людям надо было выплеснуть свой гнев и кого-то наказать — вот они и выбрали меня, ведьму.

— Мне сегодня утром прислали выписку из клиники, — продолжал Торигроссо. — Эта Фальконе убила своего мужа, якобы он от нее загулял, она его приворожила покрепче, а у бедолаги сердце не выдержало. Что, скажете, надо было ее отпустить?

Энцо вздохнул. У полицмейстера было решительное настроение: если бы он мог, то взял бы в руки Гексенхаммер и отправился убивать ведьм. За ним была сила всей государственной машины, он осознавал свою правоту, и инстинкт самосохранения подсказал мне: не надо с ним спорить. Ни в коем случае не надо, это ничем хорошим не кончится.

Но я не вытерпела и все-таки сказала:

— Она развернула парус в Ханибруке и убила пятнадцать человек. Подняла чудовище на пляже. Убила Томаса Сандерсона. Я клянусь вам, что Чинция Фальконе не была убийцей — но ее заточили в клинику, пытали и сделали из нее монстра. Лишили рассудка. Скольких еще ведьм там сейчас терзают? Вынимают мозг через ноздри? И сколько еще сбежит?

Торигроссо поджал губы. Ему не нравилось, что я сопротивляюсь — но пока он не хотел спорить с женщиной, которая сражалась с тьмой из моря на пляже. Пока еще я была героиней в Марнахене.

Пока еще.

Некоторое время полицмейстер молчал. Энцо тоже не говорил ни слова — а я запоздало поняла, что сейчас выступила в защиту серийной убийцы, и Торигроссо этого не забудет. Наконец, Энцо произнес:

— Андреа, вы понимаете: однажды это все может рвануть так, что Чинция Фальконе всем покажется легкой разминкой. У вас под боком зреет что-то очень страшное, и я не хотел бы…

Торигроссо со вздохом запустил пятерню в волосы, нервно дернул.

— Да и я бы не хотел! Я и сам знаю: раз одна сбежала, то и другие могут. Но что делать? Клинику закрыть нам никто не даст. Мало ли, что там говорила эта Фальконе? Инспекцию в клинике проводили весной, все у них отлично, ни единого замечания. Вести там исследования на государственных преступниках официально разрешено, бумаги я видел. Проводить обыски в клинике можно только с санкции окружного прокурора, а он тот еще хмырь. Что вы предлагаете?

Энцо вздохнул. Устало откинулся на спинку кресла.

— Я, конечно, этого не хочу. Но мне придется принять наследство моего отца.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Ровно в восемь утра в гости пришли Лука и Сандро. Лука держался скованно — наверно, в первый раз приходил в дом к инквизитору. Зато Сандро выглядел так, словно завернул к любимому родственнику, и балагурил, не умолкая; когда Энцо помогал мне спускаться на первый этаж, я слышала из гостиной:

— На Левенинском полуострове, конечно, красавицы, но таких, как вы, милая барышня, я даже там не встречал. Признавайтесь, ну-ка: ваши родители были пираты?

Служанка кокетливо хихикнула:

— Да что ж вы, право, какие пираты, откуда? Скажете тоже!

— А тогда где они взяли такое сокровище?

Кокетливый смех сделался еще громче. Старая глупая шутка барышне понравилась.

— Ах, нахал! — томно сказала она. — Любите вы болтать, как я погляжу!

— Да я не только болтаю, я себя еще и в деле покажу. Когда у вас будет свободная минутка?

Мы спустились в гостиную и, увидев хозяина дома, служанка быстро подалась в сторону кухни. Лука и Сандро шагнули ко мне, и хозяин «Белой цапли» спросил:

— Ну как ты, Эрна? Как самочувствие?

Сандро протянул мне букет ромашек и корзину фруктов: Марун расстарался, отобрал самые лучшие ананасы и манго.

— Постараюсь выздороветь поскорее, — ответила я. В ногах пульсировала предательская слабость и, чем дольше я стояла, тем сильнее ныло у меня в голове. Энцо добавил:

— Ее задело отдачей от Гексенхаммера.

Взгляд Луки потемнел. Наверно, он вспомнил, как его испытывали огнем. Но, когда он заговорил, его голос звучал спокойно и с искренним сочувствием:

— Мне очень жаль, Эрна. Надолго мы без тебя?

Я пожала плечами. Вроде бы сейчас я прошла немного, но сил почти не осталось. Даже если я доберусь до «Белой цапли», то не выдержу там целый рабочий день. Лука понимал, что если я разболеюсь, то заведение придется закрывать: никто из гостей не будет ждать, когда повариха встанет на ноги.

— Не знаю. Правда не знаю.

Лука хмуро кивнул: что тут поделаешь, не тащить же меня на работу волоком? В конце концов, таких заведений, как «Цапля» — пучок на пятачок, всегда найдется то, где я смогу работать. А здоровье у меня одно, и его надо беречь.

Я понимала, как сейчас грустно и больно Луке: он успел обрадоваться тому, что «Цапля» останется на плаву, но теперь от радости ничего не осталось.

Однако Энцо вдруг улыбнулся и сказал:

— Я знаю, что с этим можно сделать. Фрукты привезете?

Лука удивленно посмотрел на него.

— Привезем, конечно, но…

— Тогда моя кухня и слуги в твоем распоряжении, Эрна, — произнес Саброра. — Сядешь поудобнее, будешь ими командовать. Если надо, тебе туда даже диван принесут.

Некоторое время Лука молчал, пытаясь переварить услышанное и понять, что сейчас инквизитор предложил помощь ему, ведьмаку. Это было в самом деле невероятно; я с благодарностью посмотрела на Энцо и подумала, что он меняется.

Он медленно, но верно учился видеть людей в тех, в ком раньше замечал только тьму. И я знала, что эти люди ответят ему благодарностью и искренним теплом. Да, ему еще пока было трудно и неуютно — но он делал один маленький шаг за другим.

А когда он дойдет до конца дороги, то маленький мальчик, которого истязал собственный отец, наконец-то исцелит свое сердце до конца.

— С ума сойти, — сказал Сандро. — Много я чего повидал, но чтобы инквизитор помогал ведьмаку — это, вот честно вам говорю, впервые.

— Не ведьмаку, — нарочито безразлично ответил Энцо, и Сандро счел за лучшее больше ничего не говорить. — Человеку. Максим Вайн был прав, у нас, в конце концов, правовое государство.

Сандро похлопал в ладоши.

— А раз так, то нечего время терять. Лука, пошли: нам сюда еще продукты надо привезти.

Когда они вышли из дома, то я окончательно лишилась сил. Гостиная казалась мне цветными картинками, которые плыли по кругу — но Энцо уложил меня на диване, распорядился, чтобы на кухню перенесли софу, и все ожило, закрутилось, занялось делами. Это было весело, по-настоящему весело.

— Как ты? — спросил Энцо, когда служанка принесла поднос с лекарствами и водой. — Готова к готовке?

— Готова, — ответила я. — И спасибо тебе огромное, что ты это предложил.

Энцо старательно принялся смотреть в сторону, словно хотел сказать: ну ладно вам, это все совершенные пустяки — но мы оба знали, насколько все это важно.

Лука и Сандро вернулись через час: к этому времени на кухне все было приготовлено для того, чтобы я могла руководить процессом. Глядя, как я сижу на софе, поставленной вместо одного из столов, Сандро невольно рассмеялся:

— Ну прямо капитан в рубке!

Первым делом я оценила фрукты: золотые ананасы, питахайю, манго и киви. Все спелое, источающее свежий удивительный аромат — сегодня десерты будут такими, что пальчики не просто оближешь, а по локоть отгрызешь. У меня даже голова сладко заныла — так захотелось готовить. Я похлопала в ладоши, привлекая внимание, и, когда слуги обернулись ко мне, и правда почувствовала себя капитаном на корабле.

— Итак! — сказала я. Энцо стоял в дверях, и я посмотрела в его сторону с искренним теплом и признательностью. — Сегодня мы готовим черничные кексы, пирог с ананасом и горьким шоколадом, кексы со страстоягодником и дыней и шоколадный мусс с питахайей!

Кто-то из слуг мечтательно проговорил:

— Я ж тут слюнями захлебнусь от такого чуда…

Все рассмеялись, и я добавила:

— Готовить придется много, сегодня в «Белой цапле» наплыв клиентов. За дело!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Готовить пришлось до полудня: когда из плиты извлекли кексы, которые так и дышали сладостью и теплом, я окончательно лишилась сил, пусть и лежала на диване со всеми удобствами. Лука и Сандро забрали приготовленное, и хозяин «Белой цапли» сказал:

— Что ж, хочется верить, что мы все-таки не разоримся, — и мне понравилось это «мы».

— Мне надо отдохнуть, и вам тоже, — сообщила я, обращаясь к слугам. — После обеда возьмемся за чизкейки и десерты с карамболой — это уже пойдет на завтра.

Когда коробки со сладостями вынесли из дома, а Гвидо с недовольным видом вернулся из ресторана, где забирал заказанный обед, Энцо помог мне добраться до спальни — укладываясь на кровать, я призналась:

— Чувствую себя выжатым лимоном. Спасибо тебе огромное.

— За то, что выжал лимон? — усмехнулся Энцо. Я махнула на него рукой.

— Ну тебя. За то, что предложил помощь. Это очень важно.

— Для меня тоже, — сказал Энцо и протянул мне таблетницу и стакан воды. — Выпей и вздремни, тебе надо прийти в себя.

Оказывается, командовать тоже трудно. Я, кажется, впервые поняла, за что начальникам платят намного больше, чем подчиненным — за то, что они способны все организовать и ничего не упустить из виду. Слуги Энцо делали все так, как я говорила, но они не были профессиональными кулинарами, и в какие-то моменты нам всем приходилось сложно.

Но мы справились. Сейчас усталость наполняла меня, но я чувствовала себя счастливой, словно ребенок перед новогодней елкой, который получил такие подарки, о которых даже не мечтал.

— Спать я точно не смогу, — призналась я. — Что мы будем делать дальше, Энцо? Ты говорил, что планируешь принять наследство своего отца…

Энцо кивнул — по его лицу скользнула тень. Было видно, что ему становится не по себе, когда он начинает думать о клинике, в которой отец когда-то бил его током и собирался вырезать кусочки мозга — но и не думать об этом было нельзя. Не потому, что он стал видеть в ведьмах людей, не потому, что наше королевство было правовым государством — а просто потому, что если в мире есть зло, то с ним нужно бороться.

Он не умел поступать по-другому.

— Я уже написал в клинику, — сообщил Энцо. — Довел до директора желание занять место моего отца в управляющем совете, как его единственный наследник я имею на это полное право. Вряд ли это, конечно, понравится тем, кто там заправляет.

— Да, новый человек это зачастую проблемы, — согласилась я. — Хотя бы потому, что нужно вводить его в курс дела и всех интриг. И еще потому, что ты инквизитор, которого отец хотел избавить от способностей.

Энцо кивнул, и я почему-то подумала: ему нравится все это. Не просто опасное приключение — долг, который он всегда стремился выполнять.

— Для всех я по-прежнему отставной инквизитор, который просто пришел на помощь своим коллегам в Марнахене, — Энцо поднялся и прошел по комнате туда-сюда: было видно, что он взволнован. Мы очистили рану в его душе от гноя и грязи, но она еще не зарубцевалась до конца, и то, что он собирался сделать с клиникой и в клинике, было частью его излечения. — Надо как-то жить дальше, и я решил, что клиника доктора Энрике Леонардо Саброры как раз и есть то, чем я хочу заниматься. В конце концов, у меня колоссальный опыт работы с ведьмами.

Я невольно поежилась, понимая, каким именно был этот опыт. Слишком хорошо я познакомилась с Гексенхаммером в исполнении Энцо. Он словно понял, что его слова меня зацепили, потому что добавил:

— Извини. Я не хотел тебя задеть.

Я ободряюще улыбнулась. Надо же, как быстро меняется человек, когда ему хочется измениться! Плотина прорвалась, и освобожденная река хлынула из плена — не удержать, не заточить обратно. Энцо Саброра был хорошим человеком, и теперь ему не надо было запирать самого себя в клетке. Он мог жить.

— Хорошо, что теперь ты видишь не врагов, а людей, — искренне сказала я. — Помню, как увидела тебя в Ханибруке… никогда не поверила бы, что ты откроешь свою кухню для ведьмака и душу для ведьмы.

Некоторое время Энцо молчал, словно пытался подобрать слова к тому, что сейчас поднималось из его души. В окно дул мягкий ветер, на улице густела полуденная жара, и мир был полон жизни, золота и меда.

— Меня самого это удивляет. Но я знаю, что это правильно. Как будто у меня лопнул обруч вот здесь, когда сгорел портрет, — он дотронулся до своего лба и сказал: — Думаю, что на следующей неделе мы с тобой отправимся в клинику.

— Вдвоем? — испугалась я. Меньше всего мне хотелось лично общаться с тамошними эскулапами: я прекрасно понимала, что в присутствии Энцо никто не причинит мне вреда, я была законопослушной ведьмой и героиней Ханибрука, но сейчас, когда Энцо упомянул поездку, все во мне по-заячьи затрепетало. Хотелось замереть, закрыть голову ладонями, спрятаться: иди себе мимо, беда моя, это не я. — Но, Энцо…

Он кивнул, и было ясно: Энцо не примет отказа.

— Ты пострадала от действий Чинции Фальконе, и тебе нужна помощь специалиста.

Помощь специалиста. Вот, значит, как.

— Делаешь меня наживкой? — нахмурилась я. Энцо выразительно завел глаза к потолку и вдруг легонько стукнул меня по носу кончиком указательного пальца — движение было настолько непринужденным и мимолетным, что я растеряла весь свой пыл и желание спорить.

— Ни в коем случае. Делаю тебя своей коллегой и главной помощницей, — произнес Энцо. — И никому не позволю причинить тебе вред.

— Не буду спорить, если так, — вздохнула я. После того, как Энцо спрыгнул с балкона, чтобы спасти меня от кабанов, я ему верила — и ничего не боялась, когда он был рядом. — Хочется надеяться, что мы справимся. И уцелеем.

— Конечно, уцелеем, — улыбка Энцо была ослепительной, полной обаяния и тепла. — Это же просто разоблачение мерзавцев. Пирожки в привокзальном ларьке намного опаснее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Лекарства помогли — настолько, что вечером я готова была поехать в «Белую цаплю»: отвезти все, что слуги Саброры приготовили после обеда для вечерних гостей в ресторане, и убедиться, что дела идут хорошо. Энцо не стал меня отговаривать: видимо, решил, что я уже взрослая девочка, и не надо со мной спорить. Когда черный жук такси остановился возле кафе, и я вышла, опираясь на руку Энцо, то даже рассмеялась.

— Ничего себе! Да тут весь город!

Все столики в «Цапле» были заняты. Лука и Сандро выставили дюжину складных столов на улицу, под полосатый навес: вместо стульев были ящики от фруктов с торговой эмблемой Маруна, но никто не жаловался — наоборот, гости сочли это определенной изюминкой заведения.

— Я такого нигде не видела! — госпожа Альма, которой на этот раз не хватило места в кафе, устроилась на улице: столик перед ней и дочерьми был заставлен высокими стаканами с коктейлями и опустевшими тарелочками от десертов — барышни и матушка сидели тут уже не первый час. — Так оригинально! Вроде бы очень просто, но… Александрин, это уже третий кекс!

Александрин, которая не уступала фигурой дирижаблю «Герцог Хонтбрайт», посмотрела на матушку с самым невозмутимым видом.

— Да хоть четвертый, кто вам считает, кроме официанта? — Сандро вышел из кафе, неся сразу три подноса и, выставляя на столик заказы, доложил: — Вот я готов поставить голову против лягушки, что в Пареверто сам шейх Абу-Али Виаль, слава ему, предложил бы руку и сердце такой очаровательной барышне! — он перехватил поднос и с мечтательным видом проговорил: — Дева, ликом подобна луне, взошедшей над морем, ее бедра — подушки шелковые, пухом набиты…Еще кекс?

Александрин и сестрицы схватили по кексу с подноса, собираясь в несколько раз улучшить свою красоту и материальное положение Луки. Госпожа Альма взяла очередной коктейль и с нарочитой суровостью заявила:

— Но-но! Не для всяких южных нищедрыг я растила свои ягодки! Ишь ты, бедра ему шелковые подавай!

— Какой же он нищедрыга? — Сандро разнес все заказы, принял новые и сообщил: — У него даже собаки едят из золотых мисок, инкрустированных рубинами!

— Ах, суфле! — вдруг воскликнул кто-то из гостей, и я поняла: сейчас и меня, и слуг с коробками, и Энцо просто сметут желающие десертов. Мы пробились в зал, я успела скользнуть за витрину и быстро оценила все, что лежало в ячейках кассы: судя по количеству купюр, день удался. Сандро вернулся в зал, сгрузил книжки с чеками возле кассы и провел рукой по лбу:

— Да, горячий денек выдался! — довольно сообщил он. — Всем интересно зайти в кафе, где готовит десерты ведьма, которую чуть не убила другая ведьма, а первая ведьма настоящая городская героиня!

Я улыбнулась. Энцо взялся за стаканчики с десертом — принялся помогать мне выставлять их в витрину. «Белую цаплю» наполняли довольные голоса, с кухни тянулись умопомрачительные запахи — там готовились фирменные маринованные стейки и рыба в белом соусе с картофелем, и я подумала, что готова жить вот так вечно: с любимым делом, которое приносит доход, с замечательными людьми рядом, с человеком, которого я…

Нет. Не надо об этом думать. Решительно оборвав глупые и ненужные мысли, я заглянула на кухню: Лука наполнял тарелки овощным салатом с креветками и мелкими помидорами. Увидев меня, он сокрушенно покачал головой.

— Надо поправить вентиляцию. В зале не должно пахнуть едой, — со вздохом произнес он. — Как ты, Эрна?

— Неплохо, — улыбнулась я, — но голова еще кружится. На завтра уже приготовлены чизкейки, утром слуги снова возьмутся за дело, так что все должно быть в порядке.

Лука понимающе кивнул — Сандро забежал на кухню, подхватил сразу полдюжины тарелок и умчался в зал. Я присела на табурет — ноги вдруг сделались ватными, вспомнилась Чинция Фальконе, сокрушающий удар и запах гари.

Нет, я не могла остаться здесь, среди десертов и фруктов. Все это было бы самообманом — и предательством. Сейчас я всей своей внезапно вспотевшей кожей поняла: мне нужно сделать правильный выбор, чтобы все, что со мной случилось, оказалось бы не напрасным. Я могла бы жить дальше — но это была бы ненастоящая жизнь, а иллюзия, и ее в любую минуту безжалостно сдернут те, кто в очередной раз захочет сделать ведьму виноватой в преступлении, которого она не совершала.

Мне надо было идти дальше — при мысли о том, что Энцо пойдет со мной, становилось легче. И нет, я не должна была думать о том, что влюбляюсь в него. Я не влюблялась. Я просто испытывала благодарность к человеку, который несколько раз спас мне жизнь. Который сделался намного ближе всех, кто когда-либо подходил ко мне. Который был сильным и в то же время добрым, и эта доброта заставляла меня чувствовать себя не маленькой и жалкой, а такой же сильной…

— Эрна?

До моего плеча осторожно дотронулись — я обернулась, увидела Энцо, и в его взгляде плавала тревога.

— Все в порядке? — спросил он. — Ты какая-то странная.

— Все хорошо, — я попыталась ободряюще улыбнуться, и у меня это даже получилось. — Задумалась о том, как мы поедем в клинику.

Лука, который взялся за очередные стейки, вопросительно поднял бровь.

— В какую это клинику?

— Психиатрический центр «Убежище святой Магды», — ответил Энцо. — Я займу место в тамошнем управлении, а Эрна мне поможет.

Лука усмехнулся так, что меня пробрало ознобом. Я никогда бы не поверила, что у хозяина «Белой цапли» может быть такое выражение лица — мертвое, опустошенное, утратившее все человеческие чувства.

— Знакомое место, — произнес он. — Вернее, люди оттуда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Энцо заинтересованно посмотрел на ведьмака. Лука бросал стейки на ребристую сковороду с такой неприкрытой яростью, словно нарезал их из тел своих врагов.

— Был случай столкнуться? — полюбопытствовал Энцо. Лука горько усмехнулся и продемонстрировал свою руку с ожогом.

— Был, знаете ли.

Он, кажется, не хотел рассказывать — но когда заговорил, то каждое его слово было наполнено нескрываемой горечью и болью.

— Есть там один доктор. Марко Трончетти Пелегрини. Долговязый, рыжий, с первого взгляда — само обаяние. Он раньше жил здесь через квартал, на Малой Фруктовой. Особняк с кариатидами знаете? Вот это как раз его прежнее обиталище. Когда меня повели проверять огнем, он тут тоже был. Это ведь именно он и посоветовал — напомнил, что ведьмаков в прежние времена как раз так и проверяли.

Ощущение было таким, словно ледяная рука опустилась на мое горло. Зато голова вдруг сделалась ясной и свежей, словно я проспала всю ночь с открытым окном. Энцо смотрел на Луку с определенным сочувствием, и я понимала, что для него это уже очень много. Инквизитор Саброра не видел ничего предосудительного в том, чтобы пытать ведьмака, но Энцо это уже было не по душе.

И я этому обрадовалась. Искренне обрадовалась.

— Так вот, он напомнил народу, что со мной следует сделать, — Сандро снова завернул на кухню, сгрузил пустые тарелки и подхватил новые заказы. Слуга, который пришел с нами из дома Энцо, сейчас встал на мойку, и я отметила: нанять человека, который будет мыть посуду. Раньше Лука со всем справлялся сам, но теперь по счастью у него много гостей, и понадобится помощь. — Сразу же притащили факел, меня раздели, и бывший бургомистр принялся им водить по моей руке. Я тогда чуть не свихнулся от боли. Но знал — надо молчать, иначе все эти добрые люди сразу же превратят факел в костер. И я молчал. А доктор Пелегрини смотрел на меня так, словно я был крысой в лаборатории. Что-то записывал в книжечку — на него никто и внимания не обращал, все с меня глаз не сводили. Сандро, стейки малой прожарки!

— Бегу! — Сандро взял тарелки со стейками и салатами и доложил: — Все, кексы смели. Завтра надо двойную порцию, а то народ переживает, что им не хватает.

Я невольно улыбнулась. Мои счастливые черничные кексы нравились гостям — вот бы все проблемы и беды людские можно было решить за накрытым столом, с кексами и чаем… Когда-то мой дед, стряпая кроличье рагу, уверял: люди становятся сговорчивее, когда у них во рту что-то вкусное. Ах, дедушка, бедный мой дедушка — если бы все было так просто!

— Так вот, я уже потом понял, что все это было его опытом. Доктору Пелегрини надо было увидеть, как ведьмак реагирует на пытку. На большое количество боли. Ну и народ наш со всем своим удовольствием это ему показал, — Лука взял из миски новые стейки, заглянул в листок бумаги с заказом и отправил их на сковороду. — А еще ему было интересно, как я буду с этим справляться.

— И как ты справлялся? — спросил Энцо. Лука усмехнулся, пожал плечами.

— Как… Я в итоге упал. Сознания не терял. Не кричал. Это меня и спасло в итоге — облили ледяной водой из ведра, постановили, что я невиновен. Доктор Пелегрини был сама доброта — пришел в мою каморку на следующий день, принес мазь от ожогов. Самая обычная мазь, такие вон, в аптеке продаются. А еще он спросил, могу ли я сейчас колдовать. Хоть самую мелочь, мух от окна отогнать.

— А ты? — я смотрела на Луку и понимала, что готова расплакаться от тоски и обиды. Какие же мерзавцы! Готовы бросить свиньям беспомощную женщину, которая едва держится на ногах после тюрьмы. Пытали человека огнем, а потом с непринужденным видом шли в его кафе.

Да ведьмы ли тут главные негодяи? Или люди отлично справляются и без нас?

— Какое там! — горько рассмеялся Лука. — Я до ветру шел, держась за стенку. В общем, добрый доктор сделал очередные пометки в своей книжице и сказал: «Видимо, сильная боль блокирует тот участок мозга, в котором и таится ваша магия. Надпочечники выделяют адреналин, а он в свою очередь расправляется с маленькой дрянью у вас во лбу». Никогда этого не забуду.

Он прошел к раковине, тщательно вымыл руки и вновь взялся за салат с помидорами, кусочками сыра и креветками. С той острой заправкой, которую Лука готовил из оливкового масла, мягкой горчицы, лимонного сока и теврского соуса, салат получался пикантным, освежающим и бодрящим.

— Потом он как-то вдруг уехал, — продолжал Лука. — Я следил за ним. Не то что бы глаз не сводил… так, посматривал. Его дом какое-то время стоял пустой, потом там поселилась семья с Востока, но они быстро уехали. Сейчас там отделение Сельскохозяйственного банка. А доктор Пелегрини работает в «Убежище святой Магды», — он обернулся к нам и с бесконечным отчаянием произнес: — Я готов поставить голову, что это именно он работал с несчастной Чинцией. Сколько там таких ведьм, как считаете?

Энцо усмехнулся.

— Я бы еще спросил, сколько там инквизиторов, — с такой же горечью произнес он. — Мы ведь в определенном смысле делим один и тот же дар. Или проклятие — зависит, с какой стороны смотреть.

Лука хмыкнул.

— Это точно. Говорят, дьявол создал ведьм, а Господь вылепил инквизиторов, чтобы набрасывали на них узду, но глину они брали из одной ямы. Там есть ваши коллеги, я уверен.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍