Диагноз на двоих

Глава третья Вторник, 18 августа, 18:03

Рори: Как лето? Ты куда-то пропала

Айви: Нормально. А твое?

Рори: Да вроде норм. Сейчас объезжаю колледжи Роли.

Айви: Напомни, какие?

Рори: Все. В Роли куча колледжей 😒

Рори: сейчас мы в Мередит

Айви: извини, что не смогла поехать

– А где это вообще проходит? – спрашиваю я. Я так долго решала, что надеть, что в итоге причесываюсь в машине. Не хотела снимать пижаму с пятнами от маринары, потому что она моя любимая, но не могу же я выйти в люди в синих плюшевых штанах с принтом в виде пиццы.

Никогда не пойму, почему существуют такие социальные правила. Без них моя жизнь была бы куда проще. Было бы куда проще, если бы я о них не думала.

– В фитнес-центре рядом со школой.

Я застываю, не успев доплести косу. Я думала, что это будет церковь или какой-нибудь общественный центр.

– Мы в спортзал едем? Убей меня сейчас же.

Кэролайн смеется, как будто я не всерьез.

– Да, я и сама удивилась. Наверняка этому есть какое-то объяснение.

– Зачем мы на самом деле туда едем? – Я завязываю конец своей рыжей косы резинкой и снова опускаю козырек с зеркалом. Взгляну еще разок.

Из-за южной влажности мои волосы вьются. Раньше они были прямыми, как у Кэролайн, но это было до того, как я начала принимать лекарства. Никто меня об этом не предупреждал – о том, как сильно изменится мое тело. Хорошо хоть цвет волос остался прежним.

Под глазом у меня одинокая ресница. Темно-рыжий ярко выделяется на моей бледной коже, оттеняя темно-зеленый цвет глаз. Я смахиваю ее и решаю не загадывать желание. Да и не надо мне загадывать никаких желаний.

Кэролайн вздыхает.

– Я увидела листовку, когда в прошлый раз была у гастроэнтеролога, потом мама тоже ее увидела. Подумала, что было бы здорово хоть раз в жизни не быть белой вороной, понимаешь?

Ее слова отрезвляют. В отличие от Кэролайн, я болею не всю жизнь, а просто однажды проснулась с болью, и лучше мне не стало – но я все равно белая ворона. Всегда была белой вороной. Я и не знала, что Кэролайн тоже себя так чувствовала.

Мы въезжаем на стоянку фитнес-центра, и Кэролайн паркует свою маленькую машину у бордюра. Справа от нас цветущий сад. А сквозь стеклянные стены видно людей, переходящих от одного тренажера к другому. Если придется изливать душу рядом с качками, тягающими штангу, то я пас. Я вполне способна на быстрое отступление – уйти по-ирландски и бросить свою ирландскую близняшку.

Кэролайн открывает дверь и подходит к стойке регистрации так, словно она тут хозяйка. Сегодня хороший день, но у меня все равно все одеревенело, поэтому, войдя вслед за Кэролайн, я едва замечаю высокого парня за стойкой и миниатюрную девушку рядом с ним. Он указывает на перегородку прямо перед нами. Внезапно мои кожаные ботинки от «Харли Дэвидсон» тяжелеют, как будто я кукла «Полли Покет» с магнитными ногами, которые удерживают ее на подставке. Эти ботинки носила мама в моем возрасте. Если в них и есть магниты, то действуют они только здесь.

Когда мы подходим, я стараюсь сосчитать, сколько здесь людей. Некоторые разговаривают в небольших группах, но большинство повернуты к нам спинами.

Один парень оборачивается, и… ох. Он такой… ох.

Я не могу подобрать слов, потому что, когда вижу его, мой мозг отключается. Все вокруг как будто замедляется. В зале шумно и слишком много всего, но он притягивает мое внимание своим теплым, мягким сиянием.

Он очень симпатичный. Даже красивый. Я бы могла сказать «сногсшибательный», если бы все сложные слова не вылетели из головы.

Обычно я не обращаю внимания на внешность. Просто он намного привлекательнее большинства. Я бы даже сказала, что он намного привлекательнее кого угодно.

Он снова отворачивается, и я просто пялюсь на его затылок. Да уж, что-то я совсем разучилась вести себя на людях. Он все еще в моих мыслях и задерживается там надолго, как аромат свежеиспеченного пирога на кухне.

Мы садимся на стулья в круг. С моим сердцем творится что-то странное, и я не знаю, из-за людей ли в целом или из-за этого красавчика. Я не смотрю никому в глаза, потому что не сильна в таких вещах, – в конце концов, я только что слишком долго пялилась на затылок симпатичного незнакомца, – но я вижу множество пар ботинок и кроссовок. Я начинаю напрягаться от мысли о взаимодействии со всеми этими людьми, но потом вспоминаю, что рядом со мной сияющая, как флуоресцентная лампа, сестра. Мне вообще не нужно ни с кем взаимодействовать. Я здесь для моральной поддержки.

Встает девушка. По крайней мере, я думаю, что это девушка. На ней темные расклешенные джинсы и желтые конверсы. Кэролайн всегда яркая, но эти кеды еще ярче. Светлее.

– Всем привет. Я Лайла. – Я больше чувствую, чем вижу ее улыбку. – Я основала группу почти год назад. Тогда нас было всего четверо, но мы поняли, что нужно что-то менять: необходимо расширяться. Поэтому добро пожаловать на первую встречу новой и улучшенной группы поддержки.

Я слышу, как Лайла делает глубокий вдох, и парень рядом придвигается к ней поближе.

– Я подумала, что сначала нам всем нужно представиться. Расскажите о себе то, что считаете нужным, например возраст и диагноз. Но мы не настаиваем.

Лайла обводит группу взглядом. Она так доброжелательна и приветлива, что я почти расслабляюсь. Почти. Все это как-то слишком, как первый день школы, которого я уже боюсь. Чувствуя, что сейчас она смотрит на меня, я поднимаю глаза. У нее темно-коричневая кожа и бордовые афрокосички, перекинутые через плечо.

– Как я уже сказала, я Лайла. Мне восемнадцать, и у меня эндометриоз[9]. – Она садится.

Затем говорит ее сосед.

– Я Паркер. – На нем темные рваные джинсы и куртка с «Каролина Пантерз», под которой виднеется красная рубашка. Его светлые кудряшки рассыпаны по бледному лицу. Мне немножко хочется их подрезать. – Мне восемнадцать, и у меня синдром Элерса – Данло[10].

Так я и думала. Его выдает то, как он разместился на стуле и как странно скрестил ноги – человек со здоровыми суставами никогда бы не стал так сидеть. Я провела много времени в комнатах ожидания детской ревматологии и уж точно узнаю зебру, когда ее увижу.

Внезапно я понимаю, что между кроссовками Паркера и Кэролайн обуви нет.

Я знаю, что Кэролайн будет говорить за меня. Я практически приказала ей. Но мне интересно, что подумают о моем молчании. Однажды я читала статью, в которой говорилось, что некоторые люди боятся публичных выступлений больше, чем смерти, и это не совсем то же самое… Но для такого человека, как я, с социальной тревожностью, это абсолютно то же самое.

– Я Кэролайн. – Она показывает на меня, и я чувствую на себе взгляды всех собравшихся. – Это моя младшая сестра Айви, если вы еще не поняли по волосам. Нам восемнадцать и семнадцать. У меня целиакия, у нее – ЮИА[11].

Я изо всех сил стараюсь не закатить глаза. Кэролайн знает, что я терпеть не могу эти три буквы. Все равно что сказать, что Кэролайн на безглютеновой диете. Просто не вся картина.

– Ревматоидный артрит. Ювенильный – уже плохо, а идиопатический – еще хуже, – говорю я тихо. Я слишком взрослая, чтобы применять ко мне слово «ювенильный», а уж слышать о себе «идиопатический» вряд ли кто-то захочет.

Повисает неловкая тишина – моя заслуга.

Я пользуюсь возможностью и краем глаза смотрю на Кэролайн. По ее удовлетворенному выражению лица я понимаю, что она специально меня спровоцировала. А я не задумываясь купилась.

Прямо сейчас смерть меня пугает меньше, чем эта гробовая тишина.

Но вскоре знакомства возобновляются. Справа от меня сидят еще несколько человек: тихая девушка с серповидноклеточной анемией[12] и два парня, которые дают друг другу пять, потому что у обоих сахарный диабет первого типа. Они такие улыбчивые и веселые. Кажется, они хорошие ребята.

До этого момента я не осознавала, насколько близко ко мне расположены ноги человека напротив. Они вытянуты совсем как мои. Ногами мы образуем гипотенузу прямоугольного треугольника. Эти ноги обуты в потрепанные черные вансы. У меня есть точно такие же.

– Я Грант. Мне семнадцать, и у меня ревматоидный артрит.

Наконец-то кто-то произнес правильно.

Стоп. Глаза поднимаются прежде, чем я успеваю их остановить. Вот тебе и отсутствие сил для зрительного контакта.

О боже. Это тот самый красавчик. Ну конечно. Конечно, я поднимаю взгляд и вижу самое идеальное лицо на свете. А теперь еще у этого лица есть имя и диагноз. Мой диагноз. Не то чтобы я думала, что я единственный в мире подросток с РА, просто с другими такими подростками я никогда не общалась.

Я неловко ерзаю на стуле. Не могу объяснить почему, но этот момент кажется важным. Все изменилось в мгновение ока. Когда он заговорил, я почувствовала безмолвную связь, словно между нашими ногами натянута невидимая нить.

Кэролайн толкает меня в бок. Могла бы и полегче. Она кивает в сторону Гранта, изумленно распахнув глаза. Она выглядит как ребенок рождественским утром, будто сама мысль о том, что кто-то может понять ее бедную, тревожную, странную сестру, приводит ее в восторг. Когда я снова поднимаю глаза, Грант смотрит на меня. Он так быстро отводит взгляд, что я сразу же думаю, будто мне почудилось.

Теперь, когда я его заметила, я не могу перестать смотреть.

У него кожа теплого оттенка, с едва заметным румянцем, и темные волосы, которые слегка вьются над ушами. На нем футболка с логотипом фитнес-центра, такая же, как и у многих ребят здесь. Хотя на нем она смотрится иначе. Почему-то круче, интереснее. Как будто футболка непростая, и сидит она на нем безупречно. Подобное должно быть объявлено вне закона.

Мне уже хочется узнать его получше. Мои ноги вытянуты вперед, потому что, если держать их согнутыми, колени заклинит. Интересно, его ноги вытянуты по этой же причине? Руки он скрестил на груди, будто пытается покрепче себя обнять. Я знаю этот прием – так можно защитить ладони, запястья и локти от сурового, холодного воздуха, не укрывая их.

Как же это странно: передо мной сидит практически отражение меня самой. Просто невероятно. Я даже не замечаю, как знакомство продвигается дальше.

Мы вернулись туда, откуда начали. Я думаю о том, что будет, когда все закончат представляться. Заранее ожидаю, что любая моя реплика будет встречена неловким молчанием, – со мной всегда так, когда я с кем-то знакомлюсь. Ненавижу.

Я смотрю на последнего человека в кругу. Эта девушка стояла за стойкой, когда мы с Кэролайн вошли. Должно быть, она здесь работает – ее ненавязчиво уверенная поза это подтверждает. На ней такая же красная футболка, что и на Гранте, но ее совсем изношена, буквы уже стерты. Она выглядит так, будто зал для нее много значит, а она много значит для зала.

– Я Эйвери. Мне восемнадцать, и у меня фибромиалгия[13]. – Эйвери смотрит направо, и Лайла снова берет слово.

– Так что, кто-нибудь хочет начать? – Лайла смотрит на нас всех по очереди. У нее и вправду ярчайшая улыбка. У меня учащается пульс, когда ее взгляд останавливается на Кэролайн, но, к счастью, сестра молчит.

Напротив меня Грант поднимает руку и, не дожидаясь приглашения, говорит:

– Я бы хотел обсудить то, что мои лучшие друзья встречаются и я чувствую себя неловко.

Я не могу сдержаться и глупо хихикаю. Звучит так, будто младенец впервые увидел мыльные пузыри. Эйвери наклоняет голову назад, как будто хочет ударить ей об стену. Кажется, Паркер недоволен. Так, подождите. Наверное, он и есть тот самый лучший друг.

Лайла держит ситуацию под контролем безо всяких усилий. Я знаю ее всего двадцать минут, но ничего другого я и не ожидала.

– Может, отложим эту тему до следующей встречи? – Она не рассержена и не расстроена, даже не удивлена. Интересно.

– Или вообще не будем о ней говорить, – бормочет Паркер.

Я снова смотрю вокруг. Все словно олицетворяют ту самую тишину, которой я так боялась.

– Я шучу, – с усмешкой говорит Грант. – Я знал, что сначала всем будет неловко, вот и решил сказать что-нибудь нелепое, чтобы разрядить обстановку.

Я снова смеюсь, на этот раз по-настоящему. Как остальные. Смех заполняет пространство между нами, и круг становится менее формальным и строгим, даже воздух кажется теплее.

Когда все успокаиваются, я поднимаю взгляд и встречаюсь глазами с Грантом.

Ничего не могло меня подготовить к этим глазам.