Диагноз на двоих

Глава восьмая Суббота, 5 сентября, 20:17

Мама: Повеселись хорошенько! Звони, если понадобится нормальная обувь.

Айви: Не понадобится. Но спасибо.

Идти по школьному коридору, несомненно, приятно. Никто этого не видит, но все равно это мой звездный час в красивом платье и на каблуках.

Обожаю это платье. Оно струящееся, но в то же время скромное и, наверное, красивее всего, что я когда-либо надевала. А таких гламурных туфель у меня уж точно никогда не было. Вот только, добравшись наконец до шкафчика, я чувствую каждый сустав ниже щиколоток.

Кэролайн шагает впереди меня. Она впервые идет по этому коридору в качестве ученицы выпускного класса и, я уверена, наслаждается каждой минутой. Длинные, почти до талии, локоны, на которые мама потратила целый час, подпрыгивают при каждом шаге. Судя по ее уверенной походке, телесные босоножки на высоких каблуках не доставляют ей никаких неудобств. Я слышу, как грохочет музыка. Танцы, конечно, меня беспокоят, но мы еще даже не дошли до них, а мои ноги уже зовут на помощь. Надо было послушать маму, когда она пыталась отговорить меня от каблуков. «Желание надеть каблуки на дискотеку абсолютно нормальное для старшеклассницы» – таков был мой аргумент. «Но как же твои ноги?» – парировала мама посреди обувного магазина. Как будто мои ноги развалятся, если обуть их во что-то, кроме кроссовок.

Разумеется, я купила туфли. Классические черные туфли-лодочки с массивными каблуками в четыре дюйма. Возможно, копия «Прады». Они были слишком идеальны, чтобы их не купить, и мне хотелось выглядеть как все. Хоть раз в жизни.

Когда мы подходим к дверям спортзала и пол под ногами начинает вибрировать от громкой музыки, Кэролайн тут же исчезает. Ученики выпускного класса собираются вместе и ведут себя так, будто они здесь хозяева. Наверное, так оно и есть.

Я оглядываюсь по сторонам в поисках Рори. В последний раз я видела ее в этих стенах, когда мы заканчивали второй год старшей школы. Надеюсь, ее здесь нет – тогда я смогу забиться в темный угол и спокойно ждать, пока Кэролайн не захочет поехать домой. Интересно, смогу ли я поместиться в своем шкафчике…

Я замечаю Рори прямо в центре танцпола. Хорошо, что она стоит ко мне лицом, иначе я бы ее не узнала. В конце прошлого учебного года ее волосы были длиннее на целый фут. И она носила очки. Наверное, перешла на линзы. С Рори еще две девочки – как и она, в светло-зеленых платьях. Или это совпадение, или где-то поблизости танцует невеста, пропускающая собственную свадьбу. Они даже двигаются одинаково, хоть и не под музыку.

Цвет платья удивляет меня даже больше, чем волосы и линзы. Не помню, чтобы Рори хоть когда-нибудь надевала зеленый.

Подойдя поближе, я понимаю, с кем танцует Рори: с Брук и Слоан, подругами по футбольной команде. Когда мы перешли в старшую школу, мы с Рори притянулись к друг другу, потому что обе были немного странными: одиночками, которые никуда не вписываются. Мы ходили на одни и те же уроки, и у нас обеих не было друзей. Вот мы и решили подружиться.

– Айви! – кричит Рори. Она хватает меня за плечи и стискивает в объятиях, из-за которых я почти теряю равновесие, а мой низкий пучок съезжает набок. – Не знала, что ты будешь!

Мне и в голову не пришло сообщить ей об этом. Хотя должно было. Чисто теоретически мы могли бы вместе поехать за платьями. Если бы я предложила. Если бы я наконец-то поговорила с ней. Так что я заслуживаю быть единственной не в зеленом платье.

Больше никто ничего не говорит – по крайней мере, я ничего не слышу. Рори и ее подруги продолжают танцевать под грохочущую музыку. Я редко чувствую себя комфортно, если надо общаться с людьми, а если при этом надо еще и танцевать, то вообще никогда. Я постоянно не знаю, куда себя деть, руки и ноги неловко болтаются, будто принадлежат кому-то другому. Но Рори берет меня за руки, и внезапно мы начинаем кружиться на месте. У нас свой круг, куда чужим доступа нет. Мы танцуем как дети на детской площадке. Как бы неловко мне ни было, как бы сильно я ни хотела остаться дома, мне и вправду весело. Сердце бьется в такт музыке, ноги двигаются неожиданным образом.

Рори улыбается, и я понимаю: нельзя так легко отказываться от нашей дружбы.

Музыка звучит то громче, то тише, медленные песни сменяют быстрые. Нам все равно; мы просто продолжаем танцевать. Понятия не имею, сколько прошло времени, я не думала ни о чем, кроме того небольшого клочка пола, который занимаю. Когда слишком громко, чтобы думать, образуется какое-то странное безвременье.

Как только я перестаю двигаться, я сразу обо всем жалею.

Легкое предупреждение от суставов в ногах превращается в боль. Начинается другая песня, и боль пульсирует в такт басам. Я замираю, прикусив губу и мечтая, чтобы эта пытка закончилась. Но боль расползается по ногам – от щиколоток до колен и выше. Она оседает в бедрах и становится невыносимой. Каждый шаг на каблуках ощущается как удар кинжала. Я тихонько вскрикиваю.

Я судорожно пытаюсь сосчитать количество песен, под которые танцевала. Сбиваюсь со счета после пятнадцати. И зачем только я позволила себе выйти так далеко за пределы своих возможностей?

Рори ловит мой взгляд. Она не знает мой большой секрет, никто здесь не знает, но она все равно понимает, что со мной что-то не так.

– Все нормально? – произносит она одними губами.

Я киваю в ответ, указывая на дверь женской раздевалки в углу зала. Затем набираю побольше воздуха, расправляю плечи и пытаюсь проложить себе дорогу сквозь кучу людей. Я слишком низкая для этого, слишком робкая. Я не создана для того, чтобы расталкивать толпу, чтобы находиться в толпе. Я замечаю бирюзовое платье Кэролайн. Я надеялась сбежать, не потревожив ее.

Когда я добираюсь до раздевалки, я снова глубоко дышу. И сразу же жалею об этом. Раздевалка пахнет так, будто ее не убирали все лето. Какая мерзость. Отвратительный кафельный пол, наверное, старше моих родителей, и это совсем не то место, где хочется снимать обувь. Но я все равно снимаю. Я не способна больше ни шагу ступить на этих каблуках-убийцах.

Я босиком направляюсь к раковине, где пытаюсь привести себя в порядок. Невидимки, которые удерживают мою прическу, вот-вот выпадут, рыжеватые пряди уже обрамляют лицо. Щеки раскраснелись – не знаю, из-за танцев или от стресса, которому я себя подвергла.

Решив, что от них больше вреда, чем пользы, я снимаю все заколки, и мои волосы рассыпаются хаотичными, беспорядочными волнами. Я поворачиваю головой и щелкаю суставами. Это как просыпаться по утрам: нужно проводить учет того, как сильно все болит, и решать, что с этим сделать.

Я опускаюсь на ледяной пол между раковинами, прислоняюсь спиной к стене и вытягиваю ноги вперед, насколько могу. Из-за этого вспоминаю о Гранте, о том, как мы с ним тогда сидели. А из-за этого, в свою очередь, вспоминаю слова сестры о том, как здорово было поговорить с кем-то о болезни. Вместо того чтобы убегать, вместо того чтобы прятаться.

Мамины слова звучат у меня в голове, заполняя пространство между мыслями. У тебя как будто совсем нет жизни.

Дверь распахивается и ударяется о стену.

– Айви? – Я слышу, как меня зовет Рори. Она заглядывает под двери кабинок в поисках ног.

– Я здесь, – бормочу я.

– А, я тебя поте… ой, вот этого я не ожидала. – Она поворачивается, склонив голову, как будто не понимает, зачем мне добровольно сидеть под раковинами в раздевалке. – Все нормально?

– Да, я… – Я хочу сказать «в порядке», потому что люди обычно так говорят, но почему-то мне кажется, что в этот раз она мне не поверит. – Я в норме.

– Громковато там, да? – Рори указывает на дверь. Она заправляет за ухо прядку волос, но из-за новой короткой стрижки прядка не держится.

– Ага, – киваю я. – Как-то там все грохочет. – Не знаю, что я имею в виду, то ли грохот басов, то ли грохот сотен ног, то ли грохот моего собственного сердца в груди.

– Да… – Рори кивает. Она расправляет воображаемую складку на своем зеленом платье. Оно кажется темнее в тусклом свете туалета. Легкая ткань выглядит немного жутко.

Повисает тишина – с поправкой на школьные танцы. Мне так неловко, что трудно дышать.

– С тобой точно все нормально? – спрашивает она снова, слегка нахмурившись и теребя ленту на талии. – С тобой не нужно остаться еще на минутку?

– Точно. – Я пытаюсь улыбнуться и создать иллюзию, что со мной все нормально и у меня ничего не болит.

Рори улыбается в ответ. Когда она уходит, я прислоняюсь головой к холодной кафельной стене и закрываю глаза. Здесь намного прохладнее. Сначала это успокаивало. А теперь меня бросает в дрожь.

Вскоре через закрытую дверь я слышу, как снижается громкость музыки, которая становится фоновым шумом. Незнакомый голос звучит громче. Он приглушен, так что я не могу различить, кто это, но слышу, что следующая песня последняя.

Я медленно встаю, опираясь на стену. Волны боли простреливают суставы – даже в кончиках пальцев. Я делаю один неуверенный шаг, и мне кажется, что стопы стали вдвое больше. Скорее всего, я не смогла бы сейчас влезть в туфли, даже если бы захотела.

Я кое-как добираюсь до двери и использую последние капли энергии, чтобы ее открыть. Выйдя из раздевалки, я ловлю на себе взгляд Кэролайн, и вот она уже уводит меня из зала. Видимо, выгляжу я так же ужасно, как и чувствую себя.

Она ведет меня к машине. Меня переполняет грусть.

Не надо было приходить. Надо было сказать Рори правду, когда она спрашивала.

Надо было просто признать, что мне нельзя носить каблуки.