Диагноз: предательство

Глава 1

Что-то холодное и мокрое ткнулось мне в щёку. Я открыла глаза и уставилась в голубые, почти человеческие глаза Тора. Хаски сидел на кровати, положив морду мне на грудь, и смотрел с выражением вселенской скорби. Мол, хозяйка, ты как — жива ещё? А то я тут совсем извёлся.

— Привет, обжора, — пробормотала я, почесав его за ухом. — Дай хоть продохнуть.

Тор завилял хвостом и ткнулся носом мне в шею.

Я повернула голову к будильнику. Одиннадцать утра… После ночной смены тело требовало ещё часов пять сна минимум, но организм уже перешёл в режим бодрствования. Профессиональная деформация кардиолога: даже дома не умею по-настоящему расслабиться. Всегда начеку, всегда в режиме ожидания очередного вызова.

Я сонно повернула голову вправо, а там меня ждала привычно пустая половина кровати. Владлен ушёл, даже не разбудив. Хотя нет, почему же, разбудил — хлопнул дверью так, что задребезжали стёкла. Наверное, важные дела не терпели. Какие именно он давно перестал уточнять. Как и перестал прощаться лицом к лицу, да что там, он даже записки не оставил.

Тор спрыгнул с кровати и замер у двери спальни в характерной стойке: морда повёрнута ко мне, одно ухо торчком, хвост трубой. Классическая хаски-поза «жду-с, а ты там долго ещё собираешься».

— Да-да, сейчас пойдём, — я села, зевнула. — Дай только в себя прийти.

Пёс издал тихое повизгивание. Не совсем скулёж, но близко. Типа, хозяйка, я тут терпеть уже не могу, честное слово.

Я, хряхтя и потягиваясь встала, пошла по квартире босиком. Везде была идеальная чистота стерильная, почти больничная. Гостиная как с картинки в мебельном каталоге: диван бежевый, журнальный столик стеклянный, полки с книгами, которые никто не читает. Кухня — белый гарнитур, хромированные ручки, ни одной лишней вещи на столешнице. Единственное, что нарушало эту музейную стерильность — разбросанные игрушки Тора. Резиновый мячик под диваном, канат для перетягивания в углу, погрызенная пластиковая кость у балконной двери.

Когда мы въехали сюда пять лет назад, я представляла себе другое. Детские игрушки, разбросанные повсюду, рисунки на холодильнике, кубики под ногами и конечно же крошки на полу. Жизнь, в общем… А получился выставочный зал — смотреть можно, жить страшно.

Вместо детских кубиков — собачьи игрушки. Вместо рисунков на холодильнике — магнитики из командировок Владлена. Вместо крошек от печенья — собачья шерсть, которую я каждый день пылесошу.

Тор возник передо мной, потёрся боком о ноги. Короче говоря, всячески напоминал о своём существовании и о том, что прогулка — вопрос жизни и смерти.

Полгода назад Владлен принёс его в коробке. Пришёл с работы довольный, поставил коробку на пол, а оттуда выкатился пушистый серо-белый комок с голубыми глазами.

— Ленусик, смотри, кого я тебе привёз! — Владлен сиял как ребёнок, подаривший маме рисунок. — Ты хотела ребёнка, вот тебе почти то же самое. Хаски классные, все сейчас таких заводят!

Я тогда не знала, плакать или смеяться. В итоге расплакалась. От обиды, от боли, от абсурдности всего происходящего, за все одновременно. Владлен, конечно же, не понял.

— Ну чего ревёшь? Он же милый! А еще породистый и дорогой!

С тех пор Владлен ни разу, ни ра-зу не выгулял Тора. Не покормил, не убрал за ним, не воспитывал.

«Это твоя собака, ты и занимайся».

Сперва я воспринимала пса как ещё одну обязанность в бесконечном списке дел, но постепенно привыкла. Тор не требовал ничего сложного: еда, прогулки, почёсывания за ухом. Не обвинял, не упрекал, не называл бракованной. Просто смотрел преданными глазами и вилял хвостом.

Я дошла до ванной, включила свет, машинально посмотрела в зеркало. Привычная утренняя инвентаризация. Синяки под глазами, бледность какая-то больная, анемичная. Скулы острые, ключицы выпирают. Когда я успела так похудеть? Владлен недавно сказал: «Лен, ты как скелет в халате. Хоть бы поела нормально».

Звучало вроде бы с заботой, но в голове у меня молоточком стучало совсем другое его слово. Одно-единственное.

Бракованная.

Он сказал это три месяца назад. После очередного приёма в клинике репродуктологии. Я помню тот день в деталях, хотя очень хотелось бы забыть.

Врач сидела за столом, смотрела в карту. Потом подняла глаза, развела руками:

— Елена Викторовна, у вас всё в порядке. Анализы хорошие, овуляция регулярная, проходимость маточных труб в норме. Медицинских противопоказаний нет.

Повисла пауза. Я ждала каких-то слов поддержки, вопросов может быть, но Владлен только ёрзал на стуле.

— Может быть, — врач добавила осторожно, — стоит поработать со стрессом? Иногда психологический фактор играет роль.

Владлен, фыркнув, встал и вышел из кабинета. Даже не попрощался. Я нагнала его только в коридоре. Он стоял у окна, смотрел на заснеженный двор.

— Владик, ну подожди…

— Не хочу слушать эти отмазки. — Он не обернулся. — Стресс, психология. Знаешь, как это называется? Когда врачи не знают, в чём дело, они кивают на стресс.

— Но она права. Может, правда стоит…

Он обернулся. Посмотрел на меня и выдал коронное:

— Стоит признать, что ты как телефон с заводским браком. Внешне вроде ничего, а функция главная не работает.

Я не нашлась что ответить. Просто стояла посреди больничного коридора, а внутри что-то обрывалось.

Тряхнула головой, прогоняя воспоминание. Умылась ледяной водой, оделась в домашнее — старые джинсы, мягкий свитер. Тор увязался за мной на кухню, сел у миски, выразительно посмотрел.

— Да-да, сейчас покормлю. — Я насыпала ему корм, налила воды. Пёс набросился на еду с жадностью голодного волка, хотя рано утром уже ел. Хрустел так громко, что соседи, наверное, слышали.

Я включила кофемашину, достала овсянку, между делом поставила варить яйца. Владлен придёт через час, всегда приходил около полудня перекусить. Скажет что-нибудь вроде «Ленусик, а чего каша опять пресная?» или «Солнышко, ты не забыла, что мне нельзя желток?». Хотя желток ему можно. Можно всё. Все его анализы в норме, я сама проверяла, лично. Но Владлену нравилось притворяться, что у него слабое здоровье. Конечно, так удобнее требовать заботу и внимание…

Села за стол с кофе, потянулась за телефоном. Экран мигал непрочитанными сообщениями. Света, конечно. Кто ж ещё.

Света: «Ленчик, подруженька, ну как ты там? Не забыла про завтра?»

Света: «Я Оливье делаю, ты селёдочку под шубой, договорились? Обнимашки!!!»

Света: «И шампусик захвати, а то у нас закончился 😘»

Я уставилась в экран: три восклицательных знака, смайлик с поцелуем, это её вечное «подруженька»… Раньше меня умиляло, а теперь страшно раздражало, хотя я не хотела признаваться в этом даже себе.

Почему, собственно, встречу Нового года организовывает Света? Почему я не приглашаю к себе? У нас квартира больше, удобнее. Но нет, каждый год одно и то же: «Ленчик, мы к вам? Или вы к нам? Ой, давайте к нам, у нас уютнее!». И Владлен сразу: «Конечно-конечно, Светик, к вам! Лена не против».

А меня никто не спрашивал.

И зачем мне вообще нестись после ночной смены резать эту проклятую селёдку? Для Светы, которая будет сюсюкать всю ночь? Для её мужа Серёги, который после третьей рюмки начнёт рассказывать бородатые анекдоты про Штирлица? Для Владлена, который…

Чувство вины накатило привычной волной, удушающей. Нельзя так думать. Света — лучшая подруга, мы дружим сколько лет? Восемь? Десять? Владлен с ней и Серёгой ладит, это важно. Да и квартиру убирать после не придётся — вернёмся в наше стерильное гнездо.

Я выдохнула, открыла заметки в телефоне. Начала составлять список продуктов: селёдка, свёкла, морковь, картофель, майонез… яйца есть… лук купить. Ещё что? А, шампанское. Света же просила.

Тор подошёл, положил морду мне на колени. Посмотрел снизу вверх глазами, полными любви и преданности. И немного вины — он знал, что сейчас его поведут гулять, а значит, придётся отрываться от тёплой квартиры.

— Пойдём, пойдём, — я встала, достала с вешалки его поводок.

Тор сорвался с места как ракета, завертелся волчком, залаял радостно. Прогулка же! Святое дело!

Во дворе меня окатило предновогодним безумием: отец с сыном тащили ёлку — огромную и пушистую. Соседи из пятого этажа развешивали гирлянду на балконе, ругались кто держит не с того конца. Из открытых окон неслось разнобойно: «В лесу родилась ёлочка», «Jingle Bells», что-то современное попсовое. Город готовился к празднику, и это чувствовалось буквально в каждой снежинке и поскрипывании снега!

Тор нырнул в сугроб с энтузиазмом археолога, откопавшего мамонта. Начал рыть яму, выбрасывая снег фонтаном. Я стояла, кутаясь в куртку, и смотрела как он носится счастливый.

— Леночка! — окликнула меня Тамара Ивановна, соседка с третьего этажа. Вечно в платке, в фартуке, с авоськой. Классическая советская бабушка. — А вы с Владленом как? Новый год вместе встречаете?

— У Светы, Тамара Ивановна. Как всегда.

— Ох, девонька, а чего у неё? — Она покачала головой. — У тебя квартира больше! И Оливье твой вкуснее, я помню как пробовала на вашем новоселье!

— Света хочет — значит, у Светы, — я пожала плечами.

— Эх, молодёжь… — Тамара Ивановна вздохнула. — Раньше Новый год всем подъездом встречали! С гармошкой, с песнями! А теперь каждый по углам…

Тор выскочил из сугроба, отряхнулся, окатив меня снегом с ног до головы.

— Спасибо, очень мило, — пробормотала я, стряхивая снег с куртки.

Мы вернулись домой. Я вытерла Тору лапы — он попытался слизнуть полотенце. Классическая проблема хаски: жевать всё что попадается.

— Нельзя, — пожурила строго.

Пёс виновато опустил уши, но я в раскаяние этого проходимца не верила ни секунды! Чтоб вы знали, хаски врут профессионально!

Телефон завибрировал. Хмм, номер рабочий. Я посмотрела на экран, внутри что-то неприятно сжалось. После смены обычно не дёргают, дают отдохнуть. Значит, что-то случилось.

— Алло?

— Лена, доброе утро. Или уже день… — Голос Анны Петровны звучал устало, но твёрдо. Заведующая не умела ныть, даже когда было тяжело, держала планку. — Прости, что дёргаю. Тут ситуация…

— Что случилось?

— Борис Львович свалился, давление под двести. А у меня, что сегодня, что завтра операция за операцией, и на восемь утра тоже есть, сдвинуть некуда. Можешь подменить его вечером? Ну хотя бы до полуночи.

Я посмотрела на список продуктов в телефоне. Потом на часы. Если поехать на смену в восемь вечера, то домой вернусь в час ночи… Селёдку резать придётся либо сейчас, прямо после недосыпа, либо вообще не резать. Есть ещё третий вариант — купить готовую в магазине, но тогда Света весь вечер будет причитать: «Ленчик, ты чего, это же не то, надо было самой!».

— Анна Петровна, а кроме меня…

— Кроме тебя некому, — перебила она. Не грубо, просто в очередной раз объясняла понятные и всем известные факты. — Остальные либо в отпусках, либо с детьми. Ты же знаешь, как оно перед Новым годом…

Дети… Конечно… У всех дети… У кого годовалые, у кого школьники. У Виктории, медсестры, вообще двойня родилась. Все разъехались по домам, к ёлкам и мандаринам. А я свободна. Бездетная, значит, свободная. Значит, можно нагружать работой.

— Хорошо, Анна Петровна. Буду в восемь.

— Спасибо, золотая моя. Я знала, что на тебя можно положиться. Отработаешь — гуляй сколько хочешь, я прикрою.

Я положила трубку. Села на диван. Тор подошёл, уложил морду на мои колени, посмотрел сочувствующе. Пёс, кажется, единственный, кто меня понимал без слов.

Значит, так. Сейчас быстро в магазин, купить продукты. Сделать эту треклятую селёдку под шубой, потом собраться на смену. Владлен, может, даже не заметит, что меня нет.

Я встала, надела куртку, намотала шарф.

— Ключи, кошелёк, сумка, — перечислила я, проверяя карманы.

У двери обернулась. Тор сидел на коврике, смотрел на меня внимательно.

— Веди себя хорошо. Не жуй ничего, что не прибито к полу. Договорились?

Пёс махнул хвостом в знак согласия и пару раз гавкнул.

— Ага, конечно, не верю ни одному твоему лаю!