Диагноз: предательство

Глава 3

Кардиологическое отделение встретило меня гробовой тишиной. Даже странно, обычно к вечеру тут ад кромешный, но сегодня пусто. Медсестра Вика сидела на посту, листала какой-то журнал.

— Елена Викторовна, привет! — Она подняла голову. — Борис Львович передал все дела, вот папки. У нас тихо, все стабильные. Баба Клава из седьмой палаты просила чаю, я принесла. Дед Николай храпит как трактор, но это норма для него.

— Спасибо, Вик. Ты к Новому году готова-то? Салаты сделала?

— Да! — Она засияла. — Оливье, селёдку, винегрет. Завтра только мандарины почистить. Вы тоже встречаете?

— У подруги, — ответила автоматически, натягивая белый халат.

— Круто! А я дома, с родителями. Будем старые фильмы пересматривать и шампанское пить. Классика! — Вика собрала свои вещи, помахала рукой. — Счастливо оставаться! И с наступающим! Маришка уже пришла, в ординаторской.

Она убежала, оставив меня в тишине отделения. Я прошлась по палатам, проверила пациентов. Все спали или дремали под тихо бормочущие телевизоры. Баба Клава, действительно, попросила ещё чаю. Я принесла, посидела рядом, послушала её рассказы про внуков. Дед Николай храпел так, что окна дребезжали, но пульс и давление в норме. Остальные четверо пациентов тоже стабильны.

Вернулась в ординаторскую, плюхнулась на продавленный диван. Достала телефон решив заглянуть на маркетплейсы, вдруг что-то интересное попадется, но не успела зайти на парочку карточек товаров, как экран моргнул именем Бориса Львовича, наверное, забыл что-то передать.

— Снегирёва, как там? — В трубке слышался звук телевизора и смех. — Не померли ещё от скуки?

— Живы. Тихо пока, — я откинулась на спинку дивана. — Как вы, Борис Львович? Давление упало?

— Упало, упало, твоя Анна Петровна меня так напугала, что я теперь боюсь дышать. Говорит, если ещё раз на смену с таким давлением приду — уволит к чертям собачьим. А мне пенсию через три года, куда я пойду?

Я усмехнулась. Анна Петровна грозилась уволить Бориса Львовича лет десять подряд, но он продолжал работать, и она продолжала его терпеть. Лучший хирург в больнице, руки золотые, но образ жизни, как у студента: курит, выпивает, спит по четыре часа.

— Лежите, отдыхайте. Справлюсь.

— Да я знаю что справишься. Ты у нас крепкая, Ленчик. — Он помолчал, потом добавил: — Слушай, держись там. На Новый год всякое бывает, то пьяный с ножом в животе придёт, то бабушка с инфарктом от Оливье. Народ жрёт как не в себя, потом к нам.

— Постараюсь выжить.

— Вот и молодец. Ну, я пошёл жену свою слушать, она мне тут лекцию читает про здоровый образ жизни. С наступающим тебя, Снегирёва!

— Взаимно, Борис Львович.

Положила трубку. Посмотрела на часы — половина десятого. До конца смены ещё три с половиной часа. Я налила себе кофе из автомата — мерзкий, бурый, но бодрит. Села за стол, открыла карты пациентов, начала заполнять.

Через минут тридцать дверь приоткрылась и ко мне заглянула Анна Петровна.

— Снегирёва, ты одна тут сидишь? — Она вошла, неся термос и пакет. — Вот, принесла чай нормальный, не эту бурду из автомата. И печенье испекла, имбирное. Возьми, поешь.

Я отложила ручку, посмотрела на заведующую. Анна Петровна была полная, седая, в очках на цепочке. Халат накрахмален до хруста, как всегда.

— Спасибо, Анна Петровна. Вы бы домой шли, завтра рано вставать.

— Да ладно, не маленькая. — Она налила чай в две кружки, протянула одну мне. — Посижу с тобой, поговорим. Праздники же, нельзя человека одного оставлять.

Я взяла печенье, оно одурманивающе пахло имбирём, корицей, чем-то домашним и уютным. Откусила — рассыпчатое, не слишком сладкое, правильное.

— Вкусно.

— Рецепт старый, ещё от бабули. — Анна Петровна смотрела на меня поверх очков. — Снегирёва, как дела? По-человечески?

— Нормально.

— Не ври. Я тебя пять лет знаю, вижу когда врёшь.

Я поспешно отпила чай и конечно же обожгла язык. Посмотрела в окно — снег валил густо, залеплял стёкла.

— Правда нормально, Анна Петровна. Работа, дом, всё как обычно.

— А муж? — Она спросила осторожно, но прямо. — Как с ним?

— Тоже нормально.

— Лена. — Она поставила кружку на стол. — Я не слепая, глаза у тебя невесёлые. И похудела ты. И вообще… вид у тебя затравленный, извини что так говорю.

Я сжала кружку в ладонях, грелась о тёплую керамику. Что ответить? Что пять лет попыток родить ребёнка превратили нашу жизнь в ад? Что я устала, но не знаю как выбраться?

— Просто устала, — сказала я наконец. — Много работы перед праздниками.

— Знаешь, Снегирёва, я тебе как мать скажу. Если мужик не ценит — не держись. Жизнь одна, проживи её для себя, а не для кого-то.

— Но мы же столько лет вместе…

— И что? Пять лет мучений не повод терпеть ещё пять. Подумай об этом.

Она допила чай, встала.

— Ладно, мне пора, но если что — приходи, поговорим. Я через это прошла, знаю каково. — Анна Петровна похлопала меня по плечу. — Держись, золотая. И с наступающим.

— Спасибо, Анна Петровна. Вы тоже.

Она ушла, оставив термос и полпакета печенья. Я сидела, смотрела в окно. Думала.

Из пяти лет отношений мы женаты четыре года и три месяца, если точно. Когда-то я любила Владлена… Или думала что люблю. Он был обаятельный, весёлый, ухаживал красиво. Цветы, рестораны, комплименты. Женились быстро как-то, хотя родители предупреждали: рано, не знаете друг друга. Не послушала.

Первый год был нормальным. Потом начались попытки забеременеть. Сначала просто не получалось. Потом врачи, анализы, обследования. Потом ЭКО. Три попытки. Три неудачи. И с каждой неудачей Владлен становился холоднее. Начал упрекать, обвинять. Сначала намёками, потом прямо.

«Ты недостаточно стараешься».

«Ты слишком нервничаешь».

«Ты просто не хочешь».

А потом вот это жестокое — «бракованная».

Я допила остывший чай. Встала, прошлась по ординаторской. Пять лет — это срок или еще не очень? Есть пары, которые пытаются намного дольше… Но, должна ли я терпеть? Ради чего? Ради ипотечной квартиры, которую оплачиваю я или призрачной надежды что он изменится? Что мы всё-таки станем семьёй?

Телефон завибрировал новым сообщением от Владлена.

Владлен: «Лен, не смогу тебя забрать. День был тяжёлый, голова раскалывается, выпил обезболивающего, за руль нельзя. Вызови такси, я оплачу.»

Я посмотрела на сообщение. Перечитала… Что ж, не удивилась даже, конечно не заберёт. У него же «голова раскалывается». У него всегда что-то раскалывается, болит, колет. Я врач, я знаю — все его анализы в норме. Но ему нравится быть больным, нуждающимся в заботе.

Впервые за долгое время я допустила мысль о разводе. Не как фантазию, а как реальный вариант. Что будет, если я уйду? Останусь одна в квартире. Буду работать, гулять с Тором, смотреть старые фильмы. Явно никто не будет упрекать и обвинять…

Но тут же накатила волна вины. Как можно бросить человека? Мы же семья. Он же муж. Может, я правда недостаточно стараюсь? Может, всё можно исправить?

— И кому ты сейчас врешь, Лена? — прошептала сама себе, выходя из ординаторской. Пора обойти палаты.

Остаток смены прошёл в тумане. Я проверяла пациентов, заполняла бумаги, пила кофе, а тем временем в голове крутились мысли, которые я годами прятала под ковёр.

В час ночи сдала смену ночной медсестре, переоделась, вышла из больницы. Город встретил меня предновогодним безумием. Снег валил, но сквозь него пробивались огни гирлянд на зданиях. Редкие прохожие спешили с пакетами — последние закупки перед праздником.

Красиво. Романтично даже. Город умеет быть красивым под Новый год.

Я заказала такси через приложение (Владлен, конечно, не перевёл денег), села на заднее сиденье. Водитель молчал — спасибо ему за это. Я смотрела в окно. Думала.

Надо что-то менять. Так жить нельзя. Но как? С чего начать?

Машина подъехала к моему дому. Я расплатилась, вышла, по дроге доставая ключи и гремя ими. Скорее всего придется еще с Тором погулять, вряд мой муж соизволил…

Вставила ключ в замок, повернула, толкнула дверь…

Щёлкнула выключателем и увидела… это!

Я стояла на пороге своей квартиры и пыталась осмыслить увиденное. Мозг отказывался обрабатывать информацию, будто завис на загрузке. Гостиная выглядела так, будто в ней устроили файт-клуб для особо буйных.

Подушки с дивана были не просто разорваны — они были уничтожены методично, с энтузиазмом террориста. Перья повсюду: на полу, на мебели, на телевизоре, даже на люстре. Как они туда попали? Ёлка лежала на боку, как пьяный после корпоратива. Ветки обломаны, советские игрушки раскатаны по всей комнате — вот шишка под батареей, вот Дед Мороз картонный возле двери, вот космонавт куда-то укатился в коридор.

Пакеты с продуктами, которые я точно, абсолютно точно убирала в холодильник перед уходом, были распотрошены. Селёдка размазана по ковру — прощай, дорогой турецкий ковёр, который мы купили в рассрочку. Майонез на стене. Как он вообще туда попал? Картошка под батареей. Лук в углу.

И посреди всего этого апокалипсиса лежал Тор.

Пластом. Не встаёт, хотя обычно при виде меня сносил всё на своём пути. Дышит тяжело, поверхностно, с усилием. Скулит тихо, жалобно. Глаза полузакрыты.

Сумка выпала из моих рук. Я упала на колени рядом с ним, адреналин ударил в голову так, что в ушах зазвенело.

— Тор! Тор, что с тобой⁈

Врачебный режим включился автоматически. Прощупала пульс — частый. Дыхание поверхностное. Живот вздут и твёрд как камень. Нам надо срочно к ветеринару. Немедленно!

Что он мог съесть? Я лихорадочно вспоминала всё, что читала о собаках. Хаски жуют всё подряд — это их особенность. Носки, тапки, игрушки, мебель. Но чтобы до непроходимости…

Я оглянулась на хаос вокруг. Пакеты с продуктами. Откуда они взялись? Я же убрала всё в холодильник. Или нет? Может, Владлен что-то купил и оставил? Но зачем?

Тор мог съесть пакет. Целлофан не переваривается. Или подушку — синтетический наполнитель тоже застревает. Или что-то ещё, что валялось в квартире.

Нужен ветеринар. Срочно. Счёт идёт на часы, может, на минуты.

Я схватила телефон, набрала Владлена дрожащими пальцами. Гудки. Три. Четыре. Пять.

«Абонент недоступен».

Я перезвонила. На третьем гудке сбросили.

— Что⁈ — прошипела я в пустоту.

Набрала ещё раз. Снова сбросили.

У меня в голове что-то щёлкнуло. Ярость накрыла горячей волной. Я хотела выругаться — матом, грязно, так как никогда в жизни не ругалась. Но сдержалась, стиснув зубы.

Написала сообщение, тыкая в экран так, будто хотела его пробить:

Елена: «ГДЕ ТЫ? ПОЧЕМУ НЕ ДОМА? СОБАКА УМИРАЕТ!»

— Сволочь, — вырвалось у меня.

Ответ пришёл через минуту. Целую минуту я сидела на полу, держа умирающего пса, и ждала ответа от мужа.

Владлен: «Я с коллегами в боулинге. Думал ты до утра на смене останешься, а раз дома никого нет, зачем сидеть одному? Телефон взять не могу, тут шумно очень. Что случилось?»

Я перечитала сообщение три раза. Боулинг. Коллеги. «Зачем сидеть одному».

Тор умирает, а мой муж катает шары в боулинге. Потому что «никого дома нет».

А собака, значит, не считается за «кого-то».

Я заблокировала телефон и засунула в карман джинсов. Руки дрожали от бешенства, которое некуда было деть.

Ладно. Разберусь сама. Как всегда.

Я открыла поисковик дрожащими руками, вбила: «круглосуточная ветклиника». Первая в списке — «ВетСпас», улица Ленина, 45. Пятнадцать минут езды.

Я схватила плед с кресла, расстелила на полу рядом с Тором и попыталась его завернуть. Пёс заскулил, но не сопротивлялся — значит, совсем плохо. Обычно он вырывался как бешеный при попытке что-то с ним сделать.

Подняла его.

— Господи, какой тяжёлый, — прокряхтела я.

Килограммов тридцать пять, если не все сорок. Я врач, я не таскаю мешки с картошкой, руки у меня офисные. Но адреналин творил чудеса — я подняла Тора и потащила к двери, открыла её ногой и вывалилась на лестничную площадку. Из квартиры напротив высунулась Тамара Ивановна, в халате, с бигудями на голове и зелёной маской на лице. Я чуть не уронила собаку от неожиданности.

— Леночка! — Она всплеснула руками. — Ты чего носишься⁈ Час ночи! Народ спит!

— Собака заболела, — выдавила я, пытаясь удержать Тора. — Везу в ветклинику.

— Ой, деточка! А что с ним?

— Не знаю, Тамара Ивановна, я не ветеринар. Кишечная непроходимость, похоже.

— Ой-ёй-ёй! — Она перекрестилась. — Бедная собачка! А Владлен где?

— В боулинге, — бросила я, волоча Тора к лифту.

— Как в боулинге⁈

— Если увидите его, передайте что я в ветклинике на улице Ленина. Хотя вряд ли он придёт.

— Ой, Леночка, держись! — Тамара Ивановна заламывала руки. — Я за собачку свечку поставлю! И за тебя! Ты главное не падай духом!

— Спасибо, Тамара Ивановна. Мне сейчас духоподъёмность не нужна, мне нужен ветеринар и чтобы Тор выжил.

— Да-да, конечно! Ой, а может тебе помочь донести?

Лифт приехал. Я затащила Тора внутрь.

— Спасибо, справлюсь. Лучше действительно свечку поставьте.

— Поставлю, обязательно! — крикнула она мне вслед. — И этому твоему Владлену морду набью, если увижу!

Двери закрылись. Я привалилась спиной к стенке лифта, держа Тора на руках. Пёс тяжело дышал, глаза полузакрыты.

— Держись, — прошептала я, раздумывая над тем, почему у соседки, вдруг так враждебность активировалась. Это было странным, но вникать особо не было времени, куда больше меня волновал пёс. Я взглянула на него, шепча, — ещё чуть-чуть потерпи. Я тебя не брошу.

Лифт довёз до первого этажа. Я вывалилась наружу, почти бегом добралась до машины. Открыла заднюю дверь, уложила Тора на сиденье. Он посмотрел на меня своими голубыми глазами, и в них была такая вина, такая мольба, что у меня перехватило горло.

— Не умирай, — сказала я, забираясь за руль. — Только не сейчас. У меня уже всё разваливается, не хватало ещё тебя потерять. Ты единственный, кто меня не обвиняет ни в чём. У меня уже всё и так все разваливается, не хватало ещё тебя потерять! Жми на газ, Лена, и не думай где твоего мужа носит и почему он не дома, когда несколько часов назад рассказывал что чуть ли не умирает!

Завела машину, выехала со двора. Снег валил густо, дворники еле справлялись. Дорога скользкая, под колёсами хрустит наледь. Обычно я езжу осторожно, но сейчас страх за Тора перевешивал всё.

Я жала на газ, обгоняла редкие машины, проскакивала на жёлтый. В голове крутились мысли, как белки в колесе.

Где Владлен? Почему сбрасывает звонки? Боулинг в час ночи? С коллегами? Откуда в квартире продукты, которые я убирала? Что съел Тор? Почему вообще всё пошло не так?

Ещё утром всё было относительно нормально. Ну, настолько нормально, насколько может быть в браке подобно нашему, а сейчас я везу умирающую собаку к ветеринару, муж катает шары, а квартира выглядит как после налёта диких варваров.

Навигатор объявил: «Вы прибыли в точку назначения».

Я притормозила у невысокого здания. Вывеска светилась ярко: «ВетСпас. Круглосуточно». Окна горели светом, внутри явно кто-то работал.

Заглушив мотор, выскочила к задней двери. Тор лежал неподвижно, только грудь вздымалась с усилием.

— Приехали, держись, дружище. Сейчас тебе помогут.

Подняла его снова. На этот раз труднее, руки уже не слушались, затекли. Я прижала Тора к груди и почти побежала ко входу, кое-как удалось нажать звонок вызова врача. Ждать пришлось недолго, дверь распахнулась передо мной стремительно, а на пороге возник высокий, широкоплечий мужчина. Белоснежный халат накинут на плечи, но не застёгнут, под ним был явно дорогой костюм, рубашка расстёгнута на две пуговицы, галстук развязан и болтается на шее. Точно собирался уходить, видимо смена закончилась, он свободен, а тут я с полуживой собакой на руках.

Он посмотрел на меня, потом на Тора. Оценил ситуацию за секунду, по глазам было видно.

— Добрый вечер, — голос спокойный, низкий, без лишних эмоций. — Вам помочь?

Я открыла рот… Хотела сказать что-то вразумительное, объяснить ситуацию, попросить о помощи, извиниться что ворвалась в последнюю минуту перед закрытием.

Вместо этого из меня вырвалось:

— Пожалуйста. Спасите его.

И только тогда я поняла, что плачу.