Дух огня

Глава 11

Кымлан места себе не находила в ожидании, когда вернется Сольдан. После разговора с принцессой Тами, она совсем потерял покой и сон, осознавая, что вот только сейчас все и начинается, что последствия всех ее решений и расплата за огненный дар наступает только сейчас. Как был прав отец, говоря, что свой дар нужно скрывать во что бы то ни стало! Теперь Кымлан рискует стать послушной марионеткой Науна и его жены, которые всю жизнь будут держать ее на крючке. А что начнется, когда ее дар, пусть и утраченный, станет известен всем? Министры разорвут ее на части, желая получить такого союзника. Сохранить нейтралитет не удастся в любом случае, и Кымлан все больше склонялась к мысли, что придется принять чью-то сторону.

Вместе с тем она боялась, что ее обман раскроется, когда Тами всем объявит о ее способностях. Ведь огонь по-прежнему не возвращался, и Кымлан не знала, чего она хочет больше – утратить эту способность навсегда, чтобы ненароком не навредить людям, или вновь обрести ее ради защиты тех, кто ей дорог. Ей очень хотелось поговорить хоть с кем-нибудь, потому что носить это в своем сердце она уже не могла, но она понимала, что никто ей не поможет, это ее ноша, и она только напрасно разбередит души дорогих людей.

Наконец, гонец возвестил о скором возвращении делегации из мохэ, и Кымлан стало легче дышать. Еще год назад она была уверена, что принц Наун, которого, как ей казалось, она знала так же хорошо, как себя, никогда не падет так низко и не станет угрожать чьей-то жизнью ради достижения своих целей. Но теперь, когда он так изменился и когда его окружали бесчестные, хитрые интриганы, она понимала, что прежнего принца больше нет. Вместо него появился совершенно чужой и незнакомый ей человек, от которого она не знала, чего и ждать.

Дипломатический отряд из Сумо она встречала у дворцовых ворот, дрожа от нетерпения и тревоги. Наконец, в поле зрения показался горделиво восседающий на коне принц Наун, рядом – Набом, а за ними Даон и Сольдан. От облегчения, что подруга жива и невредима, у Кымлан ослабели ноги, и она схватилась за копье стоявшего рядом караульного.

– Его высочество принц Наун вернулся! – громогласно возвестил глашатай на воротах, и встречавшие воины радостно взревели, победно вскинув вверх руки.

Принц спешился и бросил поводья Набому, не заметив стоявшей справа Кымлан. Наун спешно направился в зал Совета, чтобы отчитаться о поездке перед наследным принцем, а Кымлан подбежала к Сольдан и, не говоря ни слова, крепко обняла ее.

– Ты чего? Соскучилась? – тускло спросила подруга, обнимая ее в ответ.

Кымлан отстранилась, жадно изучая ее уставшее лицо. Девчонка была в порядке, только вымоталась в дороге, поэтому Кымлан поскорее увела ее в покои принцессы Ансоль, чтобы ждавшие с нетерпением подруги тоже порадовались ее возвращению.

– Сольдан! – воскликнули они, едва только девушки переступили порог павильона принцессы, и кинулись ее обнимать.

– Расскажи нам все! О чем они договорились? Как все прошло? С тобой ничего не случилось? – посыпались вопросы.

– Ну что вы на нее набросились, – улыбаясь, громко сказала Ансоль. Она подошла последней и крепко обняла Сольдан, как родную, будто и не было между ними огромной пропасти в статусе. – Садись скорее за стол, ты, должно быть, голодна? Сейчас велю принести обед.

Кымлан в очередной раз восхитилась добротой и чуткостью принцессы. Настоящая женщина, которую невозможно не любить. Ревность тяжело заворочалась в сердце, поднимая со дна души тлеющую ярость. Кымлан ненавидела себя за эти чувства, но, когда видела принцессу рядом с Мунно, ей хотелось растерзать ее на куски. Разумом она понимала, что Ансоль ни в чем не виновата, это Наун предложил выдать ее замуж за мохэссца, но ведь принцесса не просто смирилась с этим выбором – она посмела полюбить Мунно и считать его своим мужчиной! Кымлан готова была рычать от злости, когда видела, как они вдвоем склоняются над книгой о конфуцианской поэзии или когда Ансоль учила его каллиграфии. Ей хотелось опрокинуть на голову ни в чем неповинной принцессе пиалу с горячим чаем, который они вместе пили, мило беседуя о различиях обычаев Когурё и мохэ.

Кымлан не могла смотреть на них спокойно, и рвала себе душу на части. Она не имела права испытывать эти чувства. И никто из них не просил о такой участи. Однако в глубине души Кымлан эгоистично считала, что только она имеет какие-то права на Мунно. Принцессе и не снилось, через что им пришлось пройти вместе, что они пережили, и что друг для друга значат! В это время она беспечно наряжалась в своих покоях, выбирала украшения и вышивала в свое удовольствие! И знать не знала, кто такой Мунно. А сейчас вдруг заинтересовалась им и ведет себя так, будто имеет право сидеть с ним рядом, разговаривать и улыбаться ему, будто он уже ее муж.

Кымлан ругала себя последними словами за эти мысли. Она каждый день повторяла себе, что Ансоль – ее верная подруга, честная и добрая девушка, которая приютила мохэсок, дала им работу и даже создала Отряд Феникса. Все это принцесса сделала ради Кымлан. И Кымлан должна быть благодарна ей до конца своих дней. Единственный способ отплатить ей – это служить верой и правдой, уничтожив все личные чувства и забыв о себе. Именно это Кымлан и должна сделать.

Когда Сольдан немного отдохнула с дороги, она рассказала о том, как прошли переговоры двух народов.

– Не понимаю, зачем меня взяли переводчиком, если Даон тоже прекрасно знает мохэский, – пожала она худенькими плечиками и недоуменно покачала головой.

Кымлан знала, почему Сольдан взяли в Сумо, но промолчала – она еще не решила, стоит ли говорить девочкам и отцу о шантаже принцессы Тами, но Ансоль точно не должна ничего узнать.

– Слава богам ты вернулась живой и невредимой! – светло улыбнулась принцесса и сжала руку мохэски.

– А вы как-то изменились, Ваше высочество, – хитро прищурилась Сольдан и заинтересованно подалась вперед. – Случилось что-то хорошее, пока меня не было?

Ансоль не могла скрыть счастливой улыбки и лучившихся любовью глаз.

– Кажется, Мунно тоже меня любит, – тихо сказала она и зарделась от смущения. – Жду не дождусь нашей свадьбы, – прошептала она и тихо засмеялась, стыдливо закрывая лицо ладошкой. Она была такой милой, искренней и влюбленной, что Кымлан в очередной раз возненавидела себя за свою эгоистичную и несправедливую ревность. Ансоль как никто заслуживала взаимной любви и счастья. Вот только сердце никак не хотело смириться с ее выбором. Ну почему это должен быть именно Мунно!

– О, правда? Пока меня не было, вы наверное сблизились? – Сольдан, которая знала о чувствах Кымлан, изменилась в лице, что не ускользнуло от внимания принцессы.

– Я понимаю, как нелепо это звучит, ведь он напал на Когурё, к тому же… не могу отделаться от чувства вины, что тороплю окончание траура по отцу, чтобы выйти замуж. Я никудышная дочь. Вы осуждаете меня? – Ансоль обвела испуганным взглядом своих подруг, и Кымлан вновь ощутила укол вины. Принцесса была так чиста и простодушна, что корила себя за желание быть счастливой в то время, когда Владыка почил всего два месяца назад. Ей стоило бы порадоваться за подругу, которой выпала редкая для королевских особ возможность выйти замуж по любви, но Кымлан не была настолько альтруистична.

– Ну что вы, Ваше высочество, мы очень рады за вас! – воскликнула Юнлэ. – Не вините себя понапрасну, жизнь продолжается.

Вот так должна думать настоящая подруга, но у Кымлан не получалось радоваться за Ансоль. Она выдавила из себя подобие улыбки и кивнула, подтверждая слова Юнлэ.

Когда девочки вернулись домой, Сольдан постучалась в комнату Кымлан.

– Ты как? – с тревогой всматриваясь в ее лицо, спросила она, усаживаясь напротив.

Кымлан уже приготовилась ко сну и расстелила матрас. Она неопределенно пожала плечами в ответ.

– Разве от меня что-то зависит? Это решение Совета, и принцессе оно пришлось по душе. Все складывается как нельзя лучше, – сухо ответила она, сердито взбивая подголовник.

– А что Мунно? Вы говорили с ним? – пытаясь поймать ее взгляд, спросила Сольдан.

– Что толку от разговоров, ими ничего не изменить, – Кымлан устроилась на постели, глядя на подругу снизу вверх.

– Как сказать… – неопределенно ответила Сольдан и зашептала, наклонившись ниже. – Я хочу остаться с Даоном.

– Что? – встрепенулась Кымлан, рывком сев на матрасе.

– Мы любим друг друга, и я сделаю все, чтобы быть с ним.

– Это очень неожиданно… – с сомнением протянула Кымлан. – Хотя он по крайней мере ни с кем не обручен.

– Я хочу сказать, что… ну в общем даже если он и Мунно когда-нибудь вернутся в мохэ, у нас будет возможность последовать за ними, – еще тише сказала Сольдан, виновато опуская голову.

– Тебе известно что-то еще? – настороженно спросила Кымлан. – Что произошло в Сумо, о чем ты не рассказала?

– Ничего такого, но у меня сложилось ощущение, что ни Даон, ни Мунно не примут свою участь, – быстро сказала Сольдан.

Кымлан думала так же, именно поэтому воспротивилась желанию принцессы вывести Мунно за пределы дворца. Он был не из тех, кто покоряется судьбе, и наверняка поручил Даону разузнать у вождя, планирует ли тот вызволять сына из плена. Если это так, то Мунно обязательно попытается сбежать. А без помощи извне сделать это невозможно, поэтому Кымлан решила внимательно следить за ним.

Через два дня был назначен очередной Совет, чтобы обсудить, что делать с возрастающим недовольством народа и голодом, который широкой рекой заливал Когурё. Кымлан не понимала, зачем ее включили в состав Совета, ведь она мало что смыслила в политике, разве что могла объективно судить о военных планах государства. Но ее назначили на должность сразу по возвращении из Хогёна в качестве награды за поимку Мунно, а отказываться от подобных наград было нельзя. Поэтому Кымлан в очередной раз заняла свое место среди министров и приготовилась слушать повестку, хотя она бы лучше занялась тренировкой новичков в отряде.

Наун с видом победителя занял свое привычное место по левую руку от трона рядом с Ён Чанмуном и скользнул по Кымлан беглым взглядом. Она не могла не заметить даже внешних изменений принца. Осанка стала более горделивой, выражение лица – уверенным, поза – расслабленная и спокойная. Интересно, что он подумал, когда узнал, что Кымлан повелевает огнем? И как отнесся к предложению жены манипулировать девушкой, ради которой готов был на все еще пару месяцев назад? А может быть это он предложил использовать Кымлан, чтобы достичь власти? Теперь это уже не имело значения, и все, что между ними было, теперь обратилось в прах.

– Брат, ты проделал большую работу, поздравляю с заключением договора, – не слишком радостно провозгласил Насэм, поудобнее усаживаясь на троне. Похоже, ему было неуютно на этом месте, и он еще не привык считать себя Владыкой.

– Благодарю, наследный принц, – учтиво, как того требовал этикет, поклонился Наун, а министр Ён добавил:

– Предлагаю отпраздновать это событие охотой, Ваше высочество!

– Отпраздновать? – прошипел Насэм, даже не пытаясь сдержать гнев. – Что вы предлагаете праздновать – то, как Когурё унизилось перед мохэ и развязало им руки?

– Нет, брат, я предлагаю отпраздновать то, что благодаря заключенному договору мы сможем накормить простой люд, – преувеличенно вежливо улыбаясь, сказал Наун, и министры зашевелились.

– Ты считаешь какое-то зерно удачной сделкой? Откуда нам теперь брать боевых коней и рабов? – гневно воскликнул Насэм, раздраженно взмахнув рукой.

– У нас достаточно рабов и лишние рты нам не нужны, когда наш народ голодает, – возразил Ён Чанмун, вставая с места. – Всем присутствующим здесь хорошо известно, что люди на улицах умирают от голода и набрасываются на принцессу Ансоль, которая – единственная из всей знати – хоть что-то пытается сделать. Хан Вонман пообещал отдать самых породистых коней для разведения, так что через какое-то время у нас у самих появятся отличные боевые породы. Но сейчас главное – накормить людей и удержать народ от голодных бунтов. Вы ведь не хотите начинать свое правление с кровопролития?

Большинство министров согласно закивали, и даже Первый советник ничего не смог возразить. Кымлан внимательно следила за происходящим, понимая теперь, какую борьбу ведет Наун против своего брата. Его действия были разумными, а политический вектор, которого он придерживался – справедливым, и у Кымлан в душе шевельнулось уважение у нему.

– Хорошо, – отрывисто бросил Насэм, раздраженно отворачиваясь от Чанмуна. – Будь по-вашему, я и сам считаю, что всем нам нужны какие-то положительные впечатления, а то Когурё в последнее время преследуют одни неудачи.

Кымлан возвращалась домой в раздумьях. Отец воспитывал ее в традиционных правилах, когда любой подданный, особенно воин, присягнувший своему правителю, должен служить ему до конца жизни. «Владыку выбирают Небеса, и мы не можем идти против воли богов», – всегда повторял он, и так крепко внушил это Кымлан, что она и подумать не могла о том, что Владыкой может стать и Наун. А ведь он тоже принц, сын, рожденный в браке с королевой, а не от наложницы, и не может взойти на престол только лишь потому, что родился позже. Но разве это справедливо, если он более умный и дальновидный политик? Разве это справедливо, если он может принести большую пользу стране, чем его старший брат? Действия принцессы Тами и Науна после последнего Совета уже не выглядели такими преступными, как раньше.

Нянюшка как всегда встретила свою воспитанницу у порога и бросилась на кухню, причитая о тяжкой службе, на которую отправили бедных девочек. Кымлан только улыбнулась и поприветствовала отца.

Кымлан любила вечера в родном доме. Ей нравилось, что девочки жили с ними, щебетали, смеялись и всячески веселили уставшего отца. Чильсук кажется тоже был доволен пополнением в их семье и словно опять ожил после тяжелого похода на Хогён. Они вновь собрались за одним столом, и, краем уха слушая щебетание Сольдан, которая в очередной раз рассказывала подробности своего спасения из лап бесчестных солдат во время похода, Кымлан раздумывала, стоит ли говорить семье о разговоре с принцессой Тами. С одной стороны, она не хотела их беспокоить, ведь у них жизнь только-только вернулась в нормальное русло. С другой – они семья, и скрывать от них такие важные события она не имела права. Кымлан давно пообещала себе, что с отцом, Сольдан, Юнлэ и Акин будет честна, что бы ни произошло.

– Я должна вам кое в чем признаться… – с тяжелым вздохом начала Кымлан, уже предчувствуя реакцию каждого из них.

Когда она закончила пересказ разговора с принцессой, отец взорвался первым, в сердцах отбросив в сторону деревянную ложку.

– Я так и знал! Все это – последствия твоего непослушания! Я говорил, что о твоем даре никто не должен знать, и посмотри, чем все обернулось! Дочка, ведь я гораздо старше и опытнее тебя, многое вижу наперед, поэтому и оберегал тебя всеми силами…

– Я знаю, отец, прошу, не мучай меня своими упреками! – взмолилась Кымлан, которая повторяла себе эти слова каждый прожитый день.

– Ты не должна идти на поводу у этой негодяйки из-за нас! – вспыхнула обычно молчаливая и выдержанная Акин. – Если согласишься, она будет манипулировать тобой всю оставшуюся жизнь.

– Что же, предлагаешь мне отказаться и молча смотреть, как всех вас убьют у меня на глазах? – дрожащим голосом спросила Кымлан, чувствуя, как безысходность подкатывает к глазам горькими слезами.

– Почему ты думаешь, что нас так легко убить? Ты совсем в нас не веришь! А ведь мы – члены Отряда Феникса, и каждая из нас доказала, что может постоять за себя. Даже я, – с обидой в голосе сказала Сольдан.

– Я не понимаю, что мы вообще обсуждаем? – разъярился отец, вскакивая из-за стола. – Планы Науна и Тами – это измена! Они хотят втянуть тебя в преступный заговор, ты понимаешь это, дочь?

– Это будет изменой в том случае, если мы проиграем, – осторожно возразила Кымлан, получив в ответ бурные возражения Чильсука:

– «Мы»? Ты в своем уме, Кымлан? Ты точно моя дочь? Я жизнь положил на служение Владыке, а моя собственная дочь готова пойти против всех законов и собственной совести? – отец был так взбешен, что Сольдан вскочила на ноги и забегала вокруг него, пытаясь его утихомирить.

Кымлан стиснула зубы, пытаясь удержать готовые сорваться обвинения. «Я не просила, чтобы ты воспитывал меня солдатом! Мне бы не пришлось сейчас делать такой выбор!» – хотела выкрикнуть она, но понимала, что больно ранит отца этими упреками.

– Если о твоем даре узнают все, то… ты сможешь это выдержать? – с тревогой спросила молчавшая до этого Юнлэ. – Да, ты станешь Избранной, подтвердишь Пророчество, но вместе с тем навсегда потеряешь покой…

– Я знаю, что правильного решения не существует, – Кымлан устало закрыла лицо ладонями. – Но сейчас у меня нет выбора – я знаю, что Тами сдержит слово и найдет способ навредить вам. А этого я допустить не могу. Лучше уж умереть на виселице как изменнице, чем видеть, как с вами что-то случится. После этого я уже не смогу оправиться.

– Выход есть всегда! Ты должна немедленно рассказать все наследному принцу! – только успокоившийся отец опять взвился.

– И что будет дальше? – горько усмехнулась Кымлан. – Мне все равно придется рассказать о своем даре, а Науна, Тами и министра Ёна казнят. Ты этого хочешь? Как я буду смотреть в глаза Ансоль, если из-за моего доноса убьют ее родного брата? Отряд Феникса распустят. Что делать с девушками, которые доверили мне свои жизни? Я в ответе за них.

Чильсук молчал, нервно меряя шагами комнату. Ужин давно остыл, но никто к нему так и не притронулся. Каждый с тревогой смотрел на Кымлан, понимая, какой огромный груз лег на ее плечи, и не решаясь больше ничего советовать.

Кымлан уже давно привыкла выводить Исуга и скакать, куда глаза глядят, когда ее одолевали тревоги. В последнее время она не знала ни одного спокойного дня. Память о сожженном городе была еще свежа, мучая ее кошмарами, невозможная любовь к Мунно, страх за близких и предстоящая бойня за трон начисто лишили ее покоя. Жизнь все больше затягивала ее в чудовищный водоворот, в котором она кружилась, как песчинка, полностью подчиняясь стихии. Все, что Кымлан могла – выбрать из двух зол наименьшее, чтобы последствия принятого решения были не столь разрушительны. Хорошего и правильного варианта попросту не существовало.

Стоял разгар лета, на улице было жарко, влажно и душно, предвещая скорую грозу. Природа стонала от зноя, жаждала влаги, чтобы вздохнуть свободнее. Так же страдала и Кымлан, отчаянно ища – и не находя – хотя бы одну, маленькую отдушину, чтобы жизнь не казалась раскрашенной лишь в черный цвет. Порой она думала, что сойдет с ума от одолевавших ее тревог. Ей нужен был глоток свежего воздуха, чтобы хоть как-то жить дальше.

После женитьбы Науна таким глотком воздуха стал их маленький женский отряд, в который она вложила душу и сердце. Но сейчас ничего похожего на отдушину не было – лишь беспросветный мрак.

Кымлан ехала по улицам Куннэ, машинально разглядывая лавки со сладостями, красивыми нарядами и украшениями. Ко всему этому она была равнодушна. Народ сторонился, давая дорогу героине недавней войны. Люди знали ее в лицо, кланялись и улыбались. А кое-где она слышала шепотки:

– Избранная…

– Да правду говорю! Пророчество было про нее!

– Да не может быть!..

Тами уже начала действовать, но, слыша все эти разговоры, Кымлан чувствовала лишь стыд и желание поскорее скрыться от любопытных глаз.

Она спешилась и повела Исуга в поводу, чтобы меньше привлекать внимание, как вдруг знакомая фигура мелькнула в проеме одной из дверей. Кымлан остановилась, думая, что ей показалось. После того как Ансоль представила Мунно народу, ему разрешили выходить из дворца и не было ничего странного, что он гулял по городу. Однако что-то заставило Кымлан насторожиться.

Девушка приблизилась к дому, где скрылся мохэсец и посмотрела на вывеску. Судя по всему, это был дом некоего купца Чиндаля, но откуда Мунно знает его и зачем пришел к нему?

Нехорошие подозрения закрались в душу, и Кымлан отошла за угол, исподтишка наблюдая за закрытой дверью. Через некоторое время Мунно вышел на улицу, и в узкую щель закрывающейся двери Кымлан увидела молодую женщину, почтительно поклонившуюся ему во след. Мунно быстро обернулся в обе стороны и, спрятав что-то за пазуху, широким шагом направился в сторону дворца.

Кымлан вскочила в седло и отправила Исуга рысью, чтобы догнать подозрительного мохэсца. Она чувствовала, что он что-то замышляет. Не мог Мунно, которого она знала, так просто смириться со своей участью и стать частью страны, которая унизила его народ.

За поворотом она нагнала его и, спешившись, схватила за рукав.

– И что же ты тут делал, сын Вонмана? – прошипела она, обрушив на него свой гнев как на источник всех ее неприятностей.

Мунно вздрогнул от неожиданности и отшатнулся, но быстро справился с собой и холодно сказал:

– Тебя это не касается.

– Может мне обыскать дом, откуда ты только что вышел? Или доложить о твоих подозрительных действиях городской страже? – выдавила она. Ей хотелось ударить его за его равнодушный тон и дикие глаза, такие красивые, манящие и недоступные.

– Давай, доложи, тебе не привыкать это делать, – язвительно ухмыльнулся Мунно и невозмутимо пошел дальше. Кымлан в ярости скрежетнула зубами и нагнала его, на этот раз приставив меч к его шее.

– Или ты расскажешь мне все, или…

– Или убьешь будущего мужа своей подруги? – негодяй просто измывался над ней, доводя до белого каления.

– А ты так мечтаешь поскорее стать ее мужем? – выпалила, не подумав, она и тут же прикусила язык.

– Конечно. Даже подарок ей купил, – Мунно достал из-за пазухи красивую плетеную заколку для волос, украшенную на конце перьями и бусинами. Это было мохэское украшение. – Я узнал, что в Куннэ живет мохэский купец, который торгует нашими товарами. Я так много рассказывал принцессе о мохэ, что мне захотелось преподнести ей подарок из нашего племени. А теперь можешь доложить об этом страже.

Он сверкнул глазами и собирался было уйти, но Кымлан вновь остановила его:

– Твои действия выглядят подозрительно. Ты поедешь со мной – мало ли куда надумаешь заглянуть по пути во дворец.

– Приказываешь мне сесть на моего же коня? – издевательски фыркнул Мунно.

– Теперь это мой конь, ты отдал его мне, – не моргнув глазом, сказала Кымлан, все еще пребывая в бешенстве от поведения мохэсца, но больше всего из-за того, что он купил подарок принцессе Ансоль.

Они ехали по Куннэ, и Кымлан всем телом и душой чувствовала сидящего позади нее Мунно. Она ощущала лопатками его грудь, и время от времени его колено касалось ее бедра, заставляя сердце пускаться бешеным галопом. Но Кымлан чувствовала, что сидя рядом, они далеки друг от друга как никогда прежде.

Проезжая мимо холма, на котором росло Дерево рода, девушка подняла голову, с тоской глядя на осиротевшую вершину, которую когда-то венчала пышная крона.

– На что ты смотришь? – тихо спросил Мунно, проследив за ее взглядом.

– На Дерево моего рода, – ответила Кымлан, опуская глаза на мощную черную шею Исуга.

– Но там ничего нет, – удивился Мунно.

– В него ударила молния, и оно сгорело, пока я была в Хогёне, – сама не зная, зачем, сказала Кымлан.

– Оно для тебя много значило?

– Да. Я утратила связь с предками и словно потеряла опору, – откровенно сказала Кымлан, чувствуя, как хочется ей рассказать ему все. О том, как ей тяжело и больно, о том, что творится в ее сердце, и о любви, которая так жестоко терзает ее душу.

– Могу я посмотреть на него? – неожиданно попросил Мунно, и Кымлан повернула голову, ощутив на щеке его дыхание.

Они поднялись на вершину, где черным изуродованным напоминанием лежала обгоревшая крона и переломанный почти у основания ствол. Мунно медленно подошел к Дереву, осторожно, будто спрашивая позволения, прикоснулся к обгоревшей коре и ласково провел по ней рукой. У Кымлан защипало глаза, и она отвернулась – ей больно было смотреть на то, во что превратилось четырехсотлетнее дерево, которое не только хранило память о ее предках, но было источником надежд и успокоения для ее израненной души. Больше ей некуда было идти, чтобы выплакать свои печали.

– Я не предавала тебя, – неожиданно для самой себя сказала Кымлан. Слова вылетели изо рта помимо ее воли, прежде чем она успела их обдумать.

Мунно обернулся, жадно всматриваясь в ее лицо и ждал продолжения.

– Можешь не верить, но я действительно хотела спасти тебя и Даона, – слезы предательски покатились по щекам, и она отвернулась, всеми силами пытаясь сдержаться. Так не хотелось, чтобы Мунно видел ее слабой! – Отец узнал, что я ослушалась его приказа и ушла в крепость, а потом увидел огонь и все понял. Поэтому отправился с отрядом к колодцу и выставил все так, будто я выполняла его тайное поручение. Не знаю, зачем говорю это, наверное, хочу снять с души хотя бы этот груз. Твоя ненависть для меня невыносима…

Мунно обнял ее со спины и положил подбородок на ее плечо. От его прикосновений что-то в душе надломилось, и долго хранимые, невысказанные чувства хлынули в сердце бурной рекой. В один момент они перестали быть врагами, ведь эта вражда была искусственной, и только их чувства – настоящими.

– Я верю тебе, – просто сказал он, переплетая их пальцы. – Ты не виновата.

Его слова, словно чистый, как слеза, горный родник, лечили изувеченную душу.

– Я не хотела, не хотела, чтобы все так вышло, – чувствуя спиной его тепло, она не выдержала – сердце раскололось пополам от сдерживаемых чувств, от невыносимой нежности и любви, которую она испытывала к этому человеку. От его немногословной поддержки, от того, что он стал единственным, кому она смогла открыть душу. Он стал ее Деревом рода, перед которым не стыдно было плакать, не стыдно было показаться слабой и беззащитной. – Мне так больно, Мунно! Так больно! Я не могу дышать, не могу жить, вспоминая то, что сделала в Хогёне! Эти люди снятся мне каждую ночь, я слышу их крики, но ничего, уже ничего не могу изменить!..

Мунно развернул ее лицом к себе, ласково стирал слезы со щек, гладил по волосам и шептал:

– Все хорошо, все уже позади, все будет хорошо…

Он нежно обнял ее, и она доверчиво уткнулась лицом в его шею, вдыхая пряный кедровый аромат – запах Мунно. Его, родной запах.

– Я всегда искал тебе оправданий, до конца не верил, что ты могла так поступить со мной, и не ошибся. Сердце никогда не лжет, а оно чувствовало правду.

Мунно легонько отстранился и, тепло улыбаясь, взял ее заплаканное лицо в ладони.

– Я люблю тебя, Кымлан, и буду любить, пока дышу.

Кымлан перестала плакать, только смотрела в любимые глаза и чувствовала, как неизмеримо огромное чувство ширится в груди, мешая дышать. Оно не изменится, сколько бы времени ни прошло, не утихнет, что бы ни случилось с ними в будущем. Кымлан всем своим существом ощущала, что их связь с Мунно – это истинная, настоящая любовь, которая встречается раз в жизни. И она будет жить, пока живы они.

– И я люблю тебя, Мунно, – прошептала она и коснулась его губ, отдавая поцелуем всю любовь, которая переполняла ее до краев и все это время мучительно искала выход.

Исуг рядом спокойно щипал траву, и никто не заметил, что у основания обгоревшего ствола Дерева рода устремился к жизни тонкий зеленый побег.