Дух огня

Глава 21

Роковой день наконец настал. День, который перевернет устои Когурё и напишет новую историю государства. К перевороту все было готово, но Кымлан все равно было страшно. Внутри все дрожало и звенело от тревоги за исход бунта и за людей, которые могли пострадать из-за желания Науна занять трон. План был продуман до мелочей, кроме одной.

– Мой отец не должен пострадать, – твердо сказала она накануне, глядя в глаза ухмыляющейся принцессе. – Он начальник дворцовой стражи, и мне придется выступить против него, потому что он будет защищать место наследника до конца.

– Я подумала об этом и уже дала распоряжение отослать командира Чильсука из Куннэ по моему поручению, – кивнула Тами.

– Он ничего не говорил мне об этом, – удивилась Кымлан, вспоминая, как сегодня утром отец как обычно собирался на службу во дворец.

– Мой приказ застал его в дороге. Не бойся, с твоим отцом ничего не случится, – заверила ее Тами, но Кымлан знала, как коварна эта женщина, и с нажимом сказала:

– Если это не правда, то я разрушу ваш план, имейте в виду, Ваше высочество.

Но, как ни странно, принцесса не обманула, и Чильсук действительно отправился по ее личному поручению в соседний город – об этом сообщил его заместитель Янхен, когда Кымлан зашла в Ведомство охраны. Только после этого она смогла дышать относительно спокойно и мысленно сосредоточилась на своем плане. Бунты должны были вспыхнуть в нескольких частях города и стихийно двигаться ко дворцу. Кымлан должна была руководить восстанием, которое начиналось от Северных ворот. Путь бунтовщиков лежал через дома нескольких министров, которые поддерживали Насэма, и их резиденции нужно было захватить в первую очередь. Все богатства, ценности и запасы кладовых народ должен был забрать себе и прийти ко дворцу с плененными министрами, а там уже в игру вступал Наун.

В ночь перед переворотом Кымлан не сомкнула глаз, лишь изредка забываясь тревожной дремой. Она стояла на пороге больших перемен в своей жизни и в жизни Когурё, но теперь уже не была уверена, что они к лучшему. Захват власти – это всегда кровь и смерть, и в этой схватке могли пострадать близкие ей люди – девушки из Отряда феникса, Ансоль, Мунно… Она не была уверена, что сможет их защитить, и не знала, какой оборот примет восстание. Конечно Кымлан рассчитывала на свой авторитет среди людей и надеялась, что сможет устранить нежелательные последствия, но все же риск был и большой.

Утром она отправилась к условленному месту недалеко от Северных ворот и наблюдала за брожением в народе. Повсюду слышались недовольные выкрики, и люди стихийно собирались группами. В их мрачных, озлобленных лицах читалась отчаянная решимость, умело подстегиваемая подстрекателями Тами. Людей становилось все больше, некоторые приходили уже вооруженные вилами и серпами, и сердце Кымлан замирало от страха и осознания того, что она собиралась совершить. Это не очередное сражение, это дворцовый переворот, который изменит судьбу ее страны. Правильно ли она поступила, встав на сторону Науна? Стоит ли оно того? Но, видя голодных, оборванных, обездоленных людей, вспоминая трупы, выброшенных за пределы столицы, как вырванные с корнем сорняки, она успокаивала себя, что сделала верный выбор. Наун обещал, что главным для него будет благополучие народа, и она верила ему. Больше никто не умрет как собака, больше ни одна семья не будет страдать, потому что не может прокормить своих детей. Все это закончится здесь и сейчас.

Толпа росла на глазах по мере продвижения по улицам. Кымлан пока не выступала открыто, ожидая, когда накал достигнет своего пика. Люди потрясали орудиями труда, выкрикивая проклятия в адрес министров и богачей, которым безразлична судьба простого люда.

– Не дадим им жировать, когда наши дети умирают с голоду! – выкрикивал предводитель их маленького восстания. – Отнимем у аристократов все!

– Да! Отнимем все! – неистово вторила толпа, пребывая в праведном экстазе.

Вскоре бунтовщики подошли к дому министра финансов и яростно замолотили в двери. И тут Кымлан вышла вперед.

– Люди Когурё, вы верите мне? – зычно крикнула она, и толпа затихла. Многие вытягивали шею, чтобы увидеть воительницу, повелевающую огнем.

– Это Кымлан! Кымлан! – крикнул кто-то из первых рядов.

Девушка обвела взглядом бунтовщиков и продолжила:

– Бесчестное правление наглых министров нужно прекратить! Они не имеют права шиковать в своих домах в то время как наши люди умирают на улицах от голода!

В ответ – восторженный рев толпы.

– Заходите в дом и берите все, что можете унести! Продажного министра я схвачу сама, и он понесет заслуженное наказание!

– Да! Кымлан с нами! За ней! – ревела толпа, потрясая лопатами и серпами.

– Мы больше не будем это терпеть, сегодня наш день! Сегодня торжество справедливости! – Кымлан вскинула руку в победном жесте. – Ломайте ворота!

Она сама не понимала, что чувствовала в тот момент, когда разъяренная толпа хлынула во двор советника, сметая покореженные ворота. Это было чистым безумием, ярость и гнев этих людей был понятен, он зрел уже давно, подпитываемый голодом и лишениями. Но все, что творилось сейчас на ее глазах, было неправильным, диким, извращенным. Не так нужно восстанавливать справедливость. Однако – увы – на данный момент другого решения не существовало. Нужно сломать все, что было построено до этого и создать новую страну, в которой все будут довольны и счастливы. Глядя на перепуганных, заплаканных домочадцев министра, Кымлан едва не отступила, ведь они тоже были людьми Когурё, они тоже часть этой страны, и ни жена, ни дочери министра не были виновны в том, что случилось. За что они должны расплачиваться? Только за то, что глава их семьи не встал на сторону Науна? Однако она отмела свои сомнения – нужно довести дело до конца, чтобы все оказалось не напрасно.

Растрепанного, перепуганного министра связали и вместе с членами его семьи вытолкали на улицу.

– Ишь какие наряды себе пошили! Денег куры не клюют, а мы бедствуем! – тут и там слышалось из толпы, окружившей несчастную семью министра. Его дочери – девочки не старше пятнадцати лет, рыдали, сидя на голой земле, а мать пыталась закрыть их собой, выкрикивая проклятия.

– Язык ей укоротите! Пусть заткнется! – крикнул кто-то из бунтовщиков, и один из простолюдинов ударил женщину древком лопаты по голове. Жена министра ахнула и осела на землю. По ее виску побежала тонкая струйка крови, смешиваясь с рыже-коричневой землей.

– Матушка! – заголосили девочки, кидаясь на грудь к бесчувственной женщине.

А народ, почувствовав кровь, разъярился еще больше. Люди, как обезумевшие звери, накинулись на семью министра, избивая их ногами, швыряясь камнями. Кымлан не могла на это смотреть.

– Прекратите! – крикнула она, вне себя от ярости. – Мы пришли сюда не за этим! Они понесут заслуженное наказание и предстанут перед судом за растрату государственных средств! Но мы не убийцы!

Народ замолчал и неохотно отступил. Сердце Кымлан отбивало бешеный ритм, она понимала, что только ее авторитет и страх перед огненными способностями удерживает людей от кровавой расправы. Держать в узде такую массу обозленных людей было очень трудно и нельзя было давать им повод перейти грань.

– Во дворец! Пусть принц Наун ответит нам, как будут наказаны негодяи, шиковавшие на костях наших сородичей! – выкрикнула она, потрясая в руке обнаженным мечом.

– Пусть ответит! Во дворец! – вторили ей люди.

Теперь уже Кымлан возглавляла шествие, направляя толпу. Хватит с нее смертей, больше она не позволит никому погибнуть. Она шла по улицам, видя, как со всех сторон к ним стекается народ. Восставшие со всех уголков Куннэ присоединялись к ним в поисках справедливости и возмездия.

У дворцовых ворот им преградила путь королевская стража. Воины встали у них на пути с обнаженными мечами, и Кымлан от всей души порадовалась, что здесь нет ее отца.

– Всем стоять! – рявкнул заместитель Янхен и пораженно посмотрел на Кымлан. – Ты! Да как ты посмела!

– С дороги! Мы идем во дворец! – зычно крикнула она, игнорируя все муки совести.

– Вот значит так… Решила ударить командира и всех нас в спину!

– Мне безразлично, что вы говорите. Отойдите или пожалеете! – вскинула голову Кымлан. До решающего момента оставалось совсем немного, и когда они с Науном победят, их никто не осудит.

– Бедный Чильсук! Какое чудовище он воспитал! – рявкнул заместитель и скомандовал. – Схватить всех!

Издалека послышались заполошные крики, и Кымлан с ужасом увидела, что их окружают. Это были личные армии министров, которые не попали под горячую руку бунтовщиков и избежали расправы. Народ затравленно озирался, сжимая в руках свое нехитрое оружие, а Кымлан потрясенно смотрела на то, как прибывают все новые и новые воины. Им не спастись, силы слишком не равны..

– Ты думала мы не успеем ничего предпринять? – скривился Янхен. – Все мятежники будут арестованы или убиты, поэтому сдавайтесь сейчас, если хотите жить!

Кымлан окинула затравленным взглядом разворачивающуюся бойню. Где же принц?! Солдаты жестоко избивали практически беззащитных людей а тех, кто отчаянно сопротивлялся, уничтожали одним взмахом клинка. Разве могли простые крестьяне противостоять вооруженной армии? Повсюду была кровь, уши разрывали крики перепуганных людей, и сердце Кымлан оборвалось и рухнуло вниз, обливаясь кровью. Она не может пережить такое еще раз! Только не сейчас, только не с этими людьми, которых она и подбила пойти на бунт! Все внутри разрывалось от боли, и она кинулась вперед, пытаясь защитить людей, которые поверили ей. Чудовищное чувство вины испарялось, уступая место желанию спасти свой народ. Она больше никому не позволит умереть, никто не погибнет так глупо и жестоко! Черной фурией Кымлан металась перед дворцовыми воротами, отражая атаки стражников. Она дралась, как в последний раз, не жалея себя. Пару раз ее задели, располосовав плечо и бедро, но она не чувствовала боли, отдавая все силы для защиты людей. Даже если это последний день в ее жизни, она не будет жалеть, если сможет спасти хотя бы одного человека.

Рядом, как подкошенные, падали люди, глядя в небо навсегда остановившимся взглядом. Кымлан уже не разбирала, где свои, где чужие, видела только красно-коричневые доспехи стражников и бросалась вперед. Но в какой-то момент рука, державшая меч, больше не смогла подняться. В голове шумело, лица крестьян и воинов метались перед глазами смазанными пятнами. Слишком много погибших, слишком много… Кымлан шаталась, из последних сил поднимая меч и пытаясь отразить очередную атаку. Но куда ей справиться с целым войском… Она обессиленно рухнула на колени, обведя расфокусированным взглядом побоище. Принц не пришел. Он бросил их на произвол судьбы, оставил свой народ погибать за его честолюбивое желание стать Владыкой. То же самое она чувствовала в Хогёне, глядя на трупы казненных солдат. Но сейчас, прямо рядом с ней отчаянно сражались люди. Они были еще живы! Они не должны умирать по чьей-то прихоти! Клокочущая злость вспыхнула в душе и погасла, затоптанная другими чувствами. Любовь к несчастным, которые сражались за кусок хлеба и гибли от рук своих же соотечественников, затопила сердце нестерпимо горячей волной. В груди стало так горячо, что трудно было сделать вдох. Огонь, покинувший ее несколько месяцев назад, вдруг снова откликнулся в ее душе, разгораясь внутри огромным костром. Кымлан медленно поднялась на дрожащие ноги.

Она не убийца, она защитник, и была рождена спасать, а не мстить. Черный пепел вины за погибший Хогён растворился, сметенный огненной рекой, которая разливалась по венам, топя в себе все сожаления и страхи. Она Избранная и должна спасти свой народ.

Огонь в каменных чашах, расставленных по периметру дворцовой стены вспыхнул и взметнулся вверх. Кымлан спиной почувствовала это движение и обернулась, в благоговейном ужасе взирая на то, как языки пламени свиваются в образ хищной птицы, которая не раз мерещилась ей и во снах, и наяву.

«Время пришло», – низкий, рокочущий голос вибрировал внутри, заставляя нутро сжиматься от страха. «Чего ты хочешь от меня?!» – мысленно воскликнула Кымлан, глядя, как Дух огня расправляет свои исполинские крылья, нависая над развернувшейся бойней.

«Огонь – это и жизнь, и смерть. Ты должна принять две стороны твоей сущности и смириться с этим. Только тогда пламя полностью подчинится тебе», – ответил Дух, и от этих слов сердце Кымлан зазвенело от ужаса и восторга. Пальцы жгло и кололо, как раньше, когда еще сила огня была с ней.

«Но я не хочу убивать! Я хочу защищать то, что мне дорого!» – воскликнула она, как парализованная, глядя на то, как длинный пышный хвост разворачивается в темноте ночи и поднимается прямо над ее головой.

«Без смерти нет жизни, без жизни нет смерти. Ты – идеальный сосуд для огня, я выбрала тебя при рождении, когда ты выжила в горящей комнате, я одарила тебя невиданным даром, чтобы ты повелевала самым мощным в мире оружием. Только ты можешь справиться с силой огня, ты Избранная, и от себя не убежишь, сколько ни пытайся».

«Но вдруг… вдруг я опять потеряю контроль?» – пролепетала Кымлан, завороженно глядя на то, как языки пламени лижут огромные крылья птицы, трепеща на фоне черного беззвездного неба. Это было поистине потрясающее зрелище, внушающее благоговейный ужас и в то же время восхищая своей смертоносной красотой.

«Ничего не бойся и верь в себя. Это твое предназначение. Следуй зову своего сердца, оно подскажет правильный путь».

Птица на миг неподвижно зависла над дерущимися, а затем спикировала вниз, вонзив в грудь Кымлан свой хищный клюв. Болезненный жар опалил все тело, проникая в каждую клеточку и взрывая ее нестерпимой болью и счастьем, что огонь вновь вернулся в ее тело. Пламя текло под кожей, вырывалось изнутри, прожигая черную форму воина Отряда феникса, выплескиваясь наружу неконтролируемым фонтаном. Сквозь огненные всполохи Кымлан видела, как в ужасе отшатнулись от нее сражающиеся и замерли воины, в страхе глядя на превратившуюся в факел девушку.

Кымлан медленно обвела взглядом перепуганных стражников и обомлевших простолюдинов. Пламя извергалось из нее, разбрызгивая вокруг искры.

– Отступитесь, и я пощажу вас, – чужим голосом произнесла Кымлан. Он принадлежал не ей, а Духу огня, который она впустила в свое сердце.

– Убить ее! – услышала она справа испуганный возглас, и увидела, как в нее летит выпущенная стрела заместителя начальника дворцовой стражи. Едва заметное движение руки – и обугленное древко упало в нескольких шагах от нее.

– Не трогайте людей Когурё, иначе я испепелю вас всех, – медленно наступала она на воинов, чьи лица были искажены неподдельным ужасом.

Взмахнув рукой, она проложила огненную дорогу между оставшимися на ее стороне простолюдинами и воинами.

– Позовите принца Науна, – приказала она. – Иначе я сожгу вас заживо.

Давно забытое ощущение могущества наполняло каждую клеточку ее тела, огонь плескался в сердце, наполняя его силой, отвагой и сметая все сомнения. Сам Дух огня выбрал ее, ей больше нечего бояться. Она всесильна!

Послышались возгласы растерянных стражников, никто из них не хотел испытывать судьбу. Кто-то убежал во дворец, и через несколько минут из Главных ворот показался Наун. Он обвел потрясенным взглядом огненную реку, защищавшую людей, и посмотрел на Кымлан, огонь в которой начал немного утихать.

– Люди Когурё, послушайте меня! – крикнул Наун, глядя на толпу.

Послышались крики недовольных, ругательства, жалобы, но принц остановил их взмахом руки.

– Правление моего отца и брата привело вас сюда. Я знаю о ваших тяготах и лишениях, знаю и чувствую боль каждого, кто страдает по вине недальновидных и эгоистичных правителей. Я обещаю, что никогда больше вам не придется испытывать голод и нужду, и сделаю все, чтобы мой народ был счастлив! Моя жизнь отныне принадлежит вам! Верьте мне! Перед лицом Избранной и перед моим народом я даю вам слово Владыки! – он вскинул руку вверх, его глаза сверкали, отражая полыхавший огонь. Но было в его взгляде что-то, отчего Кымлан стало страшно. Яркая искра безумия на миг исказила красивое лицо принца, и девушка застыла, только сейчас осознавая весь ужас того, что они вместе натворили. Вместе с правом занять престол Наун уничтожил свою душу, исковеркал оскверняющим ядом власти, который будет отравлять его сердце с каждым днем все больше и больше.

– Принца Науна на трон! Владыка! Наш Владыка! – дружно скандировала восторженная толпа, потрясая своим нехитрым оружием, которым им пришлось отбиваться от стражников.

Люди пали ниц, признавая в младшем принце своего защитника и законного правителя. Наун и Тами добились своего, народ выбрал его и признал за ним право править Когурё.

Пламя, отделявшее стражников от безоружных людей, стихийно перекинулось на ворота и дворцовые постройки, поэтому Кымлан кинулась внутрь, чтобы усмирить огонь. Проходя мимо Науна, она поймала его взгляд, в котором читалась смесь восхищения и страха. Языки пламени уже бушевали на крышах хозяйственных павильонов, вызывая крики слуг и суматоху. Но Кымлан больше не боялась кому-то навредить, зная, что теперь огонь беспрекословно подчиняется ей. Она гасила сердитое пламя, идя от одной постройки к другой, как вдруг вдалеке увидела знакомые силуэты, поспешно скрывшиеся за поворотом…

– Мунно! – воскликнула она, бросившись за ним. А в том, что это был он и Даон, она не сомневалась. Кымлан нагнала их через несколько шагов, и мужчины замерли, настороженно глядя на нее, а Даон даже положил руку на рукоять меча.

– Скорее! – услышала Кымлан чей-то тихий возглас и только сейчас заметила одного из стражников, который активно махал руками, призывая следовать за ним.

– Вы… Вы уходите? – ее голос сорвался, упав до шепота. Она смотрела на Мунно, но не могла до конца поверить, что для них это действительно конец. Использовать беспорядки, что сбежать – самый логичный из всех вариантов, вот только Кымлан не думала, что разлука наступит так скоро. И, как ни готовила себя к этому, все равно не могла принять этого.

– Уходим, – кивнул Мунно, опуская глаза. – Я должен уйти.

Кымлан проглотила вставший поперек горла ком, не зная что сказать. Вот он, стоит перед ней, такой родной, близкий и любимый, а уже через несколько минут уйдет, и никогда в своей жизни они больше не увидятся. Разум отказывался воспринимать действительность. Может все это – ее очередной кошмар?..

– Я… знаю. Понимаю, – прошептала Кымлан одними губами, не отдавая себе отчета, что говорит. Глаза застилали слезы, и не хватало сил посмотреть в глаза Мунно, зная, что это в последний раз.

Оба молчали. Любые слова были лишними и не отражали и сотой доли тех чувств, что они испытывали друг к другу.

– Исуг в конюшне, возьми его и уходи, – выдавила Кымлан, наконец, найдя в себе силы посмотреть на Мунно. – Бегите к Южным воротам, там сейчас спокойно, бунтовщики еще не успели до них добраться.

– Кымлан… – прошептал Мунно, порывисто шагнув к ней.

– Нам нужно уходить, – недовольно пробурчал стоявший в стороне Даон, который хмуро смотрел в землю.

Не обращая внимание на друга, Мунно прижал к себе Кымлан, уткнувшись носом в ее шею. Она не выдержала – из глаз брызнули слезы. Кымлан вцепилась пальцами в его плечи, пытаясь впитать его тепло и навсегда запомнить его запах. Она точно знала, чувствовала всем своим существом, что это их последняя встреча. Любовь, которую она испытала, подарила ей бесконечно море боли и бескрайний океан счастья. Жаль, оно оказалось таким коротким…

Мунно слегка отстранился, взял ее лицо в свои ладони и запечатлел на губах долгий, мучительный горько-сладкий поцелуй. Достал из-за пазухи кулон, который подарил ей возле Дерева рода и надел ей на шею.

– Он твой. И пусть это будет единственным напоминанием о моей любви, знай, я всегда буду любить тебя одну. Этого ничто не изменит, и до последнего вздоха я буду помнить тебя, Кымлан, – сказал он, в последний раз отчаянно обнял ее и ушел, ни разу не обернувшись.

Она дрожала, пытаясь обуздать беснующиеся эмоции и усмирить бурлящую в душе боль. С каждым шагом, отделяющим ее от Мунно она чувствовала, как сердце крошится на миллион полыхающих осколков. Ей казалось, что она всем своим существом ощущает, как рвутся связывавшие их нити.

Дрожащей рукой она коснулась вырезанной из дерева фигурки и до боли сжала ее в пальцах. Больше не было «их». Судьба навсегда развела две любящие души, и оставалось только верить, что в следующей жизни они будут вместе.