Дух огня

Глава 5

В сопровождении охраны Мунно и Даон вернулись в гостевые покои, где их уже ждал лекарь. Державшийся гордо на заседании совета Мунно теперь мог позволить себе слабость и со стоном повалился на широкую кровать. Он еще не оправился после ранения и чувствовал, что у него вновь начался жар, усилившийся после унижения, которому его подверг этот смазливый хлыщ, принц Наун.

Пока лекарь обрабатывал и перевязывал рану, Мунно с Даоном молчали, боясь, что их слова могут быть переданы. Но когда врачеватель ушел, оставив укрепляющий настой, мохэсец дал волю эмоциям. Никогда в жизни он не испытывал такого позора! Он, сын хана Вонмана, который объединил все пять племен мохэ, стоял на коленях перед когурёскими выродками и слушал советников, которые решали его участь!

– Они пожалеют! – процедил он, скрипнув зубами, и сердито запахнул изящное шелковое одеяние. – Я поставлю этих мерзавцев на колени!

– Негодяи! – гневно вторил ему Даон, мечась из угла в угол, как тигр в клетке. – Как они посмели! Брак с принцессой? Они просто хотят держать тебя в заложниках, чтобы манипулировать мохэсцами!

– Я никогда не забуду сегодняшний день, – Мунно с ненавистью обвел глазами богатое убранство своей тюрьмы. – Жизнь положу, но отомщу этим выродкам!

– Мы должны что-то сделать! Ты не можешь стать когурёским принцем, это полный абсурд! – хватанул кулаком по столу Даон.

– Пока мы бессильны. Даже если чудом сбежим и вернемся в Сумо, вряд ли нас встретят с распростертыми объятиями после моего поражения, – Мунно сделал несколько глубоких вдохов, успокаивая мятущееся сердце.

– И что ты предлагаешь? Сидеть и ждать, когда тебя женят на принцессе? – глаза верного друга сверкали от плохо сдерживаемой злости и негодования.

– Что из себя представляет принцесса? – вдруг спросил Мунно. В голове забрезжила идея, и мысли вихрем заметались, изобретая сразу несколько вариантов стратегий.

Даон остановился как вкопанный, настороженно глядя на хозяина.

– Насколько я знаю она очень красива, – осторожно ответил он, не понимая причины такого вопроса. – Умна, великодушна и хорошо воспитана. Словом, типичная принцесса, которой положено быть доброй и любимой простым народом.

– Что еще?

– Пока ты был в забытьи, краем уха я слышал, что принцесса Ансоль несколько раз посылала за Кымлан. Насколько я понял, эта мерзавка – ее телохранитель, но, возможно, у них более близкие отношения. Что ты задумал? Неужели думаешь действовать через эту изнеженную девицу, которая в жизни не видела ничего страшнее паука у себя в спальне?

Брови Мунно взметнулись вверх. Этого он не ожидал. Кымлан служит дочери Владыки?..

– Мысль безумная, но… вряд ли варвар из дикого, по их мнению, племени – предел мечтаний принцессы Когурё. Наверняка она тоже не в восторге от перспективы стать моей женой. Возможно, вместе мы могли бы что-то придумать и избежать этого брака.

Даон на это только фыркнул.

– Ее растили как овцу на заклание. Королевские дети с детства знают, что родились только для укрепления политики государства. Не рассчитывай, что она станет для тебя союзником. У нее нет права решать свою судьбу.

Мунно глубоко задумался. Нравы и обычаи Когурё сильно отличались от традиций мохэ. Конечно и в их племенах заключались политические браки для укрепления союза с тем или иным племенем, но все же это была редкость. Мохэсцы были свободны в своем выборе, и любой хан племени мог жениться на той, кого желает его сердце. Конечно, при условии, что его власть крепка. Так давным-давно отец женился на его матери, хотя она была низкого происхождения. Именно поэтому хитрец Кимун пытался оспорить право Мунно стать ханом Сумо, только возразить прямо не мог из страха перед Вонманом. Теперь же, когда Мунно проиграл войну, нечего было и надеяться вернуться домой с прежними привилегиями. Он должен прыгнуть выше головы, чтобы вновь завоевать свое положение в племени. Оступившийся вождь уже не может быть вождем.

– В этом проклятом дворце нам никто не поможет, – раздраженно вздохнул Даон, устало проведя ладонью по лицу.

– Значит, нужно искать помощи извне, – медленно проговорил Мунно.

– Нас круглосуточно охраняют, как ты себе это представляешь! – друг махнул рукой в сторону закрытой двери, за которой стояла стража.

– Во-первых, нужно усыпить их бдительность, – понизил голос сын вождя. Хоть говорили они по-мохэски, но среди охранников могли быть шпионы, которые знали их язык. – И притвориться, что я смирился с уготованной мне ролью.

Даон скептически покачал головой.

– Никто в это не поверит.

– Почему же? – возразил Мунно, наконец, ухватившись за тоненькую нить, которая могла помочь ему выбраться. – Разве плохо для проигравшего войну мохэсца стать принцем такой большой страны как Когурё? Об этом можно только мечтать, поэтому, если я хорошо сыграю свою роль, со временем знать может поверить в мою преданность. А если я еще и завоюю сердце принцессы, то она встанет на мою сторону и поможет, если обладает хоть какой-то властью. Никто, кроме тебя, не знает, что я за человек и насколько предан племени.

– Кымлан знает, – мрачно обронил Даон. – Эта негодяйка не останется в стороне и обязательно все испортит.

– На этот счет я спокоен, – печально улыбнулся Мунно. – Я знаю о ее способностях. И если для когурёсцев это до сих пор тайна, значит по какой-то причине она это скрывает.

– Не знаю… Пока я не могу оценить твой план, тем более что на его выполнение понадобится много времени, – с сомнением покачал головой Даон.

Дни потянулись унылой чередой. Казалось, про Мунно все забыли. Ему приносили еду три раза в день, дважды под конвоем водили на прогулку, обращались вежливо и с почтением, но не пускали дальше двора гостевых покоев, где они жили с Даоном.

У Мунно было ощущение, что назревает что-то важное, но ни повлиять на это, ни даже узнать, что готовится за стенами его золотой клетки, он не мог. Мозг лихорадочно работал, изобретая новые и новые планы побега, но Даон был прав – в данный момент они были в чужой стране, полностью лишены свободы и думать об освобождении сейчас было глупо. А все планы, которые приходили на ум, действительно требовали времени.

Мохэсец метался как тигр в своей клетке, не зная, что происходит снаружи, как обстоят дела в его племени и что вообще будет дальше. Впервые он не контролировал свою жизнь, и это было мучительно. С детства привыкший к свободе, Мунно страдал взаперти, совершенно не представляя, что делать дальше. Если бы рядом не было Даона, он бы, наверное, лишился рассудка.

Время от времени в его мысли приходила Кымлан, поднимая целый вихрь противоречивых чувств. То он ненавидел ее и проклинал за предательство и свой плен, то тосковал и пытался найти ей оправдания. А иногда и вовсе готов был поверить, что она ни в чем не виновата. Ненависть в его душе так крепко переплелась с любовью, что он и сам уже не знал, что испытывает к проклятой когурёске. Но даже ее имя будоражило все нутро до основания, красноречиво говоря, что эта женщина, какой бы она ни была, продолжает жить в его сердце.

Спустя две недели Мунно и Даону разрешили выходить на прогулки за пределы гостевого павильона. И, хоть за ними по-прежнему следовал конвой, оба пленника вздохнули чуть свободнее, постепенно приобщаясь к чужой и такой непохожей на мохэскую жизни. Мунно каждый день видел придворных дам, дворцовых слуг, благодаря рассказам Даона теперь безошибочно определяя по одежде, к какому ведомству они принадлежат. Мохэсец с интересом наблюдал за молодыми девушками в темно-синих платьях, которые быстрым шагом направлялись в другой конец дворца, неся на больших подносах многочисленные пиалы с едой и напитками. А мужчины-слуги в красно-коричневых одеждах прятали в складках платья мечи и кинжалы, которые опытный глаз мохэсца замечал сразу. Это была личная стража наследного принца. Вереницы юных когурёсок, склонив головы, послушно направлялись в королевские покои, готовясь к новой для себя роли наложницы. Даон рассказал, что через шесть лун принц Насэм взойдет на престол, и их уже сейчас обучают всем премудростям взрослой жизни, чтобы они могли ублажить своего хозяина.

Многие нравы казались Мунно дикими, неестественными, и он удивлялся, как развитая, процветающая страна так далеко ушла от естества человека – найти себе пару и быть вместе до конца своих дней. Мунно не был романтиком, но в его племени люди жили именно так: честно и бесхитростно. В Сумо не существовало многоженства, которое было узаконено при дворе Когурё.

Дворец представлялся ему красивым, но лежалым яблоком: идеальный снаружи и гнилой изнутри.

– Несчастные… – вздохнул он, в очередной раз глядя на стайку юных девочек-наложниц, торопливо пересекавших двор под предводительством строгой придворной дамы. – Как они попали сюда?

– В основном это рабыни, которые решили помочь своей семье, работая во дворце. В наложницы редко забирают по принуждению, они все пошли на это по своей воле, поэтому не вижу смысла их жалеть, – равнодушно пожал плечами категоричный Даон.

– Но ведь они сделали это не от хорошей жизни, – возразил Мунно. – Мне жаль их.

– Думаете, мои подданные заслуживают жалости? Смотрите на Когурё свысока? – раздался за спиной высокий женский голос.

Мунно обернулся и онемел от ослепительной красоты незнакомки, которая пристально смотрела на него изучающим взглядом. Белая, почти прозрачная кожа, черные, струящиеся по плечам волосы, частично схваченные на макушке изысканным украшением, дерзкие глаза, которые оценивающе прошлись по его фигуре и остановились на лице. Девушка была невыразимо прекрасна, словно небесное создание, сошедшее на землю. Мунно никогда не видел никого красивее, однако эта красота не трогала сердце. Душу будоражила лишь стоящая за ее спиной Кымлан, которая смотрела себе под ноги, словно не решаясь поднять глаз. Она сильно похудела с тех пор, как он видел ее последний раз, щеки впали, кожа посерела, и на лице остались лишь одни глаза, в которые страшно было заглянуть, чтобы не упасть вместе с ней в тот ад, в котором она жила после убийства своих сородичей. Несмотря на свою обиду, Мунно нутром чувствовал, что битва при Хогёне сломала ее, сделав подобием, черной тенью прежней Кымлан, которую он любил.

Следом за ней подошла еще одна девушка-стражник, в которой он с удивлением узнал бывшую мохэскую рабыню, которую отпустил с Кымлан несколько месяцев назад. Как давно это было, словно прошла целая жизнь… Живое лицо Сольдан изумленно вытянулось при виде Даона, и она дернулась вперед, вовремя остановленная рукой Кымлан. Друг рядом коротко выдохнул, но остался на месте, не выдавая своих чувств к Сольдан.

– А как мне смотреть на страну, которая унизила мой народ, Ваше высочество? – справившись с собой, холодно ответил Мунно. Конечно, он понял, что перед ним его будущая невеста, принцесса Ансоль.

– А ты смелый, – усмехнулась уголком губ принцесса.

– Ты пришла сюда, чтобы посмотреть на меня? – в тон ей ответил Мунно.

– Прояви уважение, перед тобой принцесса! – возмутилась Кымлан, все так же не поднимая глаз.

– Тогда пусть твоя принцесса первая проявит уважение ко мне. Я не ее раб, – ледяным тоном ответил Мунно.

– Дерзкий мохэсец, – Ансоль уже открыто улыбалась, будто очень довольная его поведением. В ее глазах зажглось неподдельное любопытство, и она сделала несколько шагов навстречу Мунно.

– Давай не будем соблюдать приличия, все равно после коронации Насэма мы станем мужем и женой, – она светилась от счастья, сбросив маску высокомерной принцессы и превратившись в обычную девушку. От Мунно не укрылось, как Кымлан вздрогнула от слов своей госпожи, и сердце екнуло в груди болезненно и сладко: ей не по душе их будущий союз.

– Как тебе будет угодно, – слегка поклонился Мунно, из вежливости жестом предлагая принцессе прогуляться.

– Я понимаю, что наш брак стал для тебя неожиданностью, но все же это лучше, чем плен или смерть, – сказала принцесса, украдкой поглядывая на своего спутника.

– Не могу не согласиться, особенно когда увидел, насколько красива моя будущая жена, – Мунно решил быть учтивым, насколько позволяло его воспитание.

Ансоль смущенно улыбнулась и взглянула на него.

– Говорят, я самая красивая женщина во всем Когурё! В народе меня называют «сокровище королевской семьи»! – она горделиво вскинула голову, прекрасно понимая силу своего очарования.

Но Мунно лишь улыбнулся, невольно умиляясь непосредственности идущей рядом девушки. Он понимал, что она не так проста и наивна, как хочет показаться, и наверняка ведет свою игру, но ему хотелось подыграть ей.

– Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, – Ансоль вдруг стала серьезной и остановилась, поворачиваясь к нему лицом. – Ты многое потерял и сейчас не можешь найти опору. Но в Когурё у тебя есть шанс проявить себя, и если ты будешь верен Владыке, то твоя жизнь изменится раз и навсегда. Подумай об этом, наш брак – хороший вариант, ведь, имея власть, ты можешь помочь и своему племени.

Мунно начал догадываться, что для чего-то был ей нужен.

– Но зачем я тебе? – не удержался он от вопроса, пристально глядя в глаза принцессы.

– Видишь ли, я больше не хочу, чтобы мной распоряжались как вещью. Мне тоже нужен человек, на которого я могу опереться. Ведь, как выяснилось, в этом дворце у меня не не осталось никого, кому я могу доверять.

Мунно догадывался, что она имела в виду. И, хоть Даон говорил, что принцесса воспримет свой брак с должной покорностью, все же их союз унижал ее. И, раз это предложение исходило от ее родного брата, то вероятнее всего последним близким для нее человеком был он. Тот, кто вонзил ей нож в спину и принес сестру в жертву своим амбициям.

– Хочешь прогуляться до пруда с лотосами? – предложила Ансоль. – Он находится совсем недалеко.

Мунно медленно кивнул, все еще раздумывая над ее словами. Получить влияние в Когурё, чтобы помочь своему племени, было заманчиво, но трудно выполнимо, и на это уйдут годы. Он не мог ждать так долго. Досада, что он проиграл – и не только проиграл войну, но и утратил уважение мохэсцев, которое придется восстанавливать, жгли сердце. Порой, вспоминая битву при Хогёне, он видел десятки вариантов, которых не разглядел, понадеявшись на благородство и благоразумие Кымлан. Корил себя за доверчивость, за то, что поддался чувствам, что не предусмотрел все до конца и в итоге оказался в таком положении. И если пока не лишился жизни, то лишился свободы.

Когурёсцы никогда не примут его, даже если он станет ручным псом Владыки. Ему придется не единожды идти против своей совести, ломать себя, унижаться и сносить насмешки знати, которая до конца дней между собой будет называть его грязным варваром. Нет, этот вариант точно не для него. Но Ансоль в чем-то была права. Мунно необходима хоть какая-то свобода, чтобы попытаться сбежать. А пока у него связаны руки, он бессилен. Поэтому, возможно, стоило сблизиться с принцессой, чтобы с ее помощью получить больше свободы.

Ансоль молчала и шла рядом, изредка поглядывая на него. Завернув за очередной поворот, они нырнули в арку и оказались возле прекрасного пруда, почти сплошь покрытого лотосами. Они еще не зацвели, и большие зеленые листья слегка покачивались на воде, создавая ощущение колышущегося моря зелени. Мунно, в чьих краях природа была другой, невольно залюбовался красотой этого пруда, окруженного древними исполинскими ивами, склонившими свои ветви к самой воде.

Странное это было ощущение. Все ему здесь было чужим. Красивым, богатым, но чужим. А этот пруд будто роднил его с вражеской страной, в которой он оказался против своей воли. Да и принцесса, стоявшая по правую руку от него, вовсе не казалась враждебной. Девушки, которые продали себя во дворец, Кымлан, которая любила Когурё и хотела стать для него важной – все эти люди не враги Мунно. Они были всего лишь людьми со своими горестями и бедами, которые пытались выжить и не утонуть в этом безумном вихре жизни. Когурё не так уж сильно отличалось от Сумо, и по сути своей все люди хотели одного и того же – жить, любить, растить детей и быть счастливыми. Мешали им в этом только власть имущие, которые втягивали в свои игры, ломали судьбы, перемалывали в жерновах истории целые семьи.

– Мои покои совсем рядом, – Ансоль указала на большой павильон. – Если будет скучно, приходи, ты ведь здесь никого не знаешь.

Мунно не успел поблагодарить принцессу за приглашение, как увидел приближавшегося к ним принца Науна со своим стражником. Метнув глазами в Мунно, он перевел взгляд на Кымлан и изменился в лице. Мохэсец не удержался и скривился в насмешливой ухмылке: Наун ревновал. И что в нем могла найти Кымлан? Себялюбивый, наглый, малодушный… Но Кымлан даже не взглянула на принца. Стояла, склонив голову и не поднимая глаз, будто потеряла интерес ко всему, что происходило вокруг.

– Смотрю, вы уже познакомились, – его губы искривились в неприятной улыбке.

– Ты же не дал нам выбора, брат. Пришлось искать общий язык с будущим мужем, – холодно отозвалась принцесса, и Наун опустил глаза, словно пристыженный словами сестры.

«Интересно, какие сейчас между ними отношения?» – гадал Мунно, думая, пригодится ли ему эта информация.

– Ансоль, я пришел просить у тебя позволения забрать Сольдан на несколько дней, – изменившимся тоном сказал принц. Было заметно, что мнение сестры играет для него не последнюю роль, и он будто побаивается ее. – Я отправляюсь в Сумо через три дня, и мне нужен переводчик. Предыдущего убили, когда я приезжал туда в прошлый раз.

Он смерил Мунно неприязненным взглядом, намекая на засаду, которую он устроил, после чего захватил в плен Кымлан.

– Для чего ты едешь в Сумо? – спросил Мунно. Сердце дернулось в груди при упоминании родного племени.

– Договариваться, – мерзко осклабился Наун. – В отличие от тебя я не действую варварскими методами и не сжигаю целые города, а предпочитаю решать все мирно.

Кымлан справа резко выдохнула и едва заметно покачнулась, сжав рукоять меча до побелевших костяшек.

– О, конечно нет, ты просто продаешь сестру врагу, чтобы получить выгоду от предстоящего союза, – в тон ему ответил Мунно. – Хочешь выглядеть благородно на фоне брата, отправившего солдат на войну? Приписать себе заключенный нечестным путем мир?

Наун побледнел и дернулся вперед, как будто желал задушить Мунно. Значит, все именно так… Интересно. Выходит, слухи были правдивы, и скоро трон Когурё окрасится кровью.

– Тебя не касаются внутренние дела Когурё. Ты всего лишь заложник, который должен вести себя тихо, чтобы остаться в живых, – прошипел Наун, сверкнув глазами. – Твой слуга поедет со мной в качестве подтверждения, что ты жив и, к сожалению, здоров.

Мунно переглянулся с молчавшим до этого Даоном. Им предоставился шанс, который нельзя упускать.