Дух огня

Глава 7

Наун возвращался из города во дворец, по обыкновению переодевшись дворянином. Он так и не оставил привычку бродить среди простого народа, вникая в их жизнь, слушая их печали и радости. Отчасти он делал это потому, что в глубине души все еще цеплялся за свое прошлое, куда порой так хотелось вернуться. Но сейчас появилась еще одна важная причина: шпионы Нульджи не так давно прибыли в Куннэ, и принц лично хотел увидеть результаты их работы.

Столица постепенно засыпала. Трактиры гасили фонари над входом, слуги заносили внутрь лавки и столы, чтобы они не намокли из-за надвигающегося сезона дождей; жилые дома, наоборот, зажигали огни, семьи собирались за ужином, а у дворцовых ворот менялся караул. Жизнь Куннэ замирала, закупоривалась внутри небольших домов простолюдинов и резиденций вельмож. Наун любил Куннэ всем сердцем, и категорически противился переезду в Пхеньян. В новой столице, куда в скором времени должен был перебраться преемник Владыки, достроили роскошный дворцовый комплекс, в разработке которого участвовал в том числе и Наун. Принц знал о завершении строительства со слов ответственных за это министров, но ему хотелось и самому осмотреть его. Вот только принцам нельзя было ступать на территорию дворца раньше Владыки. И Наун втайне надеялся, что именно он, а не Насэм, первым войдет в Каминдо.

Побродив сегодня по улицам, Наун понял: тех действий, что они уже предприняли, недостаточно. До народного бунта было еще очень далеко. Да, кое-где слышались недовольные голоса о нехватке еды, о большом количестве погибших солдат на бесполезной войне, но все же это были лишь отдельные капли в большом океане людских сердец. Нужно было что-то еще. Что-то такое, после чего почти все отвернутся от Насэма, которого давно привыкли считать наследником престола, и захотят видеть на троне Науна.

Когда младший принц вернулся во дворец, с удивлением обнаружил в своих покоях дожидавшихся его Тами и Ён Чанмуна. Подавив раздраженный вздох, он попросил слуг принести им травяной чай и, с трудом сдерживая неприязнь, вежливо улыбнулся обоим.

– Что привело вас в столь поздний час? – спросил он со всей любезностью, на какую был способен, отметив про себя, что с каждым днем он все лучше владеет собой. Что ж, ему есть у кого поучиться лицемерию.

– Вы опять выходили в город? – спросила Тами, изучая его своими красивыми миндалевидными глазами.

– Хотел сам посмотреть, насколько хороши шпионы Нульджи.

– И что вы думаете? – поинтересовался Чанмун, слегка поддернув широкий рукав, чтобы не испачкать его вареньем из хурмы.

– Неплохо, но недостаточно, чтобы изменить мнение людей. Нужно что-то другое, но я пока ума не приложу, что именно, – покачал головой Наун.

– Кажется, я знаю, что нам нужно, Ваше высочество, – мягко отозвалась Тами, отхлебнув обжигающий чай. – Именно поэтому мы здесь.

Наун с интересом ожидал продолжения.

– Приведите его! – властно велела она своему стражнику.

Принц вопросительно поднял брови.

– Дело в том, Ваше высочество, что и мне, и брату пожар в Хогёне показался странным. Как город мог сгореть в одночасье? Огонь должен быть невероятной силы, чтобы охватить всю крепость за такой короткий срок, либо поджигатели должны были находиться в разных частях города. Это сопряжено с огромными рисками для Мунно и его воинов, которые все еще оставались внутри. Если это был замысел мохэсцев, то как они планировали отступить из горящей крепости, окруженной врагами? Проход, через который Кымлан вывела его и Даона, слишком узкий, и целое войско не успело бы по нему пройти. Да и зачем Мунно заранее вывел мирных жителей из города? Чего он боялся, если осада нам никак не удавалась и по всему выходило, что он должен был отстоять крепость? Города сжигают от отчаяния и безысходности, но Мунно был в выгодном по сравнению с нами положении.

Наун напряженно слушал, отмечая, что умозаключения Тами совпадали с его собственными. Он вспомнил слова мохэсца о том, что крепость подожгла Кымлан, но тут же отогнал от себя эту безумную мысль и конечно не стал ее озвучивать.

– Получается, что крепость поджег не Мунно, – продолжил мысль сестры министр Ён. – Тогда возникает закономерный вопрос: кто же это был? Мы начали расследование. Допросили всех, кто вернулся из Хогёна живым – к сожалению, таких осталось совсем немного, они сильно пострадали и ничего толкового рассказать не могли. Кроме того, что пожар возник внезапно в разных частях города, и спастись от него было практически невозможно. И тогда мы нашли ребенка, который поведал нам очень любопытную историю.

У Науна пересохло во рту. Неужели его подозрения верны, и в этом замешана Кымлан?!

Дверь открылась, и в комнату вошел мальчик лет десяти. Огромный шрам – последствие пожара – уродовал левую щеку, кисти рук были замотаны. Видимо, полученные раны были так серьезны, что заживали медленно, хоть с момента пожара прошло уже много времени. Пугливый взгляд ребенка метался от Науна к министру и каждый раз возвращался к Тами. Он впервые оказался во дворце наедине с королевскими особами и заметно оробел. Тами подошла к нему и, присев рядом, ласково погладила по голове.

– Не бойся, Даль, расскажи им все, что рассказал до этого мне.

Мальчишка сглотнул и несмело начал:

– Мы жили рядом с рыночной площадью. Отец был кузнецом, матушка торговала на рынке. Когда в город пришли мохэсцы, мы испугались, что нас убьют, но их предводитель не трогал простых людей, только убил коменданта и его ближайших сторонников. И сказал, что наша жизнь не изменится. Так оно и оказалось, только потом началась война и вместе с нашим войском пришла она… – глаза мальчика расширились от ужаса, и он замолчал, словно его рот заткнули кляпом.

– Все хорошо, не бойся, сейчас ты в безопасности, – мягко сказала Тами, положив ему руку на плечо.

– Новый комендант, Мунно, убил всех когурёских солдат и повесил их тела на рыночной площади, – голос ребенка задрожал, и принцесса протянула ему пиалу с чаем. Он сделал несколько поспешных глотков и продолжил. – Поговаривали, что он дал когурёскому главнокомандующему выбор, но наши отказались, и он убил всех солдат, что остались в крепости. А потом, во время осады, пришла девушка…

Мальчик зажмурился и задрожал всем телом. Тами осторожно обняла его и несколько секунд гладила по спине, пока он не успокоился.

– Она увидела казненных солдат и… вдруг вспыхнул огонь. Везде, куда ни кинь взгляд, бушевало пламя… Это было так страшно, так страшно! – всхлипнул ребенок, по его лицу покатились слезы. – В это время я был на улице, но родители… они не смогли выбежать из дома, который вспыхнул в одно мгновение, я даже не успел позвать кого-то на помощь! Да и кого звать, если все везде горело, а она стояла, как огненный демон, раскинув руки, и улыбалась. Улыбалась! Потом к ней подбежал Мунно и ударил ее. Он кричал, что она чудовище и убила всех… выходит, и моих родителей тоже!

Голос мальчика сорвался, и потрясенный его рассказом Наун оторопело смотрел на него, не в силах осознать до конца смысл его слов. Неужели он хочет сказать, что Кымлан каким-то образом смогла поджечь целый город? Но как она это провернула одна, без помощников? Только если… Сердце принца оборвалось. Если только не обладает способностью управлять огнем. Быть такого не может!

– Как же ты выбрался? – тихо спросила Тами, безжалостно требуя от ребенка пережить весь этот ужас еще раз. Наун неприязненно скривился, глядя на ее лживую заботу.

– Мунно и его стражник побежали за ней, – всхлипывая, продолжил Даль. Наун с болью подумал, что соленые слезы терзают тонкую кожу едва затянувшейся на щеке раны. – И я последовал за ними. А потом увидел люк, который закрывал проход под землей. Я прошел по туннелю и выбрался на поверхность. А потом меня нашли наши солдаты и отвезли в лагерь. Вместе с нашим войском я отправился в Куннэ.

– Бедное дитя! – невольно вырвалось у Науна. – Сколько же тебе пришлось пережить!

– Теперь все хорошо, Даль, я обещала, что ты ни в чем не будешь нуждаться, – сказала Тами, стирая слезы со здоровой щеки ребенка. – Мои люди купили для тебя дом в Пхеньяне, я обеспечу тебя до конца твоих дней.

– Спасибо, Ваше высочество, – поклонился ей мальчик. – Жаль только, что нельзя вернуть моих родителей…

Будто получив желаемое, Тами равнодушно похлопала его по плечу и велела страже увести Даля.

– Теперь понимаете, что произошло, Ваше высочество? – сказал Чанмун, и в его глазах полыхнул алчный блеск.

– Кымлан – то, чего нам не хватает, чтобы переубедить народ. Она – наше оружие, – твердо произнесла Тами. Принцесса вернулась за стол, стерев с лица остатки притворной заботы и вновь став самой собой – расчетливой и хитрой интриганкой.

– Кымлан? – непонимающе нахмурился Наун. – Имеете в виду, что она подожгла город? Но как она могла…

– Вспомните Пророчество! «Из огня родится дитя, которое станет спасением для народа Когурё», – сказал Чанмун, впившись глазами в лицо принца. – Никто не воспринял его всерьез, но, судя по всему, оно оказалось правдой. Кымлан обладает невиданной силой управлять огнем! Все совпадает – мать родила ее во время пожара, и командир Чильсук едва успел спасти ребенка, которому – по странному стечению обстоятельств – огонь не причинил вреда.

– Глупости! Пророчество – это сказки для маленьких детей, – Наун не мог поверить в то, что это правда.

– Все так думали, и никто не подозревал, что рядом с нами живет девушка, имеющая такой сокрушительный дар! Даже вы этого не знали, а вот Мунно, похоже, был в курсе. Наверное, он видел, на что она способна, поэтому ей удалось сбежать из рабства, – уверенно сказала Тами. – Сложно держать в плену человека, который в любой момент может превратить тебя в горстку пепла.

Наун смотрел на Тами широко распахнутыми глазами, ища какие-то другие объяснения всему случившемуся. Кымлан… они же выросли вместе, как она могла столько лет прятать свой дар? Он бы обязательно проявился хотя бы раз! И тут только он вспомнил случай из детства, о котором однажды рассказала Ансоль. Тогда по необъяснимой причине сгорел соседский дом, хозяева которого обидели Чаболя, друга Кымлан.

– Возможно, этот дар проявился совсем недавно, и Кымлан сама не подозревала о его существовании, – ответил на его мысли Чанмун, медленно отклонившись на спинку стула.

– Тогда почему никому не рассказала о нем? Ведь, имея такую силу, она давно могла добиться почета, уважения и славы, – возразил Наун. Разум отказывался верить, но сердце шептало обратное. Слишком много фактов, которые не могли быть простым совпадением.

– Наверное не хотела стать игрушкой в руках министров, – пожала плечами Тами. – Насколько я знаю, Кымлан никогда не привлекала политика и власть.

– Даже если все это правда, то чем она может быть полезна именно нам? – непонимающе развел руками Наун.

– Мы сделаем так, что среди людей она станет влиятельнее самого Владыки, – тихо сказал министр Ён. – Напомним о Пророчестве, обожествим ее образ, чтобы люди не усомнились – именно она их истинный защитник. Только ей можно верить, только она может уничтожить любого врага, ведь ей подчиняется пламя!

– И, конечно, она должна поддержать нас, а не наследного принца, – заключила Тами. – А переманить ее на нашу сторону уже ваша задача, Ваше высочество.

Наун расхохотался. Тами и Чанмун хорошо манипулировали людьми и отлично разбирались в политике, только вот ровным счетом ничего не понимали в душах людей. Иронично: принцесса ради власти готова была на все, даже отдать своего мужа другой женщине. Просмеявшись, он сказал:

– Кымлан отвергла меня. Если вы рассчитывали использовать ее чувства ко мне, то это бесполезно, она больше меня не любит.

Тами переглянулась с братом.

– Что ж, если так, мы найдем другой способ повлиять на нее. А пока ваша задача…

– Моя задача – добиться на предстоящем Совете, чтобы меня отправили на переговоры в Сумо, – жестко перебил ее Наун, взбешенный тем, что к нему относятся как к легко управляемой марионетке. – Я знаю, что нужно делать, и в этот раз обойдусь без ваших подсказок.

Больше он не позволит им использовать себя как послушную куклу и диктовать свои условия. Они нужны ему, пока он не добьется своего, но Наун уже принял решение, что ни с кем не будет делиться полученной властью. Ни Тами, ни Чанмуну не достанется ничего.

Перед заседанием Совета Наун решил навестить мать. Он не виделся с ней со дня смерти Владыки, и чувствовал вину за то, что совсем забыл о сыновнем долге. Ансоль время от времени посещала вдовствующую королеву, но Наун, увлекшись политическими играми с братом, не подумал, что она потеряла мужа, с которым прожила много лет. Королева никогда не относилась к младшему сыну с материнской заботой и была против его честолюбивых замыслов. Однако сейчас он чувствовал неприятное покалывание в груди, совсем как в детстве, когда она ругала его за очередную провинность.

Наун пришел в ее покои и велел слугам доложить о нем. Мать сидела у окна и вышивала. Наун опустился на стул напротив нее и некоторое время наблюдал за тем, как ловко скользит иголка в ее умелых пальцах, свивая из нитей замысловатый узор.

– Зачем пришел? – не отрываясь от рукоделия, спросила королева.

Принц невольно отметил, что за прошедшее время она тоже изменилась. Не внешне – несмотря на годы, она была все так же красива, величава и горда. Но в ней больше не чувствовалось спокойной уверенности в собственных силах и в своем будущем. После смерти мужа королева больше не могла участвовать в политике, по законам Когурё оставшись лишь хозяйкой дворца, управляя его внутренними делами и хозяйством.

– Узнать, как вы, матушка, – бесхитростно ответил Наун, наблюдая за ее сосредоточенным лицом.

– А не для того ли, чтобы получить мое одобрение? – она, наконец, подняла глаза, пытливо глядя на сына.

– Нет, Ваше величество, мне больше не нужно ничье одобрение. Я достаточно взрослый, чтобы самому принимать решения, – Наун сам поразился своей решительности. Раньше он не решался открыто возражать матери. А сейчас откуда-то взялась смелость.

– Я так и думала, – вздохнула королева, откладывая рукоделие. – Жаль, что я не уберегла своих детей, и все же вы столкнулись в противостоянии. Меня радует лишь то, что отец этого не увидел.

– Говорите так, будто я вас разочаровал, – горько усмехнулся Наун. – Вдруг перестал быть тем, об кого все вытирают ноги и показал, что со мной нужно считаться? Разве это плохо?

– Нет, сын мой, – печально улыбнулась королева. – Печально то, что ты превращаешься в другого человека и уже не помнишь своих истинных желаний.

– Откуда вам знать, чего я хочу на самом деле? – слова матери задели за живое.

– Потому что я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой и мне больно видеть, как ты меняешься, ломаешь себя. Но я не буду препятствовать. В конце концов ты сам убедишься в правоте моих слов, да только, боюсь, уже будет поздно.

Вечером к принцу опять пришел министр Ён. Он нервно отодвинул стул и положил перед Науном свиток, перевязанный красной лентой.

– Это мне передал министр финансов, Ян Мусик.

Хитрые глаза Чанмуна блестели, пальцы нетерпеливо барабанили по столу, и принц развернул белую ткань, недоумевая, что его так взволновало. По мере чтения брови Науна поднимались все выше, и сердце заходилось от мысли, что они, наконец, сдвинулись с мертвой точки. План по восхождению на трон пришел в действие.

Прочитав документ, принц отодвинул его от себя, и торжествующая улыбка скользнула по его губам.

– Мне нужно встретиться с Первым министром, – сказал он, и Чанмун согласно кивнул.

– Я уже подготовил лошадей, нужно действовать немедленно, – министр Ён поспешно вскочил с места и направился к двери, но Наун остановил его:

– Я пойду один.

Чанмун замер с поднятой рукой, которой собирался отворить дверь, и медленно повернулся к своему протеже.

– Что вы хотите этим сказать? – холодно спросил он.

– Я сам поговорю с Первым министром, мне не нужны посредники, – ухмыльнулся Наун.

Да, ему нужна поддержка Чанмуна и Тами, но нельзя допустить, чтобы они контролировали его. Влияние брата и сестры на его жизнь нужно было ограничить прямо сейчас, пока не стало слишком поздно.

– Думаете вам хватит смелости выторговать у такого опытного интригана как Первый министр то, что нам всем нужно? – его лицо скривилось в неприязненной улыбке.

– Уверен, – немного нахально ответил Наун, высокомерно подняв голову.

– Вы играете с огнем, мой принц, – вкрадчиво сказал Чанмун. – Не бейте руку, которая вам помогает. Иначе это может плохо для вас закончиться.

Привычная холодная волна страха скользнула по позвоночнику. Наун не был так искушен в интригах, как министр Ён, и знал, что он на многое способен. Не так давно он и шагу боялся ступить без его совета или одобрения, но сейчас нужно проявить твердость, чего бы это ни стоило.

– Ваши угрозы больше на меня не действуют, – холодно приподнял брови принц. – Мы в одной лодке, и я нужен вам. Я для вас – лишь средство получение власти, о которой вы мечтаете, а мечтаете вы о многом. Вы ведь жаждете должность Первого министра, не так ли? И только я могу помочь вам получить желаемое.

Наун наклонился, опираясь обеими ладонями на стол, и пристально посмотрел в глаза Чанмуну. Его все еще пугал этот беспринципный человек, но сейчас нужно было показать характер, чтобы с ним считались, иначе он никогда из этого не выпутается.

Чанмун несколько секунд сверлил принца взглядом, будто колебался, как поступить, затем ответил:

– А вы изменились, Ваше высочество, но это к лучшему. Что ж, будь по-вашему, я не стану препятствовать.

Наун ухмыльнулся уголком рта, едва сдерживая рвущуюся наружу злость. «Какой наглец! Позволил! Дал свое разрешение! Ничего, настанет день, когда я сотру это самодовольное выражение с твоего лица!»

К Первому министру он прибыл уже в час Быка[1] и остановил лошадь напротив огромных деревянных ворот с коваными вензелями. Оставив коня на попечение Набома, принц постучал, ожидая, когда ему откроют. Через несколько мгновений старый сгорбленный слуга отворил дверь и пригласил его внутрь.

– Доложи, что принц Наун здесь, – властно сказал Наун, оглядывая дом советника.

Его резиденция была едва ли не шикарнее королевского дворца: резные ставни, вымощенные дорогим, хорошо обработанным камнем дорожки во внутреннем саду, изящный фонтан посреди двора, расписанные узорами внутренние части крыши. Рядом с домом – беседка, на полу которой были разложены шелковые подушки и стоял низкий стол. Эта беседка, по-видимому, служила местом для отдыха и размышлений Первого министра. Наун невольно задумался, сколько раз в этом самом доме советник принимал его брата, Насэма? Что здесь было сказано? Какие решения приняты? И как они оба думают поступить с младшим принцем, который вел себя все более смело и переманивал министров на свою сторону?

Наконец, спустя некоторое время, к Науну вышел Первый министр собственной персоной, почтительно поклонился и пригласил в дом, извинившись за долгое ожидание.

– Признаюсь, я удивлен, – он уступил Науну место во главе стола, а сам сел справа. – Чем обязан вашему визиту?

Наун мельком осмотрел кабинет министра, гадая, чем он тут занимался, раз заставил его ждать на улице. Стол был чист, а справа на деревянном полированном стеллаже неаккуратной горой лежали свитки. Принц усмехнулся и посмотрел на правого советника, пытаясь по его лицу угадать, о чем тот думает.

– Завтра состоится заседание Совета, где будет решаться вопрос о переговорах с мохэ, – начал Наун. – Как вы считаете, кто должен поехать в Сумо?

Глаза Первого министра на миг расширились, затем сошлись в узкие щелки. Он положил руки на стол и прямо посмотрел на принца.

– Вы пришли, чтобы уговорить меня поддержать вашу кандидатуру? Прошу меня простить, но ехать должен принц Насэм как наследник престола, – он почтительно склонил голову.

– Я так и думал, – удовлетворенно кивнул принц. – Однако вынужден настоять на обратном.

Он вынул из широкого рукава документ, который через Чанмуна передал ему Ян Мусик, и развернул его, положив перед Первый министром. Советник пробежал его глазами и резко откинулся на спинку стула, шумно втянув воздух сквозь зубы.

– Хотите вынудить меня пойти против моего зятя, используя эту гнусную ложь? – он быстро справился с собой и брезгливо оттолкнул от себя послание.

– Ложь? Может быть и так, – Наун предполагал, что этим министра не напугаешь, и повел атаку с другой стороны. – Однако даже тень, которая может пасть на вас и очернить вашу безупречную репутацию, пошатнет доверие знати. Они столько лет опирались на вас, а вы нагло присвоили себе чужие земли, незаконно обогащались… Как думаете, не захотят ли они провести свое собственное расследование на основании этого документа?

– Пытаетесь мне угрожать? – глаза министра сверкнули холодной яростью. – Вы ничего не смыслите в политике и пытаетесь вести страну в неправильном направлении, ломая сложившиеся устои!

– Ни в коем случае! – неискренне рассмеялся Наун, примирительно поднимая вверх ладони. – Я лишь хочу добиться мира бескровным путем и жить спокойно рядом с нашими соседями. Развивать не только военную мощь Когурё, но и внутреннюю политику. Я не хочу больше видеть на улице трупы людей, умерших голодной смертью.

– Однако… – начал было Первый министр, но Наун грубо перебил его, стерев с лица подобие дружелюбия:

– Министр, я не требую многого – лишь поддержать меня на Совете. Слегка подтолкнуть советников в нужном мне направлении, а взамен я уничтожу документ, доказывающий ваши грязные делишки. Ведь будет так неприятно, если ваша репутация великого воина и мудрого министра, пострадает. Вы сами знаете, как непостоянны люди. Сегодня они вас обожают и носят на руках, а завтра готовы разорвать на части, едва только заподозрят, что их обокрали. А вы многое делали за спинами своих соратников. И вряд ли они вам это простят.

– Дерзкий мальчишка! Ты смеешь угрожать мне! У тебя нет веских доказательств! – громыхнул министр, теряя самообладание и игнорируя все правила приличия.

– Я их найду, – с нажимом сказал Наун. – Или начну официальное расследование – для этого у меня достаточно власти и полномочий. Вы сами знаете законы власти – стоит только одной искре попасть на солому – вспыхнет весь дом. К тому же у вас немало врагов, которые ищут повод свергнуть вас с пьедестала.

Несколько минут Первый министр с ненавистью смотрел принцу в лицо, и Наун стиснул зубы, выдерживая его тяжелый взгляд. Нельзя пасовать, нельзя показывать слабину! Сильные люди, как собаки – чувствуют страх и неуверенность сразу. Наконец, министр тяжело вздохнул и обреченно откинулся на спинку стула.

– Я сделаю как вы просите, Ваше высочество, – процедил он сквозь зубы. – Только как бы вам самому об этом потом не пожалеть.

[1] Час Быка – время с 1 до 3 ночи